Побочный эффект близости

Последние несколько дней пронеслись как быстрый набросок углем - резкие штрихи, много воздуха и ощущение чего-то незавершенного, но уже чудесного. Это было время украденных мгновений: посиделки на лестничной клетке, бесконечная череда уведомлений на экране, которые заставляли Эмму глупо улыбаться в пустоту, прогулки по безлюдным, но живописным местам. Девушка привыкла к тому, что её мысли - это хаотичный набросок, где в центре всегда одно и то же лицо. Однако реальность умела напоминать о себе в самый неподходящий момент. – Мисс Свон, вы планируете вернуться из астрала до того, как закончится пара? Эмма вздрогнула, отрывая взгляд от окна, за которым хмурое небо в очередной раз собиралось расплакаться дождём. Она моргнула, пытаясь сфокусировать зрение на доске. – Простите, я просто… задумалась над структурой, - выкрутилась блондинка, надеясь, что её пылающие щеки спишут на духоту в аудитории. Профессор Хейл, женщина с проницательностью рентгеновского аппарата и голубыми глазами, которые, казалось, видели студентов насквозь, посмотрела исподлобья. – Надеюсь, структура, о которой вы думали, имеет отношение к костной системе. Зачёт по анатомии через неделю, Свон. Семь дней до того момента, как ваше будущее в этом колледже окажется в руках лучевой и локтевой костей. Если вы их перепутаете, я буду крайне разочарована. – Я готова, профессор, - соврала девушка.  Конечно же, она не была готова. Эмма вообще не открывала учебник целую неделю, потому что вместо этого лежала на диване у Реджины, пила чай и слушала, как та рассказывает про удаление глиобластомы. – Вот и отлично, - Хейл перевела взгляд на других студентов. – Остальным советую последовать примеру мисс Свон. Зачёт - это вам не шутки. Тем временем на полях, среди скучных латинских терминов, уже вовсю жил своей жизнью новый портрет. Реджина. В хирургической форме, с закатанными рукавами, обнажающими сильные предплечья. Она была сосредоточена, чуть прикусив нижнюю губу - именно так она смотрела на снимки МРТ, когда забывала, что за ней наблюдают. Эмма: Ты меня погубишь.  Она отправила фото портрета Реджине. Через пару минут телефон в кармане завибрировал. Реджина: Если я и стану причиной твоей гибели, то обещаю, что это будет хотя-бы эстетично. С видом на залив и бокалом мерло.  Свон закусила губу, пряча улыбку за воротником рубашки. Эмма: У меня зачёт по скелету через неделю. А я вместо учебы рисую твои скулы. Это нормально? Реджина: Это научно оправдано. Я гораздо сложнее и интереснее любого учебного пособия. Эмма: Ты не пособие, а стихийное бедствие.  Реджина: Но ты ведь любишь шторм, художница? Только не вздумай провалиться. Иначе мне придется применить к тебе суровую дисциплинарную терапию! Эмма: Это угроза или предложение? Реджина: Учи кости, Свон. А то я расскажу Ингрид, что её дочь путает атлант с эпистрофеем из-за одной невыносимой женщины.  Эмма закрыла телефон, чувствуя, как потеют ладони. Хейл что-то вещала о строении таза, но для Эммы всё это уже было неважно. Главная загадка анатомии сидела сейчас в нескольких километрах отсюда, в белом халате, и, скорее всего, так же ухмылялась своему телефону.

***

Реджина любила больничную суматоху, ведь в ней она чувствовала себя богом, который держит нити чужих судеб. Но сегодня её собственные нити были запутаны сильнее обычного. – Доктор, вас ищет Свон. Кажется, она на грани того, чтобы объявить вас в розыск, - медсестра перехватила её в коридоре. – Иду-иду, - Реджина сделала глоток остывшего кофе, маскируя легкое волнение. В ординаторской неизменно витал аромат крепкого эспрессо и чьего-то аппетитного обеда, который врачи то и дело утаскивали друг у друга. Женщина подняла голову от отчетов, и Миллс заметила, что та выглядит подозрительно бодро, чтобы злиться.  – Звала? - брюнетка вальяжно опустилась в кресло, закинув ногу на ногу. – Звала, - Ингрид отложила ручку. – Мне нужна твоя помощь. – С чем имеем дело? – Я не про операцию, Реджина.  Внутренний хирург Миллс мгновенно перешел в режим «защита». – Тогда о чем речь? – Об Эмме, - блондинка вздохнула, потирая переносицу. – У неё зачёт по анатомии для художников. Говорит, что готова, но я же вижу… она витает в облаках. Постоянно рисует что-то, сообщения строчит… Я боюсь, она просто завалит экзамен. – Сообщения строчит. Если бы ты знала, кому, Ингрид... - подумала Реджина. – И что ты предлагаешь?  – Позанимайся с ней. Пару вечеров. - Ингрид посмотрела на неё с надеждой. – Ты знаешь кости и мышцы лучше любого учебника. Ты умеешь объяснять сложные вещи так, что их поймет даже ребенок. А вы с Эммой прекрасно ладите. Она тебя уважает.  Брюнетка едва не поперхнулась воздухом. Уважает. Да, это было одно из многих чувств, которые Эмма к ней испытывала, но далеко не самое опасное. – Я нейрохирург, Ингрид, - Реджина сделала вид, что колеблется, разыгрывая небольшое представление. – У меня график и пациенты. А ты предлагаешь мне работать репетитором? – Пожалуйста, Реджина. Для меня. Я не хочу, чтобы она потеряла стипендию. А ты сейчас - единственный человек, который может вытащить её из этого творческого транса. Миллс взяла паузу, делая вид, что взвешивает все «за» и «против». На самом деле, её пульс уже выдавал чечетку. Официальное разрешение проводить вечера с Эммой? Без необходимости прятаться в подъезде? Это был подарок судьбы, упакованный в обертку из чувства вины перед подругой. – Ладно, - выдохнула она, поднимаясь. – Присылай свою художницу ко мне завтра вечером. Проверю, насколько глубоко она застряла в своем «трансе». Но учти - я буду строгим учителем. Ингрид расплылась в благодарной улыбке, обогнула стол и крепко обняла её. – Спасибо, дорогая. Ты правда замечательная подруга. И отличная тётя для Эммы.  Она почувствовала, как слово «тётя» обожгло её, словно капля кислоты. Если бы Ингрид знала, какие безрассудные, совсем не родственные мысли приходят этой «тёте», когда она остаётся один на один с её дочерью… Эмма: Мама сказала, что ты добровольно вызвалась пытать меня анатомией. Это правда?  Реджина: Почти правда. Приходи завтра в восемь. С учебником и пустой головой. Будем заполнять её чем-то полезным. Эмма: Ты обещаешь, что в программе будут только кости? Реджина усмехнулась, останавливаясь посреди коридора. Пальцы быстро заскользили по экрану. Реджина: Я никогда ничего не обещаю, детка. Я женщина непредсказуемая.  Эмма: Я обязательно приду. С учебником и пустой головой, как заказывали.  Реджина: Буду ждать. Убрав телефон, Миллс направилась в операционную. Предстояла сложная работа, но мысли о завтрашнем вечере уже создавали в голове совсем другой сценарий, далекий от скучных протоколов.

***

Ровно в восемь вечера Эмма замерла перед дверью Реджины. В руках она сжимала тяжелый учебник и верный скетчбук, словно щит и меч, призванные защитить её от того, что ждало внутри. Сердце в груди выбивало такой ритм, что девушка всерьез опасалась, что Реджина услышит его сквозь дерево и поставит диагноз «острая влюбленность» еще до того, как откроет замок. – Соберись, Свон, - приказала она себе. – Это просто кости. Просто Реджина, от которой у тебя подкашиваются колени каждый раз, когда она смотрит на тебя своими глазами цвета виски. Она постучала, и дверь распахнулась почти мгновенно. Когда Свон увидела женщину напротив, то почувствовала, как остатки её самообладания с тихим звоном рассыпались по полу. На Реджине был черный топ на пугающе тонких бретельках и наброшенный сверху мягкий кардиган, который - совершенно случайно, разумеется - сполз с одного плеча, обнажая безупречное очертание пышной груди. И очки на тонкой серебристой оправе, за линзами которых глаза Миллс казались еще глубже и умнее. – Она что, издевается? - пронеслось в голове Эммы. – Она специально это надела? Нельзя учить анатомию, когда сама анатомия выглядит ТАК. – Ты… ты носишь очки? - выдохнула девушка, во все глаза рассматривая этот домашний образ. – Только когда собираюсь серьезно поработать мозгами, - брюнетка отступила, пропуская её внутрь.  Эмма прошла внутрь, чувствуя, как оценивающий, но в то же время профессиональный взгляд Реджины скользит по её фигуре. На столе в гостиной был развернут настоящий штаб: схемы, снимки МРТ и модель черепа. – А ты серьёзно настроена, - заметила она, разглядывая таблицы с подписями. – Я всегда серьёзна, когда дело касается медицины, - женщина указала на стул. – Садись, будем учиться. – С чего начнем?  Она взяла модель и повернула её к Эмме, глядя поверх очков с видом строгого экзаменатора.  – Начнем с черепа. Это венец творения. И твой личный кошмар на ближайшие два часа. Что держит лицо, которое ты так любишь рисовать? – Лобная кость… - начала Эмма, стараясь не смотреть на губы Реджины. – Хорошо. Еще? – Две теменных. Затылочная. – Теорию ты, кажется, подтянула, - женщина отложила череп и вновь устремила взгляд на Эмму. В этом взгляде было столько скрытого вызова, что девушке захотелось открыть окно. – Теперь практика. Покажи их на мне. Если ты собираешься рисовать, то должна понимать объем на живой ткани, а не на куске пластика. – На тебе? – Именно. Практическая анатомия, Свон. Не трусь. Где лобная кость? – Лобная кость у тебя на лбу. – Покажи. Стараясь не дышать, она протянула руку и коснулась лба Реджины. Кожа была теплой, гладкой и пахнущей кремом. Брюнетка даже не моргнула, её карие омуты были прикованы к лицу Эммы. – Теменные? Свон провела ладонью выше, её пальцы зарылись в темные, шелковистые волосы.  – Затылочную? Она задержала руку на затылке Реджины. Расстояние между ними сократилось настолько, что она видела тот самый шрам над верхней губой. – У тебя руки холодные. Это от страха перед могучей анатомией? – От атмосферы. – Врешь, - Миллс перехватила её запястье, но не отпустила, а медленно убрала руку. – Перейдем к осевому скелету. Шейный отдел. Сколько позвонков? – Семь.  – Правильно. Закрой глаза. – Зачем это?  – Затем, что художник должен чувствовать форму кончиками пальцев. Тактильная память в десять раз сильнее зрительной. Закрывай, студентка. Это приказ. Эмма послушно закрыла глаза, и в  темноте она слышала только тиканье часов и то, как участилось её собственное сердце. Вдруг она почувствовала уверенные пальцы Реджины на своей шее.  – Вот здесь, - шепот раздался где-то рядом, почти у самого уха, обжигая кожу дыханием. – Первый позвонок. Атлант. Чувствуешь его выступ? – Да… - выдохнула Эмма, ощущая, как по спине разбегаются искры. – А чуть ниже - второй. Осевой. Благодаря которому ты можешь поворачивать голову в мою сторону.  Ее пальцы медленно скользили по позвонкам, задерживаясь на каждом, словно она действительно проводила медицинский осмотр, но в этом движении было слишком много интимности.  – Ты так взволнована, детка, - прокомментировала женщина со своей хитрой ухмылкой. – Это всё еще из-за сложности материала? – Это из-за тебя.  Она открыла глаза и встретилась с прямым, обжигающим взглядом нейрохирурга. Очки чуть сползли, придавая ей вид искусителя, а не педагога. Пальцы на шее Эммы на секунду сжались чуть крепче, прежде чем она медленно отстранилась. – Эмма. Мы на занятии. Не отвлекайся на… посторонние факторы. – Посторонние факторы сидят в сексуальных очках прямо передо мной и заставляют меня закрывать глаза! – Теперь - ключицы, - проигнорировала она всплеск девушки. – S-образный изгиб. Основа плечевого пояса. Открой глаза и покажи. Блондинка открыла глаза и сразу же начала проклинать и себя, и Реджину. Миллс сидела совсем близко, её рука всё еще лежала на шее Эммы, а сползший кардиган полностью открывал ту самую «анатомическую деталь», о которой шла речь. – Жестоко, доктор Миллс. – Я предупреждала.  Они просидели за так называемым занятием еще час. И хотя Реджина старалась держать дистанцию, каждый раз, когда их руки случайно сталкивались над учебником, тишина квартиры наполнялась таким напряжением, что анатомия костей начинала казаться самой горячей темой во всей вселенной. – Грудной отдел. Позвонки. Давай, Свон, удиви меня цифрой, - женщина старалась придать голосу максимум профессорской строгости, но выходило скорее томно, чем назидательно. – Двенадцать, - она честно пыталась смотреть в учебник, но взгляд всё равно соскальзывал на изящную шею Реджины и то, как пара выбившихся прядей щекотали её кожу. – Покажи их на мне. Это была чертова ловушка. Самая приятная ловушка в её жизни. Нервно сглотнув, она протянула руку, касаясь спины женщины. Кончики пальцев начали свой путь от шеи вниз, пересчитывая каждый костный выступ под тонкой тканью. Это не было похоже на урок, а скорее на то, как художник набрасывает линии своего главного творения.  – Хорошо, - голос Реджины чуть дрогнул, когда рука Эммы спустилась ниже. – Поясничные? – Пять, - девушка задержала ладонь на пояснице. – Ох… Достаточно, - брюнетка резко отодвинулась, пытаясь вернуть себе самообладание. – Кажется, материал усвоен. На сегодня... – Я ничего не усвоила, - перебила её Свон, не убирая руку. – Мой мозг полностью отключился где-то на шестом позвонке. Я чувствовала только тебя, Реджина. Твой жар и дыхание. Латынь тут бессильна. Миллс сняла очки и положила их на стопку книг. Она посмотрела на Эмму таким взглядом, которым нейрохирурги смотрят на неразрешимые загадки - с азартом и фатальным интересом. – Эмма. Я честно пыталась быть той самой «хорошей тетей» и строгим наставником. Я пыталась впихнуть в тебя знания. Но когда ты пялишься на меня так... – Как? – Как будто я - единственный экспонат в этом музее анатомии, который заслуживает твоего внимания. Как будто я - твой личный зачет, который ты мечтаешь сдать экстерном. – А это разве не так? - девушка улыбнулась, чувствуя, как внутри всё замирает от предвкушения. – Это катастрофа, - Реджина подалась вперед, и их дыхание смешалось. – Потому что я больше не могу думать о строении скелета. В моей голове сейчас только одна мысль, и она касается твоих сладких губ. Это крайне непрофессионально. Она обхватила лицо Эммы ладонями, так бережно и одновременно властно, что у художницы окончательно подогнулись колени. Миллс поцеловала её, притянув за талию, сминая пальцами ткань футболки, а Эмма, потеряв всякий стыд, сжала её грудь. Реджина коротко выдохнула прямо в поцелуй, ощущая, как соски начинают вставать от возбуждения. Они жадно целовались, путаясь в волосах друг друга. В перерывах девушка нападала на шею и ключицы Миллс, оставляя горячие, мокрые поцелуи, отчего у женщины тут же завязывался тугой узел желания внизу живота.  – Погоди... - прошептала Реджина, пытаясь на секунду отстраниться. – Ты... ты должна... учиться. – Сегодня я изучаю мягкие ткани, - сказала Эмма, снова притягивая её к себе. – Это тоже часть программы, доктор Миллс. Брюнетка тихо рассмеялась, и этот счастливый, искренний звук растворился в новом поцелуе.