Распустившиеся цветки Лилии

Это случилось глубокой ночью. Фремине не спал — последние недели сон был роскошью, которую его тело не могло себе позволить. Ребёнок внутри ворочался, пинался, устраивал концерты по расписанию. Ка Мин спал рядом, обнимая его со спины, и тихо посапывал в затылок. Телефон завибрировал на тумбочке Фремине потянулся, взял его, щурясь от яркого света экрана. «Воды отошли. Едем в больницу. Я боюсь.» Сообщение от Фуррины. Отправлено две минуты назад. Фремине сел на кровати так резко, что Ка Мин подскочил. — Что? Что случилось? — заморгал он спросонья. — Ребёнок? Тошнит? Больно? Где болит? — Не у меня, — Фремине сунул ему телефон. — У Фуррины. Ка Мин прочитал сообщение. Его лицо изменилось. — Ох, — сказал он. — Ох. Ого. То есть... прямо сейчас? — Прямо сейчас. — А мы... мы можем помочь? Фремине уже набирал ответ. «Едем. Какой роддом?» Ответ пришёл почти сразу. «Центральный. Арлекино ведёт машину. Она молчит. Это страшно.» «Едем. Держись.» Ка Мин уже натягивал штаны. — Я разбужу Лини и Линетт? — спросил он. — Не надо, — Фремине тоже одевался, с трудом натягивая свободные брюки на округлившийся живот. — Пусть спят. Сами справимся. — Ты уверен? Ты сам... — Я уверен. Они выбежали из дома через пять минут. Центральный роддом Фонтейна встречал их стерильной белизной стен и запахом антисептиков. Фремине ненавидел этот запах. Он напоминал ему о больницах, о травмах, о том времени, когда он чуть не утонул во время одного из погружений. Но сейчас он старался не думать об этом. В приёмной их встретила Линетт. — Ты здесь? — удивился Ка Мин. — Арлекино позвонила, — ответила Линетт. — Лини остался дома. Мы решили не ехать всем скопом. — Как она? Линетт покачала головой. — Боится. Кричит. Не от боли — от страха. Фремине сжал кулаки. — Где она? — В третьей палате. Врачи сказали, раскрытие уже большое. Скоро начнётся самое... Она не договорила. Из коридора донёсся крик. Не громкий, не истеричный — скорее удивлённый, испуганный. И очень знакомый. — Фуррина, — выдохнул Фремине. Он пошёл на голос, не спрашивая разрешения. Ка Мин — за ним. Линетт осталась в приёмной — кому-то нужно было встречать остальных. Палата была просторной, с большим окном, выходящим на ночной Фонтейн. Внутри пахло хлоркой и потом. Фуррина сидела на кровати, сжавшись в комок, прижимая руки к огромному животу. Её лицо было бледным, волосы растрепались, глаза покраснели. Рядом стояла Арлекино. Она не сидела. Она не держала за руку. Она просто стояла, сложив руки на груди, и смотрела. Но в её взгляде было что-то, чего Фремине никогда раньше не видел. Страх. — Ты пришёл, — прошептала Фуррина, увидев Фремине. — Спасибо. — Конечно, пришёл, — Фремине подошёл к кровати и сел на край, не спрашивая разрешения. — Как ты? — Плохо, — честно ответила Фуррина. — Я думала, я готова. Я не готова. — Никто не готов. — Ты готов? — Нет, — Фремине покачал головой. — И не буду готов. Но это не отменяет того, что ребёнок появится. С ним или без моей готовности. Фуррина всхлипнула. — А если я не справлюсь? — Справишься. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты сильная, — сказал Ка Мин, подходя ближе. — Ты прожила пятьсот лет. Ты была богиней. Ты стала человеком. Ты сможешь родить ребёнка. Фуррина посмотрела на него мокрыми глазами. — Ты всегда такой оптимист? — Всегда, — улыбнулся Ка Мин. Из коридора донеслись шаги. В палату вошла акушерка — высокая женщина с усталым лицом. — Ну что, голубушка, — сказала она, надевая перчатки. — Давайте посмотрим, как там наш малыш. Она провела осмотр, покачала головой, кивнула. — Восемь сантиметров. Ещё немного — и начнётся. Вы готовы? Фуррина посмотрела на Арлекино. Та кивнула. — Да, — сказала Фуррина. — Я готова. Акушерка вышла готовить всё необходимое. — Арлекино, — позвал Фремине. — Ты будешь с ней? Арлекино посмотрела на него долгим взглядом. Он поднялся с кровати, уступая место Арлекино. Та не двигалась. — Иди, — мягко сказал Ка Мин. — Она тебя ждёт. Арлекино сделала шаг. Потом ещё один. Потом села на край кровати, взяла Фуррину за руку. — Я здесь, — сказала она. — Я знаю, — прошептала Фуррина. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было столько всего, что Фремине стало тесно в груди. — Мы выйдем, — сказал он, кивнув Ка Мину. — Позовите, если... — Если что? — усмехнулась Фуррина сквозь слёзы. — Если я начну рожать? — Да. — Вы узнаете. Они вышли в коридор. Ждать пришлось недолго. Через час из палаты донеслись крики. Не испуганные — настоящие. Родовые. Фремине сидел на пластиковом стуле, прижимая руки к своему животу. Ребёнок внутри ворочался, будто чувствуя, что где-то рядом происходит что-то важное. — Слышишь? — прошептал Ка Мин, положив руку ему на живот. — Тётя рожает. Скоро у тебя будет маленький друг. Толчок. Словно в ответ. Ка Мин улыбнулся. В коридор вышла акушерка. — Всё хорошо, — сказала она. — Идёт активно. Ещё немного. — А Арлекино там? — спросил Ка Мин. — Там. Стоит как статуя. Но руку держит. Не отпускает. Фремине почему-то стало легче от этих слов. Ещё через час крики стихли. И раздался другой звук. Тонкий, требовательный, очень громкий плач. Фремине выдохнул так глубоко, будто это он только что родил. — Родился, — прошептал Ка Мин. — Родился. Они сидели, слушая этот плач, и улыбались. Дверь палаты открылась. — Можете войти, — сказала акушерка. В палате пахло кровью и потом и счастьем. Тяжёлым, усталым, настоящим. Фуррина лежала на кровати, бледная, мокрая, с тёмными кругами под глазами. Но она улыбалась. На её груди лежал маленький свёрток. — Девочка, — сказала она. — У меня девочка. Арлекино сидела рядом, всё ещё держа её за руку. Её лицо было... Фремине никогда не видел таким лицо Арлекино. Она плакала. Негромко. Почти незаметно. Но по щекам текли слёзы. — Ты молодец, — сказала она. — Ты справилась. — Мы справились, — поправила Фуррина. Фремине подошёл ближе, заглянул в свёрток. Маленькое красное личико, сморщенное, с закрытыми глазками. Рот всё ещё кривился от плача, но уже тише. — Какая красивая, — сказал он. — Она похожа на Арлекино, — заметил Ка Мин. — Такая же серьёзная. — Она только что родилась, — фыркнула Фуррина. — Откуда ты знаешь, какая она? — Интуиция. Линетт, вошедшая в палату, молча посмотрела на малышку и кивнула. — Хорошая, — сказала она. Это была высшая похвала от Линетт. Через час, когда Фуррину и малышку оставили отдыхать, Фремине сидел в коридоре и смотрел на свои руки. — Ты как? — спросил Ка Мин, садясь рядом. — Боюсь, — честно ответил Фремине. — Сильнее, чем раньше? — Да. Раньше я боялся абстрактно. А теперь я видел, как это происходит. И понял, что скоро... я сам. Ка Мин обнял его. — Ты не один, — сказал он. — Я буду с тобой. Арлекино была как статуя, но она была рядом. Я буду не как статуя. Я буду как... как... — Как кто? — Как большой тёплый пингвин, который будет держать тебя за руку и говорить глупости, чтобы ты отвлеклась. Фремине улыбнулся. — Ты уже говоришь глупости. — А теперь буду делать это целенаправленно. Внутри толкнулся ребёнок. — Слышишь? — прошептал Ка Мин. — Он говорит: «Папа, не бойся. Я тоже буду рядом». — Ты опять придумываешь. — А ты опять не веришь. Фремине вздохнул, прижался к Ка Мину и закрыл глаза. Где-то за стеной спала новорождённая девочка. Где-то внутри него рос мальчик. И где-то в сердце теплилась надежда, что всё будет хорошо.