Бледный человек

Предвестники бури Несчастья приносят не разбитые зеркала, а сломанные умы. — «Суспирия», Дарио Ардженто, 1977.

2 месяца назад.

Ребекка упаковывала камеры, аккуратно оборачивая их в стрейч-плёнку, словно старалась защитить не просто технику, а целый мир, который они собирались заснять через пару дней. Ребята, студенты Нэшвиллского института кино, большинство из которых были хорошо знакомы Ребекке, суетились — работали и параллельно этому спорили по поводу предстоящего нью-йоркского кинофестиваля, перебрасывались идеями для сюжета картины — ведь снимать они собирались в самом кинематографичном городе Америки. А ещё спорили о том, как поставить камеру, какой ракурс взять, какой монтажный приём использовать в том или ином кадре, взять общий или крупный план, и, естественно, на повестке дня стоял вопрос, кто же должен играть главную роль. Словом, у ребят ничего ещё не было готово, из-за чего они уже приготовились получать подзатыльники от курирующего съемки преподавателя. В момент догорающих дедлайнов им оставалось выезжать сугубо на остатках своего прежнего энтузиазма. — Я считаю, что Сью должна сыграть главную роль! — выкрикнул один из парней, которые забросили упаковку техники и уселись верхом на стол, болтая ногами. — Этот взгляд! Посмотрите, в нём поселилась вся скорбь этого бренного мира. Он указал в сторону тихой темноволосой девушки. Парни рядом зажали рты руками, сдерживая рвущийся наружу издевательских смех. — Эй, я серьёзно, Бёрч, — продолжал он. — Ты согласна стать нашей музой? Платят мало, ну а что поделать. Зато в кадре будешь смотреться как родная в окружении серых бетонных коробок и тёмных подворотен, в которых не один торчок скопытился. Сью стояла, по своей воле забившись в самый дальний угол помещения, почти слившись с темнотой. Она что-то перекладывала у себя в рюкзаке и, казалось, была совершенно отстранённой от всего окружающего мира, но после обращённых к ней слов вздрогнула. Сью медленно выпрямилась и, бросив в сторону парней короткий, полный презрения взгляд, снова резко отвернулась. — Эй, отстань от неё, Уильям, — строго сказала Оливия, перегнувшись к ним через незапакованные коробки с множеством спутанных проводов. — Лучше займитесь делом. Техника сама к машинам не дойдёт. И только не уроните её, пожалуйста. Потренируйтесь с чем-нибудь менее хрупким перед тем, как поднимать объективы.  — Оливия, ну а ты? — не унимался Уильям, которого все вокруг звали Биллом. Имя «Уильям» обладало королевским достоинством, но куда более подходящим казалось простое «Билл» — короткое, звучное и, надо признать, слегка пустоватое. Почти как голова его обладателя. — Может, согласишься стать нашей местной звездой? Ты хорошенькая. И точно умеешь драматично смотреть в камеру. Вот именно такие актрисы нам и нужны. Так и быть перепишем сценарий, добавив немного драмы и лоска. Специально для тебя. Предложение действует только ближайшую минуту. — Ах, если бы ваш сценарий был вообще написан... Сносите давай, — сказала она, указывая на коробки. — И поживее, все хотят домой. Билл театрально вздохнул и, спрыгнув со стола, с видом глубоко оскорблённого гения, подхватил одну из коробок. Оливия была куратором группы, а ещё — весьма беспощадна. На первых курсах мало кто воспринимал её всерьез, пока кому-то, очень самоуверенному шутнику, не пришла в голову мысль стереть с её камеры весь отснятый за месяц материал. Зачем же ему это нужно было делать? Да просто так, забавы ради. С тех пор этого «кого-то» никто не видел, потому что ему всегда доставались съёмки всех ночных сцен и работа в пыльных архивах — именно на Оливии как на кураторе висела обязанность по составлению расписания. Этим «кто-то» являлся, разумеется, Билл. С того момента их отношения были весьма напряженными: Билл постоянно подкалывал её, а Оливия откровенно его недолюбливала. И даже если кто-то мог уловить здесь намёк на романтику, то его бы пришлось огорчить – то была чистая, неприкрытая неприязнь. По крайней, мере с одной стороны. Сидящий рядом с Биллом парень по имени Джон тоже без какого-либо видимого энтузиазма присоединился к работе. Он мельком взглянул на Ребекку, и в его глазах мелькнуло нечто неуловимое. Как будто он собирался что-то сказать в своё оправдание, но в итоге промолчал. Ребекка и Джон были местными Ромео и Джульеттой. Правда, их история была без яда, кинжалов и почти без семейных драм. Ребекка была дружна с Оливией, а Джон — с Биллом и его компанией. Естественно, когда их романтические отношения начали завязываться пару месяцев назад, они решили никому об этом на всякий случай не рассказывать. Это было предложение Джона, а Ребекка приняла его, пускай и нехотя, предварительно взяв на раздумье несколько дней. Ей не нравилось скрывать отношение от Оливии, с которой она была близка, но ловить каждый раз на себя взгляд, в котором сквозило едва заметное осуждение твоего выбора ей не хотелось, особенно, когда голову окутал туман первой серьёзной любви. И тем не менее, Ребекка считала, что её подруга обо всём догадывается, но продолжает тактично молчать. Придёт время, и они обо всём откровенно и честно поговорят. Когда-нибудь, но не сейчас. «Я подумаю об этом завтра», — мысленно цитировала Ребекка одну из любимых героинь в минуты особенно острых угрызений совести. Сейчас же нужно было собрать вещи в поездку и попытаться не сойти с ума во всей этой суматохе и не свалиться от усталости Оливия проводила взглядом парней, которые, кряхтя и сдерживая желание послать всё к чёртовой матери, потащили коробки на улицу, попутно задевая каждый угол помещения и всех, кто оказывался у них на пути.  Благо, всё было хорошо упаковано. Затем она подошла к Ребекке, которая заклеивала скотчем очередную коробку с техникой, и с широкой улыбкой запрыгнула на стол. — Посмотри, какие послушные стали к концу года. В этот раз почти никто не перечил. Прогресс! — радостно сказала Оливия. — А у тебя как дела? Помочь с чем-нибудь? — Не, ещё пару коробок заклею, и всё готово будет, — ответила Ребекка. Оливия одобрительно кивнула: — Супер. Хоть где-то порядок. Только такое чувство, что мы в итоге всё равно что-нибудь забудем... или кого-нибудь. Не знаю. — Да прекрати переживать, всё будет нормально. Даже если забудем — мы в Нью-Йорк на пару дней летим. На месте всё купим. — Новый микрофон за несколько тысяч баксов здорово было бы купить на месте... — Значит, в аренду возьмём. А ещё лучше будет, если ты сейчас пойдёшь и проверишь, точно ли мы всё взяли. Дважды проверь... Нет, трижды, — сказала Ребекка и выдала самую широкую и самую искусственную улыбку, на которую только была способна. — Ну какая же ты язва, — засмеялась Оливия, легонько хлопнув ладонью подругу по плечу. — Но ты права, всё же стоит проверить ещё раз. — Кто бы сомневался... — Я серьёзно, Бекки! Один-единственный раз. Клянусь, не больше. Надо спуститься вниз и всё осмотреть. Отдохнём завтра. Сядем в самолёт, потом заселимся в отель и целый день ничего не будем делать... — А разбирать технику кто будет вместо нас, Спилберг? — Ой... Ну, разбирать — не собирать. Оливия улыбнулась и принялась помогать подруге запаковывать оставшиеся коробки. В этот момент вернулись парни. Они не выглядели запыхавшимися, но кто-то из них театрально громко дышал. Среди них был и Джон. Он подошёл к Ребекке и тихо спросил: — Помощь нужна? Ребекка не успела и рта открыть, как за неё уже ответила Оливия: — Да. Остались объективы. Вынесите их — и можете катиться на все четыре стороны. — Глубокоуважаемая Оливия, прости нас, но всё же в нашей будущей профессии, как ни крути, интеллект важнее мускулов. Не карай наш слишком строго. В разговор, как водится, без стука ворвался Билл. Оливия фыркнула, соскочила со стола и, бросив на подругу взгляд, в котором читалось всё то, что она не могла вслух высказать о парнях, молча удалилась. — Ладно, пошлите уже, пока нас сам Найт не закопал заживо, — бросил кто-то из компании. Джон сглотнул, бросил короткий взгляд на Ребекку и, не сказав ни слова, вместе со своими друзьями отправился к оставшимся коробкам. Билл же, радуясь сказанной ранее Оливии гадости, стал напевать себе под нос какую-то мелодию в духе Джона Карпентера, как ни в чём не бывало. — Раз, два... — начал командовать кто-то. — Взяли! Коробки взметнулись в воздух, но стоило кому-то из парней потерять хватку, как гравитация, прямо как в своё время Ньютону, напомнила о себе в самый неподходящий момент. Очень, очень неподходящий. Чья-то рука предательски дрогнула — и всё рухнуло на пол с таким грохотом, который мог поднять мёртвого из могилы. Джордж Ромеро бы этому несказанно порадовался. Раздался глухой удар, затем хруст и звон стекла рассекли пространство, словно кто-то дёрнул тонкую струну, натянутую до предела. И повисла тягучая, заполняющая всё пространство тишина. — Ой... — вскрикнул, корча виноватую гримасу, Билл. — Ну, хоть не камеры, — виновато сказал Джон. — А может ничего не разбилось?.. — Чел, ты звук слышал? Как, по-твоему, с таким мощным треском могло ничего не разбиться? — Может, только немного... — А может, и много. — Или всё. — Если всё, то нам пи... — Что здесь произошло?! — раздался чей-то нарочито суровый голос. Шум был таким громким, что на пороге появился мистер Найт, ответственный за завтрашнюю поездку преподаватель. Из-за его плеча злобно выглядывала Оливия. Она бы обрушила на парней всё свою ярость, если бы проход не загородила широкая спина преподавателя. Ей оставалось только тихо и негодующе пыхтеть где-то на задворках разворачивающейся драмы. Парни, скрючившись, сидели на полу и возились с намертво приклеенным скотчем, дрожащими пальцами пытаясь вскрыть коробку, чтобы как минимум оценить масштаб трагедии. — Замечательно, парни, — голос мистера Найта прозвучал невероятно спокойно для такой ситуации. Он подошёл к виновникам и похлопал одного из них по плечу. Жест этот был очень дружеским. — Просто блестяще. Всегда знал, что у вас талант к декоструктивизму. Он достал из заднего кармана брюк складной ножик и с помощью него вскрыл коробку. Внутри неё был сплошной хаос из осколков линз. — Ага. Оптика на пять тысяч. Разбита в труху, — отрезал он ровным, спокойным тоном. — Не переживайте. Это ваша суммарная стипендия за этот месяц. Считайте, мы уже всё покрыли. Он захлопнул коробку. Парни переглянулись. — Отнесите... Аккуратно отнесите это ко мне в кабинет. По приезде я всё разберу, мало ли из оборудования уцелело. Мистер Найт вздохнул, затем продолжил: — Найдите ещё несколько объективов, желательно бюджетных, проложите их дополнительно несколькими слоями поролона и тщательно заклейте всё. Поняли? Студенты синхронно кивнули, никто не пытался перечить преподавателю, даже Билл. За многие годы учебы они усекли все: мистер Найт может сохранять хладнокровие в абсолютно любых ситуациях, даже когда злость начинает подкатывать к его горлу. — И да, никто не уйдет отсюда, пока всё не будет собрано и расфасовано по машинам. Это была репетиция экстренной ситуации. Вы не справились. У вас есть время, чтобы всё исправить до вылета. Приступаем! Мистер Найт ещё раз осмотрел всех учеников, будто в голове держал весь список студентов и пытался вычислить отсутствующих. На Ребекке его взгляд задержался на мгновение дольше, чем уместно. Ей показалось, что в уголке рта мекнул намёк на улыбку. Почти неуловимый. Показалось? — Ребекка, — внезапно обратился он. — Помогите вашей подруге, которая, я чувствую затылком, вот-вот взорвётся. Проверьте всё внизу. Оливия всё еще стояла за его спиной, сверкая глазами, словно хищник, который наблюдает за добычей: целым стадом провинившихся безруких косуль. — Благодарю. И, не сказав больше никому не слова, мистер Найт удалился, предоставив студентам невероятную возможность самостоятельно расхлёбывать последствия и тонуть в собственной вине. — Вот же мудак, — сквозь зубы выдавил Билл. Парень осмелел и моментально вернул себе вид важного типа, как только преподаватель скрылся. — Нет бы наорал как следует. Как будто мы не профессиональные объективы грохнули, а дешёвую икеевскую тарелку. — Как думаешь, он шутил про стипендию? — внезапно спросил Джон. — Чё-то как-то не хотелось бы остаться без денег... — Вряд ли, — Билл почесал заросший щетиной подбородок. — Всё-таки за ниточки подёргать в администрации он сможет. А впрочем нахрена тебе стипендия под конец года? Переживёшь без неё месяц. Потащили. На улице стоял непривычно холодная для февраля погода. Ветер бил в лицо, пальцы деревенели даже в зимних перчатках. Мимо на полной скорости проносились машины с тусклыми фарами, редкие прохожие плотнее закутывались в шарфы и воротники. Оливия дрожащими руками только с третьей попытки зажгла последнюю сигарету из пачки. Она наконец затянулась и протянула её Ребекке. — Будешь? — Нет, спасибо, — коротко ответила та, не отрываясь от багажника грузовика. Она проверяла по списку имущество киноакадемии. — Завтра в это время мы уже будем в Нью-Йорке, — сказала Оливия, выдыхая густое облако дыма. — Если долетим, — отозвалась Ребекка, — Чует моё сердце, Найт уже на полпути к кассам, пытается сдать билеты. Оливия усмехнулась, плотнее закутываясь в куртку. — Да, тяжело ему с нами придётся на этом фестивале. — Он догадывался, с какой группой придётся иметь дело, — усмехнулась Ребекка. — Сам виноват. Из здания киноакадемии вышла компания студентов и прошла мимо девушек. Один из них нацепил на голову большую коробку с вырезанными для глаз отверстиями. Остальные хохотали и снимали происходящее с помощью ручных VHS-камер. — Дорогие друзья, посмотрите внимательно, — заговорил один из ребят, подражая голосу диктора из какого-нибудь документального фильма о дикой природе. — Мы стали свидетелями крайне редкого явления города Нэшвилл. В своей естественной среде обитания перед нами появился коробкоголов обыкновенный. Осторожно, не спугните. Внезапно его своеобразный головной убор съехал на бок, и парень, потерявший зрение, тут же врезался в фонарный столб. — Дорогие друзья, только что на ваших глазах популяция вида коробкоголова обыкновенного сократилась на одну особь. Начинает сбор средств, чтобы предотвратить его вымирание. Наш контактный телефон... Оливия закатила глаза. — Ну, кажется всё на месте, — продекларировала Ребекка, провожая взглядом ребят. — Пошли отчитываться, что ли. Ребекка кивнула. И обе неспешно направились обратно к зданию. Снег заскрипел под ногами девушек. Как только они зашли в академию, ветер, назло всем прохожим, внезапно усилился. Облака серой массой медленно стягивались на небе, будто кто-то растянул над крышей города огромный кусок мокрого войлока. Где-то вдалеке раздался глухой раскат грома. Приближалась буря.