Путь во Тьму

      Дыхательная маска на лице…       Медленное погружение в бакта-камеру…       Люк уже был в бакте однажды — после обморожения, на ледяной планете Хот. Когда его спас от верной смерти Хан Соло — по своему обыкновению, наплевав на все правила и приказы.       Тогда он большую часть времени был без сознания. А когда очнулся, Хан и Лея ссорились, Лея поцеловала его назло Хану…       Другая жизнь. Другой Люк Скайуокер.       «В тебе тоже есть тьма, Лея. Нужно лишь помочь тебе её осознать… и принять. Это приведёт под знамёна Империи и тебя, и Хана».       Сейчас Люк опускается в бакта-камеру в полном сознании — в отцовскую бакта-камеру, где уже находится, подсоединённый к проводам, сам Дарт Вейдер. Он обещал научить Люка…       …научить переводить физическое желание на ментальный уровень.       Отцовские глаза горят золотом…       «Жаль, что мы не можем сейчас поцеловаться, отец…»       «У нас это вполне получается и просто в комнате для медитаций, верно? Иди сюда, ближе…»       «Ты не отсоединил протезы рук? Обычно ты…»       «Да. Мне хочется отдохнуть от них хотя бы здесь. Ты тоже время от времени отсоединяешь свой перед сном… Но сейчас я хочу, чтобы мне было чем тебя обнять».       Полупрозрачная жидкость, в которой они находятся — и сквозь которую отчётливо виден блеск глаз Вейдера. Металлические пальцы стискивают тело Люка, прижимают к отцовскому…       «Я всё ещё не противен тебе, Люк?»       «Нет. Никогда».       Даже сейчас на Вейдере облегающие чёрные шорты — которые Люк уже видел на нём сквозь стекло бакта-камеры. Сквозь них отчётливо ощущается твёрдая выпуклость члена…       «Отец… разве мы не могли бы…»       «Могли бы. Но на ментальном уровне, в Силе, мне всё же проще. И ты тоже хотел этому научиться, забыл?»       «Да. Просто… из интереса. Чтобы уметь».       «Да».       Ощущения и впрямь почти такие же, как физические. Просто — перевести желание в Силу… открыть разум, прильнуть душой — всё ещё чувствуя оставшиеся здесь, в бакта-камере, прижатые друг к другу тела…       «Почти… так же… отец…»       «Да, Люк… почти так же…»       Почти так же — хотя в то же время по-иному — ощущается и оргазм; нахлынувшая волна наслаждения и облегчения, заставляющая утихнуть физическое возбуждение. Не выдержав, Люк рвётся вверх, на поверхность, срывает маску с лица, чтобы сделать глубокий вдох, — и слышит в Силе полный удовлетворения вздох отца.       «Контролю над своим телом тебе ещё предстоит поучиться, мой возлюбленный сын и ученик».       «Да, учитель».       «Ты хочешь снова остаться на ночь здесь, я чувствую… Нажми кнопку на стене. Я не желаю, чтобы ты и впредь спал возле моей камеры на полу, как я в детстве у кровати Оби-Вана».       Люк послушно нажимает искомую кнопку. В стене открывается отверстие, и из него выдвигается простая, но удобная койка, похожая на солдатскую.       «Тебя устроит?»       «Более чем, отец. Спасибо. Я правда… хочу сегодня остаться здесь».       «Я тоже хочу, чтобы ты остался, Люк. Ложись. Спи. Я буду медитировать, как всегда».       Люк ловит взгляд жёлтых глаз сквозь стекло камеры и счастливо улыбается.                     Сон… или видение?..       Как тогда, когда он видел, как убивает Лею…       Сейчас — во сне, в видении — он сидит на чёрном троне в главном зале дворца на Мустафаре. Отец… отец сейчас…       Отец сейчас на Корусанте.       Люк чувствует себя старше. Гораздо… гораздо старше, чем является наяву. Пара десятков лет?.. Или даже больше…       Молодая женщина — высокая, стройная, красивая — приближается к его трону. Гибкую сильную фигуру облегает чёрный кожаный костюм, пышные огненно-рыжие волосы рассыпаны по плечам, на поясе висит серебристая металлическая рукоять светового меча.       — Лорд Скайуокер, — женщина опускается на одно колено у подножия трона, и Люк ловит себя на том, что любуется её движениями — отточенными, быстрыми, плавными.       Когда он в последний раз любовался женской красотой?.. Так сложно… так сложно вспомнить…       — Мара Джейд, — слышит Люк собственный голос. Женщина поднимает голову, и теперь он видит её лицо вблизи: белоснежная кожа, правильные черты, изумрудные глаза в обрамлении рыжеватых, на тон темнее волос, ресниц.       — Можешь встать, Мара. Подойди ближе, не бойся. Нам нужно поговорить.       — Да, лорд Скайуокер, — женщина выпрямляется и не спеша поднимается по ступеням, ведущим к трону. — Для меня есть задание?       — Как для ассасина? Нет.       В Силе ощущается лёгкое, сдерживаемое удивление женщины. Люк чувствует, как его губы раздвигаются в улыбке, и поднимается с трона — ей навстречу.       — Как ты знаешь, император, мой отец, не молодеет… и я тоже. Рано или поздно мне понадобится ученик — такой же, каким я стал для него, — а Империи понадобится новый наследник… после меня.       Мара слушает молча, украдкой следя за ним из-под полуопущенных рыжих ресниц. Люк закладывает большие пальцы рук за пояс и обходит её по кругу; сейчас, когда они находятся совсем близко, чувствуется лёгкий аромат, исходящий от её волос.       Что-то похожее на лесные ягоды…       — Ты молода, чувствительна к Силе и верна Империи. Я подумал, что матерью моего наследника и ученика можешь стать ты. Император Вейдер поддержал эту мысль.       Мара замирает — и Люк усмехается.       — Ты колеблешься. Назовёшь мне причину?       — Да, лорд Скайуокер. Простите мне мою дерзость…       — Говори свободно. Сегодня тебе это позволено.       — Я бы не хотела превратиться из ассасина в наложницу, — тихо, но упрямо произносит Мара, хоть в Силе и всплёскивается её лёгкий страх — несмотря на слова Люка, она всё равно страшится собственной дерзости. — Я не для того… так усердно училась.       — Разумеется. И было бы глупо растрачивать твои таланты попусту. Само собой, на то время, пока вынашиваешь ребёнка, ты будешь находиться во дворце под охраной, но хотя я не планирую даровать тебе титул своей супруги, до положения наложницы никогда не низведу.       Люк останавливается перед Марой. Смотрит в изумрудно-зелёные глаза.       — И ты вправе отказаться. Я всегда могу найти для своего будущего ребёнка другую мать. Ты — не единственная молодая ассасинка, чувствительная к Силе.       «Молодая и красивая», — мелькает невольная мысль.       Страх Мары в Силе сменяется мгновением злости и упрямства. Она не желает… видеть матерью наследника Империи кого-то, кроме себя.       — Я не хочу отказываться, лорд Скайуокер. Как я поняла, мой статус останется прежним?       — Чтобы мать будущего императора — или императрицы — была простой ассасинкой? Конечно же, нет. Как я уже сказал, ты не станешь моей супругой, и леди ситхов я тебя тоже не сделаю, — но ты можешь просить чего угодно другого. Может, должность наместницы в одной из планетарных систем? Что скажешь?       — Боюсь, я не слишком хороша в политике и правлении, мой лорд, — отвечает Мара, и Люк беззлобно фыркает. — И я бы не хотела… быть разлучённой со своим ребёнком.       — Понимаю. Я сам вырос без родителей, а моего отца разлучили с его матерью в возрасте всего девяти лет. У меня нет ни малейшего желания лишать матери своего ребёнка — если, конечно, ты сама захочешь находиться рядом с ним.       — Да. Захочу. И раз вы говорите, что я могу просить чего угодно, мой лорд…       — Можешь.       — Я хочу должность Верховного Инквизитора, — выпаливает Мара, и в Силе возникает ещё одна её эмоция: жажда власти.       — Хорошо. Она будет твоей.       — Но я даже не вхожу в состав Инквизитория. И едва ли смогу, согласно обычаю, одолеть в поединке нынешнего Верховного Инквизитора, чтобы занять его место…       — Я могу назначить тебя на его место сам. Изменить обычай.       — Но тогда все станут судачить за моей спиной, что я занимаю свой пост незаслуженно. Не благодаря навыкам, которым обладаю, а… простите, лишь по вашей протекции, мой лорд. И даже если вы велите казнить подобных болтунов…       — Всех не заткнуть, верно. Что ж, тогда я сам обучу тебя некоторым приёмам, которые позволят победить Верховного Инквизитора. Это всё ещё не сделает тебя ситхом — но сделает сильнее кого угодно из ассасинов и инквизиторов.       Зелёные глаза вспыхивают. Мара смотрит в лицо Люка, уже не пытаясь прятать взгляд.       — Если так, то больше мне не о чем просить, мой лорд.       — Хорошо. Тогда последний вопрос. Предпочтёшь искусственное оплодотворение?       Тонкие рыжие брови Мары едва заметно сдвигаются у переносицы.       — Разве решать не вам, мой лорд?       — Нет. Решать тебе. Как будущей матери моего ребёнка.       — Я… — Мара хмурится сильнее, и на её бледных щеках проступает нежно-розовый румянец, — я не сторонница… искусственного… оплодотворения.       Собственный смешок кажется Люку чужим и слишком резким. Правой рукой — протезом, затянутым в кожаную перчатку, — он хватает Мару за подбородок и заставляет приподнять голову.       — Уверена? Я знаю, что далеко не так красив и молод, как когда-то.       — Но и не слишком стары, — Мара неожиданно дерзко усмехается, не пытаясь вывернуться из его хватки. — Что же до красоты… — она умолкает, не договорив.       Её эмоции ощущаются в Силе всё ярче — настолько ярко, что слова не нужны. Аура власти и могущества, окружающая Люка, для неё гораздо привлекательнее юного лица, которым он обладал десятки лет назад.       В другой жизни, внезапно думает Люк, она могла бы в него влюбиться. И в другой жизни… в совсем другой жизни… он бы, возможно, мог бы ответить ей взаимностью.       В той жизни, где всё его сердце не занимала бы любовь к отцу. В жизни, где он не был бы лордом ситхов.       Но кем бы он был тогда?.. Он уже давно не может представить себя никем иным.       — Возможно, ты не в курсе об ещё одном моём недостатке, — металлические пальцы, затянутые в кожу, небрежно поглаживают разрумянившуюся щёку Мары. — У меня не слишком много опыта с женщинами.       Знает ли Мара о том, какого рода отношения связывают его с отцом? По всей видимости, догадывается — как и многие в Империи.       Ей всё равно. Она никогда не посмела бы встать между отцом и сыном. Не посмела бы — даже мысленно, даже на миг — их осудить.       Не посмела бы позволить себе влюбиться в Люка Скайуокера.       Верна. Молода. Умна. Красива. С высокой чувствительностью к Силе… и высокими амбициями — но не такими, что стали бы превыше верности.       Идеальна.       — В таком случае, — белые зубы Мары жемчугом сверкают в улыбке, — осмелюсь сказать, что не только вам будет чему меня научить, мой лорд.       Смех Люка эхом отражается от стен тронного зала.       — Я не прогадал с выбором, Мара… Я знаю, что ты хочешь меня поцеловать. Вперёд. Смелей.       У её губ тоже вкус ягод… словно на одной из покрытых лесами планет…       — …Люк?..       Глубокий низкий голос — голос отца. Откидная койка в комнате с бакта-камерой…       Вейдер — уже в полном доспехе и шлеме, только без наброшенного на плечи плаща, — сидит на краю койки и едва ощутимо касается кончиками пальцев щеки сына.       Почти так же, как сам Люк касался во сне этой женщины… Мары Джейд.       — Тебе снился сон, — голос отца звучит почти мягко — хотя никто, кроме Люка, не расслышал бы в нём ласковых интонаций. — По всей видимости, приятный… но ты чувствуешь за него лёгкую вину… передо мной. Поделишься?       — Разве ты не мог увидеть его, не спрашивая у меня разрешения? — вырывается у Люка. Он садится на койке, коротко ласкается щекой об отцовскую ладонь; на миг прикрывает глаза, наслаждаясь волнами мощи и тьмы, стекающими с пальцев Вейдера.       — Разумеется, мог. Между нами целых три связи — родственная, ученическая и любовная; они очень сильны, и твой разум полностью мне открыт. Но я не хочу без спроса подсматривать твои сны, Люк. Сомневаться в твоей верности у меня нет нужды — следовательно, я полагаю, что всё, что сочтёшь нужным, ты расскажешь мне сам. Или покажешь — так всегда проще.       — Да, — Люк проводит языком по губам и сглатывает. — Я покажу. Ты… можешь увидеть… мой сон.       Не разгневается ли отец? В этом сне он поцеловался с женщиной… и ему понравилось…       Он не боится отцовского гнева — но всё равно не хочет его вызвать. А больше того… не хочет… расстроить.       Волна тьмы на мгновение окатывает разум… отступает — словно морская волна…       — Люк. Ты правда думал, что я не хочу, чтобы мать будущего наследника нравилась тебе как женщина?       Люк с облегчением выдыхает и невольно издаёт короткий смешок.       — Да. Боялся.       — В своём сне ты любил меня так же, как сейчас, и это для меня главное. Женщина, которую ты выбрал — а я, исходя из твоих слов, одобрил — на роль твоего ребёнка и моего внука, вызвала у тебя эмоции… но ты больше не джедай, чтобы пытаться их подавлять. Ты прав: она идеальна. Молода, умна, верна и красива. И Сила, что течёт в родителях, передастся ребёнку. Я не сторонник попыток некоторых лордов ситхов обрести бессмертие — к тому же, каждая из них заканчивалась провалом, — или практик собственного клонирования; а значит, и мне, и тебе однажды понадобится наследник. И если твоя сестра так и не найдёт в себе смелость присоединиться к нам — кому, как не тебе, моему сыну и ученику, стать родителем следующего тёмного повелителя в нашей династии?       Люк обхватывает ладонями маску отца, прижимается к ней губами. Ладонь Вейдера ерошит волосы у него на затылке.       — Ты говорил, что у тебя не было отношений с женщинами… Верно?       — Да, — Люк чувствует, как на щеках проступает смущённый румянец. — Можно сказать, что не было. Дальше поцелуев… дальше поцелуев не заходило ни с одной.       «В том числе с родной сестрой, которая, не зная о нашем родстве, решила воспользоваться мной, чтобы вызвать ревность в Хане».       — Если ты хотел бы познать женщину — знай, что это не вызовет мой гнев. И любая женщина Империи будет счастлива изведать твою благосклонность.       — Не знаю, — мгновение подумав, искренне отвечает Люк. — Я подумаю. Пока что… наверное, пока что мне правда не хочется… женщину.       — Хорошо.       Волны тьмы… волны любви…       …волны желания.       — Отец… ты хотел бы, чтобы я… чтобы мы… сейчас?..       Проклятье. Ему всё ещё трудно, говоря о подобном, облекать мысли в слова.       Он слишком к этому не привык. Тем более — с родным отцом.       — Да. Иди сюда.       Повинуясь надавившей на плечо отцовской руке, Люк соскальзывает на пол; покрытие слегка холодит колени сквозь тонкую ткань пижамы, в которую он переоделся перед сном. Вейдер поднимается на ноги и теперь возвышается над ним тёмной башней; медленно стянув перчатку с правой руки, касается металлическими пальцами губ Люка и проталкивает сразу три ему в рот.       Язык слегка покалывает исходящим от пальцев отца ощущением Силы — словно электрическими разрядами. Пальцы чуть раздвигаются, намеренно растягивают уголки рта, поглаживают внутреннюю поверхность щёк — а затем начинают двигаться размеренно и глубоко, как мог бы двигаться член.       Люк мог бы… мог бы взять в рот не только пальцы…       Но отец говорил, что переводить желание на ментальный уровень ему легче. Значит, пусть будет так.       Сжать губы плотнее… поласкать языком впадинки между пальцами — сенсоры почти так же чувствительны, как живая плоть, он хорошо знает это по собственному протезу…       Левая рука отца всё сильнее сжимает плечо. Возможно, там проступит синяк — но пусть.       Собственный член ощутимо ноет, и Люк уже тянется рукой к штанам, когда Вейдер стискивает его плечо так, что заставляет вскрикнуть, и убирает пальцы второй руки изо рта.       — Отец… ты не хочешь, чтобы я?..       — Я бы хотел, чтобы ты немного потерпел и дал мне чуть позже поласкать тебя своей рукой. Но решать тебе.       — Я потерплю, — выдыхает Люк. Слышит мысленный отцовский смешок — а мгновение спустя металлические пальцы снова растягивают губы до приятного нытья и проникают в рот так глубоко, что почти касаются горла.       Положить руку на отцовское бедро, чтобы легче было удерживать равновесие… открыться в Силе — полностью, всецело, даря своё желание, чувствуя желание отца…       Ещё какое-то время — то ли несколько мгновений, то ли вечность, — и Вейдер, резко вынув пальцы из его рта, перемещает вторую руку с плеча на затылок и вжимает лицом в свой пах. Физически Люк чувствует только твёрдость брони, но в Силе — много большее…       Более глубокий и медленный, чем обычно, выдох отца — означающий, как Люк уже знает, ментальный прилив наслаждения. А в следующий миг Вейдер снова берёт его за плечо, вздёргивает на ноги и толкает к стене.       Люк не может сдержать стон нетерпения, когда отец, приспустив пижамные штаны, высвобождает его напряжённый член и плотно обхватывает ладонью. Привычный мысленный смешок — и тяжёлая рука Вейдера ложится на грудь, пригвождая к стене, словно бабочку.       — Терпение, мой ученик. Порой оно полезно не только джедаям.       — Да… учитель… отец.       Люк решается на маленькое своеволие — осторожно берёт отцовское запястье двумя руками и перемещает его ладонь со своей груди на горло. Это ему не только позволяется, но и поощряется — пальцы левой руки Вейдера, с которой кожаная перчатка так и не снята, смыкаются плотнее, и теперь, лаская его член, отец сжимает и горло, слегка затрудняя дыхание.       Слабеющие ноги… помутневший взгляд… становящееся невыносимым желание…       Из-за пережатого горла крик наслаждения превращается в хрип — и мгновение спустя Люк позволяет себе блаженно обмякнуть в отцовских объятиях, буквально повисая у него на руках.       — Вот и всё, Люк… Давай, оближи. И пойдёшь в душ.       Люк послушно проходится языком по металлическим пальцам, слизывая солоноватые потёки собственного семени.       — Я люблю тебя, отец… Только тебя.       — И я тебя тоже, мой прекрасный сын.