Путь во Тьму

      В отсутствие отца замок на Мустафаре кажется пустым и слишком большим.       Императору Вейдеру пришлось временно отбыть на Корусант — политические дела потребовали его присутствия. Люку он позволил остаться здесь, в чёрном замке на покрытой лавой планете.       «Отец, если честно, меня не слишком интересует политика. Хоть я, конечно, и хочу помогать тебе во всём… вместе сделать империю такой, о какой ты всегда мечтал…»       «Весь в меня. Мне когда-то политика тоже казалась ужасно скучной… Не то чтобы я любил её и сейчас, но — когда ищешь не только знаний и могущества, но и власти, без неё не обойтись. Только в сказках для того, чтобы править, достаточно лишь время от времени красиво посидеть на троне».       «Хочешь сказать, что политика — такая же скучная, как сейчас, — существовала даже во времена древней империи ситхов?»       Усмешка в отцовском голосе.       «Пусть не в точно таком же виде, но — безусловно, существовала. Впрочем, я позволю тебе её избегать настолько, насколько это будет возможно. Будешь помогать мне по большей части с армией и флотом… Это ведь тебе по душе? Верно?»       «Да. Думаю, да. У повстанцев… террористов… я был коммандером».       «Хорошо».       «Если нам удастся заставить Лею присоединиться к нам… в политике от неё будет больше помощи, чем от меня, как думаешь? И ей это нравится».       «Да. Это был бы идеальный вариант. Но всё же не думай, что тебе удастся полностью избежать политики, ограничиваясь военными делами и учением ситхов. Мне, как видишь, не удалось — хотя меня она по-прежнему увлекает не больше, чем тебя».       «Да, учитель».       «В этот раз ты мне на Корусанте не понадобишься. Можешь остаться здесь. Тренируйся. Я не должен отсутствовать долго — а в случае чего всегда найду способ с тобой связаться».       Люк с радостью остался на Мустафаре.       Постарался уделить как можно больше времени тренировкам.       Но всё же скучает по отцу — несмотря на то, что тот почти каждую ночь связывается с ним перед сном.       «Мне лучше, когда он рядом. Я бы хотел, чтобы он всегда был рядом, — хоть и знаю, что это невозможно».       Замок на Мустафаре. Когда-то Вейдер был искалечен на этой планете Оби-Ваном… а ещё раньше, в древности, на месте этого замка стоял храм ситхов…       «Я чувствую сокрытую здесь мощь. Чувствую, как и говорил отец. Она притягивает. Манит. О Сила, как же она манит!.. Что там говорил Йода? Тёмная сторона не сильнее — просто доступнее и слишком привлекательна? Отец прав: Йода просто боится Тёмной стороны, как и все джедаи. Поэтому даже он, один из величайших мастеров, так и не достиг того могущества, которого мог бы».       Люк идёт по коридорам. Касается пальцами гладких чёрных стен.       Кажется, в этой части замка он не был. Отец не водил его сюда…       — Лорд Скайуокер…       Люк оборачивается к согнувшемуся в низком поклоне слуге-человеку. Чуть хмурится.       — Да?       — Лорд Скайуокер, я лишь хотел сказать вам, что лорд Вейдер никому и никогда не позволял входить в это крыло. Кроме самых безмозглых дроидов-уборщиков…       — Неужели? — холодная ярость всплёскивается в груди, словно студёная вода в полынье. — Хочешь сказать, что это не позволено даже мне? Его родному сыну?       — Лорд Скайуокер, я не знаю. Лорд Вейдер не отдавал никаких распоряжений на ваш счёт. Простите, я осмелился счесть, что обязан вас предупредить…       Человек боится. Его страх хочется вдохнуть полной грудью, словно свежий воздух где-нибудь в лесу или на берегу океана, — и довольно улыбнуться.       — Хорошо. Я не гневаюсь и благодарен тебе за предупреждение. Мне отец тоже ничего не говорил о запретах, но если окажется, что они распространялись и на меня, — я скажу ему, что ты меня предостерёг, и буду единственным, кого он накажет.       — Благодарю вас, мой лорд. Вы очень добры.       — Я не добр, — неожиданно для себя самого произносит Люк. — Я лишь честен и справедлив.       — Да, мой лорд.       — Ступай.       Слуга уходит — а Люк шагает в запретный коридор.       Что там может находиться? Тайные голокроны ситхов? Но ведь отец говорил, что не станет скрывать от него никакие знания…       Отец не мог ему лгать. Их связь слишком крепка, Люк бы почувствовал…       Может, отец решил, что Люк пока ещё не способен постичь знания, сокрытые за этими дверями — вон теми, высокими, резными, в конце коридора?..       «Но разве я не способен? Я могу доказать тебе свою силу, отец… учитель…»       Отец не говорил, что Люку не позволено заходить в эти двери. А значит, он войдёт.       Есть ли на дверях замок? Раз никому не позволено входить в это крыло… возможно, замок слишком сложный, а двери настолько прочные, что их пришлось бы прорубать световым мечом — чего Люк, разумеется, делать не станет…       …Замка на дверях нет. Люк вытягивает вперёд ладонь, и от легчайшего толчка Силы тяжёлые створки бесшумно распахиваются перед ним.       «Никто из слуг не заходит в это крыло из одного лишь страха перед отцом. Из верности к нему. Он приказал — и этого было достаточно».       В сердце ширятся уважение к отцу и восхищение им. Люк проходит сквозь дверной проём и мельком отмечает: тяжёлые створки вырезаны из цельного дерева.       Древесина на Мустафаре. Прочная. Дорогая… можно даже сказать, драгоценная.       Изящные узоры, покрывающие створки: искусная вязь листьев и цветов.       Ни следа древних ситховских письмён, вплетённых в узоры хотя бы тайно — как бывает в древней архитектуре иных планет… на которых в своё время не успели побывать джедаи; во всяком случае, их мудрейшие мастера.       Отец обещал Люку свозить его на те планеты, которые ему известны… вместе открыть те, что ещё не открыты никем — со времён глубокой древности, со времён империи ситхов…       «Мы наблюдаем. Мы всегда наблюдаем. Новый мастер… новый ученик… те, что построят новую империю, передадут знания дальше…»       Снова эти голоса. Голоса древних владык и владычиц ситхов.       «Наблюдайте молча. Я не желаю вас слушать. Возможно, когда-нибудь… но не сейчас».       Холодный смех в голове. Над ним насмехаются, насмехаются хором — но достаточно уважают его силу, чтобы умолкнуть.       «Вот и хорошо».       Ещё одно движение руки — и резные дверные створки так же бесшумно закрываются за спиной. Раз отец не позволяет никому из слуг сюда заглядывать…       Позволено ли Люку? Но — что ж, в крайнем случае он готов ответить перед своим отцом и учителем.       Ещё один коридор, совсем короткий. Непривычно мягкое освещение; стены выложены деревянными панелями, и их украшают огромные картины.       Картины. Настоящие, даже не голографические; написанные от руки.       Люк слышал, что подобное в моде на некоторых планетах — богатых и приверженных традициям. Сам он пока что из богатых планет побывал только на Корусанте, но планета-мегаполис, столица империи, однозначно была не тем местом, где даже богачи стали бы обивать стены деревом и предпочли бы написанную красками картину голограмме.       Отец говорил, что детство провёл на Татуине — как и Люк. И почему-то сложно представить, что в глубине души Дарт Вейдер скрывает любовь к деревянной обшивке и картинам, — иначе почему он не украсил в подобном стиле весь замок?       Снова деревянные двери, похожие на предыдущие, — разве что резные цветы и листья на них вьются по-другому. Из-за этих дверей доносится…       …аромат цветов?       И — журчание воды…       Люк чувствует лёгкое головокружение. Ощущение такое, словно, пройдя сквозь проём первых дверей, он оказался совсем в другом месте… на другой планете.       Не на Мустафаре. Не в чёрном замке двух лордов ситхов.       Вновь шевельнуть ладонью, открывая двери Силой… нежный и сладковатый цветочный запах становится сильнее, тихо журчит вода…       Почему-то сжимается сердце. Но ведь это просто… необычно обставленное крыло замка?..       Люк шагает за вторые двери — и оказывается в просторной комнате с округлыми сводами.       На стенах витражи из цветного стекла. Освещение — разумеется, искусственное — попадает на них так, что кажется — разноцветные мозаики преломляют мягкий солнечный свет.       Это определённо традиции какой-то из планет. Люку пока что так мало известно… да и став учеником отца, изучает он в основном не чужие культурные традиции…       Небольшие искусственные водопады. Выложенные по краям округлой галькой пруды, в которых плавают белоснежные водяные лотосы.       Вот они — цветы, чей аромат Люк услышал ещё из коридора.       Живые цветы на Мустафаре… искусственные водопады в потайной комнате…       Взгляд Люка падает на возвышение в центре комнаты — и сердце начинает сжиматься ещё сильнее. Может, от запаха цветов?.. Он, выросший на пустынной планете, никогда не был к нему привычен…       Тем более, к таким цветам. Лотосы Люк вообще видит впервые в жизни; даже узнал с трудом.       Шаг. Ещё шаг. Подняться на ступеньку — на этот раз не деревянную, а привычно-каменную…       …Под прозрачной поверхностью, сложив руки на груди, покоится молодая женщина.       Люк с первого взгляда понимает: хоть сколько окружённая «отдающим дань традициям» интерьером, гробница оснащена по последним технологиям и может хранить тело нетленным…       …возможно, вечность.       Женщина кажется спящей. Застывшее выражение мягкой печали на бледном нежном лице; полукружья тёмных ресниц покоятся на щеках, будто готовые вот-вот дрогнуть… каштановые локоны рассыпались по плечам…       Трудно дышать. Почему так трудно дышать — из-за аромата лотосов?..       Словно заворожённый, не отрывая взгляда от недвижного красивого лица, Люк протягивает левую руку и кладёт её на прозрачную крышку. Снова кажется: вот-вот задрожат веки, женщина откроет глаза…       Нет. Разумеется, нет.       …Погружённый в скорбное очарование открывшегося зрелища, Люк не слышит ни шагов за спиной — хотя бесшумными шаги Дарта Вейдера никогда не были, — ни присутствия отца в Силе. Только едва заметно вздрагивает, когда отцовская рука обвивает поперёк туловища и безмолвно прижимает спиной к широкой груди.       Отец не гневается, что Люк вошёл в его святилище без спроса. Вместо гнева от Вейдера исходит столь несвойственная ему тихая печаль — та же, что окутывает напоённую ароматом лотосов усыпальницу.       — Это она, да? — тихо спрашивает Люк, всё ещё глядя на женское лицо под сверхпрочной прозрачной поверхностью. — Моя мать? — В памяти всплывает имя, и он добавляет: — Падме?..       Вновь кажется, что сейчас дрогнут ресницы… спящая очнётся…       — Да, — гулкий голос Вейдера звучит почти тихо — словно боясь заглушить журчание искусственных водопадов. — Она… Падме.       Имя будто падает камешком в водопад — и шум воды звучит громче, чем его плеск.       — Прости, — Люк наконец отводит взгляд от лица покойной матери и запрокидывает его к отцовской маске. — Я не знал, можно ли мне…       — Не знал, но решил рискнуть, — слышно, что Вейдер усмехается. — Я почувствовал, что ты пошёл сюда. В этот момент я уже подлетал к Мустафару… и в любом случае не собирался тебе препятствовать. На самом деле, я должен был показать тебе это место раньше, и показал бы в ближайшее время… но никак не мог решиться. Возможно, даже хорошо, что твоя жажда раскрыть мои тайны сама привела тебя сюда.       Не мог решиться.       Дарт Вейдер — не мог решиться…       — Слуга предупреждал меня, что ты никому не позволяешь сюда заходить. Боялся твоего гнева. Я сказал ему, что если ты будешь разгневан, я отвечу перед тобой один. Но ты не разгневан… не на меня.       — Да. Не на тебя и не на него — свой долг и мой приказ он выполнил как должно. Само собой, любой другой на твоём месте уже лежал бы мёртвым, и это было бы ещё милосердно с моей стороны — дать ему мгновенную смерть… Кроме меня, у тебя одного есть право находиться здесь. И у твоей сестры — если она найдёт в себе отвагу и мудрость встать на нашу сторону.       Лея. Решится ли она встать рядом с отцом и братом? Войдёт ли в эту усыпальницу?       Лея… Лея — в этой усыпальнице…       Быстрый промельк в сознании: он снова стоит здесь, перед гробницей матери… а в руках у него…       Белая туника с прожжённой в ней дырой.       Выключенный световой меч — не его, Люка, не отцовский, не меч Дарта Сидиуса…       Туника и меч Леи из видения будущего, в которое он заглянул в свой первый день ученичества по отцовскому приказу.       Истаивающее на руках тело…       «Этого не будет. Я изменю это будущее. Заставлю всё сложиться иначе».       Отцовские руки — одна на плече, одна поперёк груди — сжимаются чуть крепче. Разумеется, Дарт Вейдер почувствовал его миг смятения.       — Что ты только что видел?       — Тунику и меч Леи. Из того видения. Я стоял здесь с ними…       Пауза. Люк глубоко вдыхает и выдыхает, выравнивая дыхание.       — Этого не будет, отец. Я сделаю так, чтобы она присоединилась к нам.       Пальцы Вейдера касаются его подбородка. Заставляют запрокинуть голову чуть сильнее.       — Не забывай: увиденное будущее далеко не всегда удаётся изменить. Лея упряма и уже попала под влияние Оби-Вана и Йоды. Тебе удалось его преодолеть, но наша связь с тобой сильнее… Перетянуть на нашу сторону её у нас может не получиться.       — Тогда…       Люк снова глубоко вздыхает. Возвращает взгляд к лицу матери — безмолвно и бесстрастно слушающей их разговор.       — Если Лея умрёт как джедай, тела не останется, — голос звучит так тихо, что совсем заглушается журчанием воды, — но отец, разумеется, слышит каждое слово. — Принести сюда её одежду и меч — это всё, что я смогу для неё сделать.       В его видении тел не осталось ни от Леи, ни от Хана. Смерть джедая… взрыв половины флота в космосе, превративший корабли и их пилотов в пыль…       Случится ли это в реальности? Это ли — то будущее, которое невозможно изменить?       «Я не должен думать об этом слишком много. Я просто сделаю всё, что смогу. Даже владыки ситхов не всесильны».       — Да, — соглашается Вейдер — то ли со сказанным Люком вслух, то ли с его мыслями. Прижимает к себе плотнее; присутствие отца в Силе обволакивает бархатной умиротворяющей Тьмой.       Странным образом отцовская тьма смешивается с другим, светлым умиротворением, что дарят плеск воды и аромат лотосов… и застывшее в вечности женское лицо.       — Сперва я надеялся, что смогу вернуть её к жизни, — звучит голос Вейдера. — Я тебе рассказывал… Когда понял, что ни мне, ни кому-либо другому не подвластно вернуть из загробного мира Силы душу — лишь оживить тело, — соорудил эту усыпальницу. Технологии, что сохранят тело нетленным… обстановка, которая пришлась бы ей по душе… лотосы — священные цветы Набу… Набуанцы до сих пор верят, что их любимая королева и сенатор покоится на родной планете, но они поклоняются пустой гробнице. Она должна быть со мной… хотя бы так. А теперь — и с тобой тоже.       — Набуанцы не знают, что ты её забрал?..       — Не знают. Пусть сохранят свою веру, Падме бы этого хотела… К тому же, чем меньше разговоров, тем лучше. К чему бы всей империи знать, что лорд Вейдер увёз с планеты Набу тело одной из их покойных королев? Посмотри на меня. Я покажу тебе… как это было.       Люк поворачивается к отцу. Ладони в чёрных перчатках мягко обхватывают его лицо, тьма затапливает разум…       …Набу. Должно быть, это Набу. Просторный зал с высокими сводами… каменная гробница с высеченной на крышке женской фигурой…       Высокий тёмный силуэт отца. Вейдер делает шаг к надгробию…       — Стой!       Женский голос — высокий, звонкий, сильный. Внешне Дарт Вейдер продолжает выглядеть незыблемым — лишь не спеша оборачивается, — но Люк чувствует его мгновенное колебание.       На миг отцу показалось… он вспомнил…       — Я не позволю тебе, — молодая женщина держит наизготове электрическую пику, и хотя видно, что она обучена ею владеть, Люк знает: отцу достаточно малейшего, практически не требующего усилий движения, чтобы вырвать оружие из её рук или жизнь из её тела. — Не позволю осквернить гробницу королевы Падме!       — Она умерла сенатором, — гулко разносится под сводами зала ровный голос Вейдера. — Не королевой.       — Для жителей Набу она всегда останется королевой. Самой любимой из всех наших королей и королев.       — Если вы так её любили, то должны были не дать ей умереть.       — Кто ты такой, чтобы говорить об этом? — женщина делает шаг ближе, пика в её руках едва заметно вздрагивает. — Я знаю тебя, ты — лорд Вейдер, правая рука императора Палпатина… большего о тебе не знает никто… Кто ты, чтобы судить о том, что мы должны были сделать и чего не должны? Откуда знаешь королеву Падме?       Молчание. Люк чувствует: женщина неглупа и прекрасно знает, что попытка напасть закончится её смертью.       — Мы бы сделали всё, если бы могли, — дрожь в её голосе гораздо заметнее, чем в руках.       — Я тоже.       — Ты не можешь её забрать. Она должна покоиться здесь, на своей родной планете, в окружении народа, который всегда её любил и всегда будет любить. Я — одна из стражниц гробницы…       — Я могу её забрать. И заберу. Твоя смерть будет бессмысленна — как и смерть всех тех, кого ты можешь позвать на помощь. Подумай, захотела ли бы королева Падме, чтобы те, кто верен её памяти, легли мёртвыми, пытаясь защитить её тело… от того, от кого нет нужды его защищать.       — Зачем она тебе? — страх охватывает женщину всё сильнее; она не в силах сопротивляться волнам тьмы, исходящим от лорда ситхов, но всё равно сжимает пику в уже ощутимо начавших дрожать руках. — Ты хочешь её уничтожить? Лишить нас даже памяти о ней?       — Я никогда её не уничтожу. Не наврежу её телу. И не позволю сделать это никому другому. Даю тебе слово.       Женщина верит. Не из страха, не потому что чувствительна к Силе и смогла прочесть в закованном в броню сердце Вейдера…       …и всё же она смогла в нём прочесть.       — Ты… ты её любил?..       Она в растерянности. В смятении. Стоящая перед ней высокая фигура, с ног до головы закованная в чёрную броню… не видно не то что лица — даже глаз…       Некоторые считают Дарта Вейдера едва ли не киборгом. Но, разумеется, он человек… или, во всяком случае, когда-то был им.       Кто он? Откуда знал королеву Падме Амидалу? Кем ей приходился?       Знала ли она его вообще? Может, он был одним из тех, что любовались ей издали… был безответно влюблён…       Но возможно ли хранить верность подобной влюблённости настолько, чтобы явиться за телом умершей?       — Да, — падает в тишину усыпальницы короткий ответ. — Любил.       — Народ Набу будет раздавлен горем, если тело королевы Амидалы исчезнет из гробницы. Она… ты сам спрашивал меня, чего бы она хотела! Разве она хотела бы, чтобы любящий её народ страдал?       — Сейчас ночь. Я явился тайно, хотя мог бы сделать иначе. Забрав тело, я запечатаю гробницу снова и улечу до рассвета. Никто не узнает, что королевы Амидалы здесь больше нет.       Вейдер делает шаг вперёд, и, несмотря на всю свою храбрость, женщина отшатывается.       — Поклоняйтесь мёртвому камню сколько угодно, — голос отца звучит по-прежнему бесстрастно, но исходящие от него, несущие страх волны тьмы становятся ещё сильнее, едва не заставляя женщину потерять сознание. — Падме — моя.       — Я… я не знаю, почему… — женщина наконец роняет пику из трясущихся рук, и та со звоном падает на каменный пол, — но я тебе верю… лорд Вейдер.       — Хорошо. Ты тоже забудешь о пустой гробнице.       Ладонь в чёрной перчатке ложится женщине на грудь. Тьма… тьма и повеление в голосе…       — Спи. Наутро ты ничего не вспомнишь.       Глаза женщины закрываются. Она падает на руки Вейдера… тот несёт её к надгробию Падме…       — …Наутро она решила, что задремала в усыпальнице своей королевы, — голос отца возвращает Люка в реальность. — Ей снилось что-то страшное и печальное одновременно… но она никогда не вспомнит, что именно.       Люк бросает взгляд через плечо. Красивое нежное лицо… простенький деревянный амулет в сложенных на груди изящных руках…       — Я подарил его ей, когда был ребёнком. И сказал, что когда вырасту, женюсь на ней. Она посмеялась, но когда мы встретились спустя десять лет, мой амулет был у неё на шее… И вскоре она стала моей женой. Я ещё в детстве умел предвидеть будущее… хоть и не всё.       — Она бы ненавидела нас сейчас, отец? — тихо спрашивает Люк. — За то, кто мы… и что между нами?       — Нет, сын. Она умела любить, радоваться, печалиться… даже гневаться; это она, а не Сидиус, первая сказала мне, что гнев — естественная для живого человека эмоция, и её нормально проживать, а не подавлять. Но ненавидеть… нет, ненавидеть она не умела.       Тяжёлая рука отца обнимает Люка за плечи. Направляет к двери.       — Пойдём, Люк. Ты можешь возвращаться сюда в любое время и находиться сколько захочешь.       — Да, отец.