Временная петля для безответно влюбленных

Если твое прошлое становится настоящим, то тогда твое настоящее становится будущим? И если твое прошлое становится настоящим, а настоящее — будущим, то твое будущее, которое было в том настоящем, остается ли все еще твоим будущим? И если твое прошлое становится твоим настоящим, то так ли настоящее становится прошлым или твое прошлое просто аннулируется? А что если прошлое было не твое? То тогда твое настоящее останется твоим прошлым в чужом прошлом в твоем настоящем? И имеет ли смысл тогда вообще различать настоящее, прошлое и будущее? Имеет ли оно вообще место быть? Если вчера ты принял душ, потом испачкался, а завтра отключат воду... То вернись ты в прошлое и, приняв душ, постараешься ли ты не испачкаться, чтобы потом не волноваться об отсутствии воды? И что тогда случится с твоим будущим, когда оно станет настоящим? В первый раз, когда ты будешь грустный стоять и тупо дергать кран в надежде, чтобы вода появилась? Или во второй раз, когда ты даже в него не зайдешь, потому что не испачкаешься? Изменит ли это цепь событий? И какого, в принципе, будет твое будущее, если ты прожил настоящее в настоящем, которое стало будущим, и настоящее в прошлом, в котором происходят будущие события? Не знаете? Вот и Джек не знал. Утро в бунгало началось не с кофе. Оно началось со страдальческого, глухого стона Габриэля, который распластался на полу в гостиной прямо на прохладном кафеле, лицом вниз, и, кажется, искренне молился о быстрой смерти. ...Джек не знал. Все эти временные парадоксы, которые Ровена так легко списала на «локальную аномалию», на самом деле ломали сознание. Если реальность раскололась, то где теперь прячется настоящая точка отсчета? Ведь если подумать... Часы на стене безжалостно показывали одиннадцать утра. Пляжное солнце вовсю лупило сквозь окна, и этот яркий, беспощадный свет заставлял похмельную компанию страдать еще сильнее. — Друзья мои, зачем мы вообще вчера пили текилу? — простонал с пола Габриэль, даже не пытаясь поднять голову от кафеля. — Фу, не говори это слово! — тут же отозвался Дин с дивана, болезненно зажмуриваясь. — Текила? — издевательски переспросил архангел. — Друзья! — рявкнул Дин, но тут же схватился за виски, содрогаясь от собственного громкого голоса. Парадокс первый: Сдвиг временных пластов Если твое прошлое вдруг материализуется перед тобой и становится твоим настоящим (в виде двадцатидвухлетнего Сэма), то логично, что твое собственное настоящее автоматически сдвигается на позицию будущего для того, молодого Сэма. Гарт, обмотав голову огромным махровым полотенцем, смоченным в ледяной воде, сидел на диване наперевес с огромной бутылкой минералки и испуганно вздрагивал от каждого шороха. Дин сидел за столом, зажмурившись, и с каким-то благоговейным трепетом прижимал к вискам две ледяные металлические банки содовой. На его лице читалось глубокое раскаяние за каждый выпитый вчера лонг-айленд. — Это все ты, ведьма, — прохрипел Дин, приоткрывая один красный глаз и злобно косясь в сторону кресла. — Ты заставила нас пить. — Я?! — Ровена возмущенно вздернула идеальную бровь. — А кто вчера кричал: «Один раз живем! Я хочу тут остаться и не пускать в желудок ничего, кроме лаймов и текилы»?! — Фу, перестаньте повторять «текилу»! — Гарт внезапно позеленел, подхватил свое полотенце и испуганно зажал рот ладонью. — Я сейчас во второй раз блевану! Но что тогда происходит с тем будущим, которое ты уже успел спланировать? С тем будущим, которое в твоем «старом» настоящем казалось единственно верным? Остается ли оно неизменным, или оно превращается в призрачный черновик, который прямо сейчас стирается чужими молодыми шагами? Ровена, вопреки своей привычке всегда выглядеть как королева, сейчас сидела в кресле в шелковом халате, с напрочь растрепанными рыжими кудрями и трагически созерцала стакан с растворимым аспирином, который шипел и пузырился, как её самое злобное зелье. — И где ты вообще взяла аспирин? — буркнул Дин, недоверчиво косясь на шипучку. — Я не думал, что в этой дыре... — Дин, ты вообще, кажется, не умеешь думать! — отрезала ведьма, изящно потирая виски. — Аспирин придумали в 1897 году, а не в 2010-м! Пил бы вчера меньше текилы... — Опять это слово... — Дин со стоном уткнулся лбом в холодные банки. Парадокс второй: Аннуляция или наслоение? Если прошлое заняло место настоящего, то куда делось то прошлое, которое ты помнишь? Впитало ли оно в себя твое настоящее, сделав его своей новой историей, или твое личное прошлое просто аннулировалось, оставив тебя без фундамента? Кас громко и тяжело вздыхал, сидя на подоконнике. Его волосы были дико разлохмачены, сам он почему-то был с ног до головы завернут в теплый шерстяной плед, а его лицо было подозрительного зеленоватого цвета. От каждого звука, когда Дин периодически звенел банками содовой, ангел мучительно жмурился. — Если мы тут останемся дольше чем на неделю, я сопьюсь, — глухо признался Кастиэль, глядя в никуда стеклянным взглядом. — А это обязательное условие? — Гейб приподнял голову от пола, криво ухмыляясь. — Пить каждый день? Пить текилу? — Да вашу мать!.. — Дин в сердцах швырнул одну из банок на стол. А самый жуткий экзистенциальный тупик — что, если это прошлое вообще было не твое? Вот, например, молодой Сэм — это отголосок чужой, параллельной линии. Тогда твое личное настоящее превращается в чужое прошлое, запертое внутри твоего же настоящего. От этих лингвистических и временных петель можно было сойти с ума. Имеет ли тогда вообще смысл разделять эти три понятия? Существуют ли они в реальности, или это просто иллюзия, придуманная людьми, чтобы окончательно не потеряться в пространстве? Единственным, кто выглядел более-менее по-человечески, был Сэм. Он вчера почти не пил, поэтому сейчас спокойно варил кофе на крошечной кухне бунгало, заставляя Ровену полным скорби и надежды взглядом следить за каждым его движением. Парадокс третий: Эффект чистого душа Представь, что вчера ты принял душ, а потом случайно испачкался. Ты точно знаешь, что завтра во всем районе отключат воду. Если ты вернешься во вчерашний день, зная о завтрашнем апокалипсисе, ты расшибешься в лепешку, но постараешься не испачкаться. Ты сделаешь всё, чтобы сохранить эту чистоту. Но что тогда случится с тем моментом будущего, когда оно станет настоящим в первый раз? В первый раз ты, будучи грязным, уныло и тупо дергал безжизненный кран в надежде, что пойдет хоть капля. Эта эмоция, эта злость и беспомощность — они ведь были. Они реальны. Во второй раз ты к этому крану даже не подойдешь, потому что ты чист. Ты проживешь этот день совершенно иначе. Джек бездумно смотрел, как Дин со стоном меняет нагревшиеся банки содовой на новые, ледяные, и как Сэм на кухне аккуратно разливает ароматный кофе по кружкам. Нефилим переводил взгляд с Сэма на Дина, и его мозг, наконец-то полностью протрезвевший, начал выдавать такие мысленные кульбиты, от которых становилось по-настоящему жутко. — Брат мой родной, налей и мне, — жалобно протянул с пола Габриэль, унюхав запах зёрен. — И мне, мой лучший друг, — слабо подал голос Гарт из-под своего полотенца. — Я тоже твой лучший друг, так что мне тоже чашечку, — хрипло вставил Дин. Ровена томно вздохнула, устремив на Сэма умоляющий взгляд: — Дорогой, я бы назвала тебя самым страстным любовником за все мои более чем триста лет ради этой чашки кофе. Изменит ли это цепь событий? Безусловно. Но какая из этих двух реальностей теперь «настоящая»? Каким в принципе станет твое будущее, если ты умудрился одновременно прожить настоящее в настоящем, которое только должно стать будущим, и настоящее в прошлом, где вовсю вершатся будущие события? Каким будет это завтра? К какому будущему оно их приведет? Не знал Дин, который дрожащей рукой выхватил у брата горячую чашку кофе, немного пролил её себе на пальцы, громко смачно выматерился и со стуком поставил на стол. Не знал Сэм, который молча поставил кружку на пол прямо перед Касом, а тот продолжал сидеть в пледе и стеклянными глазами смотреть в стену. Не знала даже Ровена, которая послала Сэму грациозный воздушный поцелуй, манерно отставила мизинец и сделала первый глоток напитка, блаженно прикрывая глаза. — Я все-таки думаю, что нам необязательно пить ежедневно, — изрек Габриэль, кое-как усаживаясь на полу и принимая от Сэма свою порцию кофе. — Думаю, Гейб впервые за всю свою жизнь прав, — неохотно согласился Дин, дуя на обжегший пальцы напиток. — Эй! Я вообще-то часто бываю прав! — оскорбился архангел, взмахнув руками. — Вот, например, вчера, когда ты заказал текилу... Гарт внезапно издал странный всхлип: — Я блевать... Подождите, не говорите ничего важного без меня... — и бедолага пулей умчался в сторону ванной. Останется ли у тебя вообще будущее? Или просто откроется новая временная ветка? Временная ветка. То есть получается, если есть временная ветка, то где-то существует много Джеков, много Сэмов, Ровен, Габриэлей, Динов и Гартов? И все они сейчас знакомятся, переживают точно такие же безумные события и думают точно так же, только в каком-то другом месте? Или есть они все, но те, настоящие, что остались в бункере, сделали заклинание правильно и просто уничтожили демона, пока они тут прохлаждаются? Дверь ванной хлопнула, и в гостиную вернулся бледный, но временно посвежевший Гарт. — Я все. О чем вы тут говорили? — Да мы молчали, пока ты блевал, — буркнул Дин. — А-а-а, — Гарт аккуратно присел на краешек. — Сэм, кофе просто божественный. — Интересно, — лениво протянул Гейб, — это потому, что раньше всегда всё было лучше, или потому, что у Сэма у единственного лицо не цвета болота от текилы? — Вы такие придурки... Ну за что мне это... — тихо прошептал Кас в свой плед. До полудня оставался час. Джеку нужно было встать, привести себя в порядок и выйти из этого бунгало, навстречу гигантской пальме и парню, который перевернул всю его внутреннюю вселенную всего за один вечер. Что принесет эта встреча? К какому будущему она его толкнет? Отрежет ли она его от того Сэма, со шрамами, который сейчас забавно морщит нос от того, что Гарт в ванной вновь включил воду? Или, наоборот, этот взрослый Сэм внезапно вспомнит, что он действительно встречал Джека в своем прошлом, и всю их компанию? — Я, кстати, кажется, палец на ноге вчера сломал, — вдруг задумчиво произнес Габриэль, разглядывая свою ступню. — Так удивительно. — Что именно? — не понял Дин. — Что он не зажил за секунду. Силы-то тю-тю в этой глуши. — Это тебе еще кинжалом в спину не тыкали, когда рана неделями не затягивается, — мрачно отозвался старший Винчестер. — Может, надо попробовать... — пробормотала из своего кресла Ровена, хитро разглядывая спину архангела. Если временные петли существуют, то они попали в петлю или сами создали ее? Если попали, то молодые Винчестеры тоже попали? А другие версии их самих просто заехали в этот аквапарк на один день, не встретили будущих себя и спокойно уехали? Или молодые Винчестеры сами создали эту петлю, в которую теперь угодили они, взрослые? И если они все здесь не настоящие, а просто параллель параллелей, то где тогда оригинальные, настоящие они? — А что, кстати, с Джеком? — Сэм наконец оторвался от кофейника и кивнул в угол дивана. — Без понятия, он так сидит уже час, — Дин покосился на нефилима. — Может, он так перепил вчера? — предположила Ровена. — Так перепил вчера, что что? — хмыкнул Габриэль, заглядывая Джеку в лицо. — Что теперь надо неподвижно сидеть в одних трусах и пялиться в картину с ламой на стене, шевеля губами под нос? Джекки, ты там как, живой? — Может, он вчера все-таки сильнее, чем мы думали, приложился головой, когда Гарт пихнул его в бассейн? — обеспокоенно спросил Кас, высовывая нос из пледа. Сэм резко повернулся к Гарту, и в его карих глаза вспыхнул опасный огонек. Он грозно скрестил руки на груди: — Гарт, ты в курсе, что Джек мне как сын? Зачем ты его толкнул? — Ну... было весело же... — виновато пропищал Гарт, ужимаясь под полотенце. Сын. Сэм только что назвал его сыном перед всеми, защищая от Гарта. Но внутри у Джека в этот момент всё сильнее разгоралось совсем другое, запретное и горячее чувство. Чувство, которое он так долго, отчаянно и бережно прятал от чужих глаз. Разговоры в гостиной бунгало продолжали перетекать из пустого в порожнее, пока Дин судорожно пытался вернуть себе человеческий облик с помощью ледяной содовой. — Получается, Джек почти через сорок минут пойдет встретиться с молодым Сэмом? — Кас на подоконнике натянул плед повыше, озадаченно хмурясь. — Я все еще считаю, что это максимально странно и неправильно, — глухо проворчал Дин, не открывая глаз. — Неправильно потому, что это Сэм, или потому, что это молодой Сэм, или потому, что это Сэм, который молодой Сэм в прошлом? — занудно принялся уточнять Кастиэль. — Боже, Кас, заткнись... — взмолился охотник. Но теперь всё усложнилось до предела. Джек продолжал неподвижно гипнотизировать ламу на картине, чувствуя, как его сердце буквально рвется на две части. В его настоящем у него были чувства к обоим. И к этому взрослому мужчине, который сейчас хмуро защищал его на кухне, и к тому милому парню с зелено-голубыми, ясными глазами, который через сорок минут будет ждать его у пальмы. — Ну, по крайней мере, Джек хотя бы не влюбился, — Ровена грациозно сделала глоток из своей чашки, смерив нефилима оценивающим взглядом. — С чего ты это взяла? — Дин приподнял голову от стола. — Ох, Динни, от влюбленности глаза горят по-другому, а тут только страсть, — ведьма хитро прищурилась, откидываясь на спинку кресла. — Наш Сэмюэль, который еще не наш, смотрел на Джека с голодом. Может, из-за того, что Джессика недавно покинула его, может, потому, что это Джек у нас такой... Впрочем, винить Сэма-малыша не могу, Джек вчера тоже раздевал его взглядом. — Боже, Ровена, ты же обо мне говоришь... — подал голос Сэм с кухни, и его спина заметно напряглась под цветастой рубашкой. — Ну, с какой-то стороны — нет... — усмехнулась ведьма. И от этого вопроса Джека бросало то в жар, то в холод: он что, испытывает это к двоим разным людям? Или всё-таки к одному и тому же? Если разобраться, это ведь были две абсолютно полярные вселенные. К этому Сэму, взрослому, уставшему, со шрамами на теле и душе, он уже давно испытывал глубокую, тягучую симпатию. Это было осознанное, выстраданное чувство. Джек по крупицам собирал его редкие улыбки, его тяжелые взгляды, его мимолетные, как бы случайные прикосновения. Он принимал его целиком — со всей его тяжестью, контролем и застарелой, выжженной внутри болью. — Нам вообще лучше решить, что делать, — Дин попытался вернуть беседу в серьезное русло, постукивая пальцами по столу. — Думаю, выпить кофе, потом принять душ, немного позагорать, съесть около четырех хот-догов и поспать, — лениво перечислил с пола Габриэль, блаженно потягиваясь на прохладном кафеле. — А я думаю, что надо пораскинуть мозгами и решить, как нам отсюда выбраться, — Дин строго зыркнул на архангела. — Чур, я в команде Гейба, мне надо загореть, — Ровена изящно поправила растрепанные рыжие кудри. — Я, кстати, тоже, — подал голос Гарт, меняя нагревшееся полотенце на голове. — И я, наверное, — послышался тихий голос с подоконника. Дин устало вздохнул, поворачиваясь к ангелу: — Боже, ну Кас... Тебе только сгореть под солнцем для полного набора не хватало. А к молодому Сэму из Стэнфорда… О, там было совсем другое. Там бахал дикий, неуправляемый интерес. Запретный, будоражащий адреналин от того, что кто-то — такой красивый, легкий, свободный и еще не сломанный тяжелой охотничьей жизнью — сам открыто проявил к нему интерес. Молодой Сэм смотрел на него без этого векового груза прожитых лет, без вечных опасений, родительских барьеров и гиперопеки. Он смотрел на него просто как парень на парня. Нормально ли это вообще — чувствовать такое одновременно? — Вы уверены, что Джек не влюбился? — Дин всё никак не мог успокоиться, подозрительно косясь в угол дивана, где нефилим всё так же не шевелился. — Ну, смотря в кого, — хмыкнул Гейб, приподнимаясь на локтях. — К нашему Сэму или к Сэму, который еще не наш? — Боже, я так запутаюсь, — Дин раздраженно потер переносицу. — Может, Сэм-один и Сэм-два? — предложил архангел. — Гейб, почему это я Сэм-два? — возмутился с кухни Сэм. — Я вообще-то настоящий. — Но тот-то Сэм тоже настоящий... Как вас различать? Сэмми-малыш и Сэмми-здоровяк? — Нет. — Сэмми-весельчак и Сэмми-душнила? — Гейб... — Сэм предупреждающе звякнул кофейником. Можно ли разделять человека на «тогда» и «сейчас» и хотеть обоих? Ведь если ты любишь шрамы на спине взрослого охотника, значит ли это, что ты предаешь его, когда засматриваешься на чистую, гладкую кожу студента? И наоборот — если ты западаешь на легкую, открытую улыбку парня из Стэнфорда, не станет ли тебе больно от того, что этот взрослый мужчина перед тобой уже никогда так чисто и безмятежно не улыбнется? — Я, кстати, думаю воспользоваться сертификатом на пляжное масло, — Гарт вытащил из кармана шорт помятую бумажку. — О-о-о, и мне дашь, — оживился Гейб. — А оно для чего? — Кас приоткрыл один глаз из-под пледа. — Чтобы ты шкварчал на солнце и от тебя пахло беконом, — съязвил Дин. — Как странно... — пробормотал ангел, снова закрываясь тканью. Они были как близнецы, разделенные бездной в двадцать лет. Один — манящая, неизведанная тайна из прошлого, другой — родная, но такая недоступная крепость в настоящем. Джек чувствовал себя вором, который пытается усидеть на двух стульях в совершенно разных временных эпохах. Но поделать со своим сердцем ничего не мог: его тянуло к обоим с одинаковой, пугающей силой. — Эй, Джек, — голос Сэма с кухни внезапно прорезал его мысли, заставляя нефилима вздрогнуть и вынырнуть из глубин своего сознания. Взрослый охотник подошел ближе и протянул ему кружку. На его губах играла ухмылка, а в глубине карих глаз прятался изучающий взгляд. — Держи. Тебе точно нужно протрезветь, а то взгляд у тебя какой-то… слишком потерянный. Джек молча принял горячую керамику, изо всех сил стараясь не соприкасаться с Сэмом пальцами, чтобы не выдать эту внутреннюю дрожь. Он поднял глаза, всматриваясь в тонкие морщинки у глаз охотника, и внутри снова сладко и больно ухнуло. Ох, знал бы ты, Сэм, от чего именно Джеку лучше бы протрезветь. Вообще, возможно ли питать чувства к двоим мужчинам одновременно? Наверное, да, но со стороны это звучит почти отвратительно. Но ведь это один и тот же мужчина! Просто в разных временных отрезках! Почему тогда надо так нещадно загонять себя в угол? — Сэм, а есть еще кофе? — Габриэль жалобно поскребся пальцами по кафелю в сторону кухни. — Да, но тебе не налью, — ровно отозвался Сэм, возвращаясь к плите. — Ты вчера мне в глаз выжал лайм. — Боже, ну было же смешно! — хохотнул архангел. — Я, кстати, соглашусь, — Дин прыснул в кулак, за что тут же получил от брата гневный взгляд. — И я, — Ровена весело подмигнула Гейбу. Джек сделал глоток горького напитка. Обжигающее тепло потекло по пищеводу, немного заземляя его раскаленные мысли. Ведь если так подумать... Когда обычные люди с кем-то встречаются, любят друг друга годами, они ведь любят своего партнера и в прошлом, и в настоящем, и в будущем. Значит ли это, что они любят троих разных людей? Джек прижал ладони к теплой кружке, чувствуя, как эта мысль въедается в подкорку. Обычные люди любят свои воспоминания о партнере. Они смотрят на старые фотографии и умиляются тому, какими они были. Но у Джека-то всё было вывернуто наизнанку. Взрослый Сэм, который сейчас хмуро гремел посудой на кухне, не имел к нему никаких чувств, да и просто не помнил Джека в своем прошлом. Для него этой истории вообще не существовало. А значит, через тридцать минут, делая шаг к искусственной пальме, Джек собирался не просто погулять — он собирался без спроса переписать чужую жизнь. Сделать в ней тайную, эгоистичную пометку на полях. — А я вот, кстати, пытаюсь понять, — Дин со стоном оторвал голову от стола, подозрительно косясь на оборотня. — Гарт вчера серьезно выл на бармена или мне это просто приснилось в кошмаре? — Гарт, ты что делал?! — Сэм на кухне даже отвлекся от кофейника, уставившись на друга. — Да он выл, — авторитетно заявил с пола Габриэль, довольно зажмурившись. — Натурально так, с надрывом. Требовал еще текилы и справедливости для лесных жителей. — Какого хрена, Гарт?.. — Дин снова зажал уши ладонями. — Ну... бармен просто очень медленно наливал... — виновато пробормотал Гарт из-под своего мокрого полотенца. И от всего этого в голове Джека взрывался следующий парадокс: а чьи чувства в итоге будут настоящими? Если молодой Сэм там, у пальмы, посмотрит на него голодным, искренним взглядом и потянется навстречу — кого он будет любить? Джека. Парня из будущего, свалившегося ему на голову посреди каникул. Но ведь этот мальчик обречен вырасти. Он пройдет через годы ада, потерь и боли, пока не превратится в того самого Сэма, который сидит сейчас в этом бунгало. И что случится с этой любовью по дороге? Впитается ли она в его кровь, оставив смутный, фантомный след, или сотрется, как ненужный черновик? Будет ли этот взрослый Сэм носить в себе тайное воспоминание о Джеке все эти двадцать лет, просто никогда не подавая виду? — Как думаете, мы тут надолго? — Кас на подоконнике поглубже закутался в плед, переводя стеклянный взгляд с Дина на Ровену. — Хотелось бы еще дня три точно пробыть, — оживился вдруг Гарт, шмыгнув носом. — Я там на плакате видел конкурс на то, кто дальше плюнет, и еще какой-то сумасшедший экстремальный аттракцион с лебедями! — Гарт, это обычная детская карусель, — сухо оборвал его Сэм, проходя в гостиную с кружками. — Да? Жаль... А я думал, они тебя подкидывают в воздух и... — Вообще без понятия, как долго мы тут протянем, — перебил оборотня Дин, забирая свой кофе. — Подозреваю, ровно до тех пор, пока сами не поймем, как отсюда выбраться. Или всего этого вообще не будет? Что, если это просто какой-то изолированный временной парадокс, где молодой Сэм в итоге уедет из аквапарка и просто забудет обо всем этом, будто ничего и не было? Словно стертый сон. Джек чувствовал себя вором, который пытается ухватиться за ускользающее прошлое человека, который в настоящем никогда ему не принадлежит. Тот, молодой Сэм был манящим, легким шансом на взаимность, а этот — родной, но абсолютно неприступной крепостью. Его тянуло к обоим временным отрезкам одной и той же души с одинаковой, пугающей силой, и внутри от этого всё плавилось. Из похмельного анабиоза в гостиной его внезапно вырвал озадаченный, хриплый голос Гарта, который растерянно озирался по сторонам, придерживая полотенце на голове. — А где делся бассейн отсюда? — спросил он, тупо уставившись на пустое место у входа. — Так ты пока вчера уснул ночью на крыльце, мы его вытащили, — лениво отозвался Гейб, даже не разлепляя глаз. — А куда? — А там на территории есть будка с нарисованным рыжим котом, вот они его и приняли... — архангел махнул рукой куда-то в сторону окна и снова затих. Гарт озадаченно почесал затылок, пытаясь переварить информацию про будку и кота, а Джек снова замер, провожая взглядом пролетевшую за окном чайку. Будка. Рыжий кот. Бассейн, который сначала был здесь, а теперь материализовался в каком-то другом месте. От этого в голове нефилима что-то щелкнуло, и его окончательно протрезвевший мозг внезапно совершил резкий кувырок, увязая в законах квантовой физики. Прямо сейчас, слушая этот бред про исчезающие вещи, он ощутил, что вся их компания в этом душном бунгало находится в состоянии истинной квантовой суперпозиции. Они сами были как тот самый Кот Шрёдингера с дурацкой будки — одновременно живые и мертвые, существующие здесь и напрочь стертые из таймлайна. — Ровена, и что? Есть идеи, как выбраться? — Дин раздраженно звякнул кружкой, переводя взгляд на ведьму. — Боже, я же сказала, что мне надо отдохнуть... — страдальчески протянула она из кресла. — Вы вчера уже отдохнули. Да так, что у Джека, кажется, черепушка отлетела... — Я все еще думаю, что он просто поражен Сэмми-малышом, — ухмыльнулся Габриэль, приоткрывая один глаз. — Гейб, не называй меня так, — раздался хмурый голос Сэма с кухни. — Чисто технически я не тебя называю... — Чисто физически, если не перестанешь, то я кину в тебя этот стул. Пока стрелки часов неумолимо двигались к полудню, точка у гигантской искусственной пальмы оставалась чистой математической вероятностью. До тех пор, пока Джек не пришел туда, существовало бесконечное множество исходов. В одной вселенной молодой Сэм дождется его, в другой — разминется и уедет из аквапарка, в третьей — этот шаг запустит необратимый коллапс, который уничтожит их реальный бункер в будущем. Все эти реальности существовали одновременно, накладываясь друг на друга, пока у этой системы не было Наблюдателя. — Я, на самом деле, больше поражена тобой, Дин, — Ровена задумчиво покрутила в руках стакан с аспирином. — Ну, не тобой. Или тобой... Боже, я запуталась. — Вам не кажется, что мы так часто упоминаем отца нашего, что он уже должен был нас вытащить? — Гарт жалобно шмыгнул носом, поправляя мокрое полотенце на лбу. — Он ваш отец, не наш, — отрезала ведьма. — Ну, чисто технически... — снова подал голос Габриэль. — Гейб! — в один голос рявкнули братья Винчестеры. Но как только Джек встанет с этого дивана, дойдет до пальмы и покажется молодому Сэмми на глаза — квантовая суперпозиция схлопнется. Произойдет то, что ученые называют коллапсом волновой функции. Вселенная будет вынуждена сделать окончательный, жесткий выбор и зафиксировать один-единственный исход. И от этой мысли Джека прошибал холодный пот: он сейчас обладал пугающей силой Наблюдателя. Одним своим присутствием у пальмы в двенадцать часов он заставит реальность со щелчком выбрать один конкретный путь. И никто — ни Ровена, ни Кас, ни он сам — не знал, окажется ли этот путь безопасным или он, как эффект бабочки, запустит катастрофическую цепную реакцию. — Я тоже был поражен молодым Дином, — подал тихий голос Кастиэль, сильнее кутаясь в свой шерстяной плед. — Кас! — предостерегающе выдохнул Дин. — Ну а что? Когда мы познакомились, ты был уже не таким наглым. Даже немного скучным. — А я, кстати, так и не поняла, — Ровена с любопытством подалась вперед в своем кресле. — Кас, ты то дам будоражил, то с обоими Динами флиртовал. Ты вообще за кого? — Я думаю, ангелам без разницы... — пробормотал Кастиэль, пытаясь уйти от ответа. — Боже, хватит! — Дин со стоном уткнулся лицом в ладони. Пытаясь сбежать от этой пугающей квантовой теории, Джек мысленно переключился на другую научную загадку, которую когда-то мимоходом вычитал в книгах, — знаменитый Парадокс Корабля Тесея. Если в старом деревянном корабле постепенно, одна за другой, заменили все до единой доски, останется ли он в конце тем же самым кораблем? — Так тебе нравится Дин или нет? — не унимался Габриэль, пихая ангела локтем. — Какой именно? — Кас озадаченно моргнул. — Кас! — не выдержал старший Винчестер. — Дин! — хором поддержали остальные. — Да любой! — махнул рукой Гейб. — Ну, наш Дин неплохой, но я бы не сказал, что хотел бы вступить с ним в романтическую связь, а... — А в сексуальную? — неожиданно выдал Гарт. Дин резко поднял голову, округлив глаза: — Боже, Гарт, что с тобой?! — Кажется, я снова блеванул... — виновато признался оборотень, бледнея. — Боже... — Так что про сексуальную, Кас? — Гейб так и так не собирался упускать такую сочную тему. — Ну, я бы, может, и... — Господи, а мое мнение будет кто-то спрашивать?! — окончательно взвился Дин, хватаясь за голову. В биологии этот закон работал еще жестче и точнее: клетки человеческого организма, от эпителия до костей, полностью обновляются в среднем каждые семь-десять лет. У человека из прошлого и человека из настоящего не остается почти ничего общего на сухом физическом уровне. Джек перевел взгляд на Сэма, который на кухне молча расставлял чистые кружки. Нейронные связи, привычки, шрамы на спине, воспоминания, даже атомы, из которых состояло тело этого тридцатисемилетнего охотника — всё это было совершенно другим. Тот двадцатидвухлетний мальчик из Стэнфорда, пахнущий книгами, лекциями и свободой, физически и ментально давно умер. Его старые «доски» были полностью заменены жесткостью, годами ада, потерь и глухой охотничьей болью. — Так, Ровена... — Дин попытался вернуть серьезное выражение лица, игнорируя ангела в пледе. — Дин! Я обещаю тебе, что мы сядем и решим, что делать, но после того, как я выполню план Гейба на день! — отрезала ведьма. — Ладно. — Сэм, а как тебе то, что тебе молодому понравился Джек? — Гарт хитро прищурился, переводя взгляд на кухню. — Я не думаю, что он... — начал было Сэм, нахмурившись. — Нет-нет-нет, Сэмми, Джек ему прям понравился! — авторитетно перебила его Ровена, многозначительно покачивая указательным пальцем. Взрослый охотник тяжело вздохнул, ставя последнюю кружку на стол: — Ну, пусть будет так. Но я не помню, чтобы меня когда-либо интересовали парни. Тем более, я, по идее, должен был в то время страдать. Довольны? — Страдать от того, что тебе не нравятся парни? — невинно уточнил Гарт. — Гарт! — Сэм предупреждающе сузил глаза. И Джек пришел к пугающему, почти кощунственному научному выводу: одной и той же души в разных временах просто не существует. Молодой Сэмми и взрослый Сэм — это два абсолютно разных биологических существа, которые просто заперты в одном генетическом коде. Настоящая, чистая подмена понятий. Любя их обоих, Джек не просто разрывался между прошлым и настоящим — он совершал грубую научную ошибку, путая чистый, нетронутый временем оригинал с его взрослой, глубоко деформированной копией. Вот только вопрос, самый главный и насущный: любил ли Джек? — Может, Джека водой полить? — Габриэль помахал рукой перед лицом нефилима, который так и не издал ни звука. — Или в унитаз засунуть? — мрачно предложил Дин, всё еще злой из-за откровений Каса. — Или ударить? — вставила Ровена, оценивающе разглядывая его бледный профиль. — Сэм, может, ты поцелуешь его? — вдруг выдал Гарт, оборачиваясь к кухне. — Гарт! — Сэм едва не выронил полотенце, которым вытирал руки. Понятнее всего было с обычной любовью. Джек любил Каса, любил Дина, любил свою покойную мать, любил Бобби, да даже Ровену и Гарта в какой-то степени, ну и Габриэля... может быть. Возможно. Взрослого Сэма он любил как часть семьи. Как человека, который всегда, несмотря ни на что, был на его стороне. Который всегда защитит от резких нападок Дина, примет его любым и никогда в жизни не назовет бездушным оружием. Сэм всегда был готов оказаться рядом, когда Джек ломался и не мог принять самого себя. Вот так Джек любил Сэма. — А как так получается, — Гарт озадаченно почесал лоб под мокрым полотенцем, — что вот вы, прошлые, тут пообщались с будущими вами, но настоящие вы в бункере ничего такого не помните? — Хм, — Дин на секунду задумался. — Может, дело в том, что после того, как они вернутся в бункер, то всё будут помнить? — предположил Кас. — И что, ты хочешь сказать, что Сэм будет помнить, как флиртовал с Джеком? — прыснул Гейб. — Я не флиртовал! — тут же крикнул с кухни Сэм. — Да не ты! Ну, то есть ты, но другой ты... Твою мать, как всё сложно! — Гарт окончательно запутался и застонал. Любил ли Джек этого взрослого Сэма в романтическом смысле? Возможно, нет. Но чувства определенно были. Он слишком часто мысленно представлял, как кожа покроется приятными мурашками, если охотник просто крепко обнимет его, поглаживая по спине. Если прикоснется губами хотя бы к щеке. Если оставит свою ладонь в его волосах чуть дольше положенного. Джек до боли хотел бы просыпаться в его объятиях, чувствовать, как горячее дыхание шепчет что-то сонное на ухо. Чтобы пахло Сэмом — и в кровати, и в доме, и в его собственной голове. Он постоянно засматривался на его сильные руки, на губы, на то, мягкие ли у него волосы, когда солнце золотило их по утрам. Ему нравилось смеяться с Сэмом, слушать его бесконечные лекции, рассказывать ему свои глупые мысли, верить ему, доверять... — Интересно, а у нас там дома, в будущем... или в настоящем — хер его знает, как правильно — вообще время идет? — Дин задумчиво уставился в потолок. — Я думаю, остановилось, — авторитетно заявил Габриэль. — С чего такие выводы? — Ну, вот когда я вас раньше закидывал в альтернативные миры, то иногда время в настоящем замедляло ход. — Кстати, да, — кивнула Ровена, — тут может быть точно так же. Один день здесь равен, например, часу или минуте дома... То есть чувства к взрослому Сэму у Джека точно были. Но вот чтобы прямо любовь? Возможно, это чувство способно родиться и расцвести только тогда, когда оно взаимно. Ну, по крайней мере, Джек так считал. Но и молодого Сэма Джек тоже не любил. Ну как, скажите наводку, можно полюбить человека за один-единственный вечер? К парню из Стэнфорда он испытал дикое, пьянящее желание — то, что завязывалось тугим горячим узелком внизу живота. Испытал непреодолимое желание поцеловать его, прямо до покалывания в губах. Испытал чистую страсть, восторг и огромный интерес. Это была даже не влюбленность, и уж точно не любовь. — С Джеком точно всё норм? — Дин подозрительно прищурился, глядя на нефилима. — Сидит как пришибленный. — Наверное, думает о чем-то, — мягко сказал Кас. — Или о ком-то, — ехидно протянула Ровена. — Или о ком-то... — эхом повторил Гейб, заиграв бровями. — А вот если молодой Сэм все же влюбится в Джека, то наш Сэм, получается, в будущем тоже сможет? — Гарт с надеждой посмотрел на Винчестера-младшего. — Я не собираюсь ни в кого влюбляться! — отрезал Сэм, убирая полотенце. — Да откуда ты знаешь! — Чисто теоретически — да, — Ровена сделала глоток кофе. — Но если вообще подумать, то так как мы заперты в парадоксе, то возможно, что и нет. Не влюбленность, даже не обычная симпатия. Так... что-то совершенно новое. То, что заставляет сердце биться в бешеном ритме и заставляет смотреть на человека не отрываясь. А еще — это чертовски сладкое чувство, что ты кому-то важен и интересен. Потому что Сэм Винчестер из настоящего никогда в жизни так на него не посмотрит. Никогда медленно не переведет взгляд к губам Джека, никогда не пофлиртует, пряча улыбку. А Сэм Винчестер из прошлого — делал это. Прямо вчера. А значит... — Может, ему таблеточку дать? — обеспокоенно спросил Гарт. — Пипеточку? — хмыкнул Гейб. — Таблеточку! — Кому? — не понял Кас. — Да Джеку, мать твою! — гаркнул Дин. — Слушайте, а если Джек переспит с молодым Сэмом, то это будет значить, что наш Сэм — гей? — вдруг выдал потрясающую мысль Гарт. — Я не гей! — взорвался Сэм с кухни, вспыхнув до кончиков ушей. — Ага, конечно, как и Кас с Дином, — фыркнул архангел. — Я не гей! — рявкнул Сэм. — А что такое гей? — искренне поинтересовался Кастиэль, переводя взгляд с одного брата на другого. А это значило лишь одно: за молодого Сэма нужно ухватиться. Прямо сейчас. Надо наконец-то дать себе законную возможность повеселиться. Надо дать шанс своему сердцу ласково и безумно выпрыгивать из груди, дать возможность щекам гореть и краснеть от его откровенных взглядов. Надо дать своему телу дрожать от этой запретной близости. Надо дать языку возможность глупо шутить, дерзить и смеяться. Пока можно. Пока он здесь, в этом временном пузыре. И пусть... — А кто-то видел мои трусы? — вдруг вспомнил Габриэль, оглядывая свои голые ноги. — Фу! — скривился Дин. — Кажется, они в унитазе, — меланхолично заметила Ровена. — Что они там делают?! — Ты вчера перед сном снял их, бегал по бунгало как Джек Воробей и кричал всем, что это твой белый флаг, — с готовностью сдал его Гарт. — Фу-у-у! — Дин зажал лицо ладонями. — Боже, прямо голый?! — ужаснулся Кас. — Да нет, он тазиком прикрылся. И пусть это всё ненадолго. Пусть у Джека в запасе непонятно сколько времени — день, два, три, а может, вообще пара часов до того, как они найдут выход. Пусть от этого между ним и взрослым Сэмом в будущем абсолютно ничего не поменяется, и пусть сердце потом, в бункере, будет болеть в сотни раз сильнее... Но прямо сейчас ему это надо. Определенно. Как рыбе нужна вода, как демонам нужны человеческие тела, как Дину нужен пирог, как кошке... — Джек, с тобой всё... — Сэм сделал шаг к дивану, всматриваясь в его лицо. — Мышь, — громко и четко произнес Джек, впервые за час сдвинувшись с места. — Что? — Сэм опешил. — Как кошке мышь, — повторил нефилим, резко поднимаясь на ноги. — Эм... — Сэм растерянно переглянулся с братом. — Кажется, у него все-таки окончательно черепушка отлетела, — констатировал Дин, провожая парня взглядом. — Джек, ты куда? — спросил Кас, когда тот целеустремленно зашагал в сторону коридора. — В душ! И потом — к Сэму! — бросил Джек через плечо, даже не оборачиваясь. Взрослый охотник удивленно моргнул, указывая на себя пальцем: — Я здесь так-то... — К другому! — отрезал Джек, открывая дверь ванной. — К тому, которому я интересен, и кто хочет меня поцеловать! Дверь с грохотом захлопнулась. В гостиной повисла тишина. Сэм так и остался стоять посреди комнаты с полотенцем в руках, с приоткрытым ртом и круглыми глазами. Гарт первым нарушил молчание, победно повернувшись к младшему Винчестеру: — А я говорил тебе, Сэм, — поцелуй его. — Гарт, твою мать! — в один голос гаркнули Дин и Сэм.