Don’t Go Out: Истории из Белой Комнаты

      Я учусь в пансионате уже два года. Иногда мне кажется, что я была здесь всегда, а Беллакорде — это просто красивый сон, который снится мне по выходным. Со мной учится Лаэрт и моя дальняя-предальняя родственница — Леди Беатриче Тиби.       На уроках истории нам рассказывали, что Вердемар всегда был под контролем семейства Тиби. Они были мореплавателями. Кордилия I, говорят, была очень отважной: она устраивала пышные приемы и владела несметными богатствами. Маму Беатриче тоже зовут Кордилия V. Кажется, всех женщин в их роду называют одинаково. Это так скучно и путано! Хорошо, что Беатриче зовут Беатриче, а не очередным номером в списке.       Еще с нами учится мальчик из Вранбурга — Лорд Эдвин Мортхаус. Он такой бледный, словно солнце в его городе — просто легенда, которую никто не видел. Иногда мне хочется тайком потрогать его за руку — вдруг он холодный, как мертвец? В книжках пишут, что во Вранбурге живут потомки вампиров. Вот бы это было правдой! Если бы вампиры существовали, я бы точно стала одной из них. Я была бы самой сильной и никогда бы не спала.       Наши дни в школе похожи на бусины на нитке: одинаковые и гладкие. Утром — вкусный завтрак, а если впереди суббота, нам разрешают два стакана горячего шоколада с зефирками. Лаэрт всегда отдает мне свои, потому что знает — я их обожаю.       Потом начинаются уроки. Наши столы сделаны из стекла. Господин Кастеллано говорит, это для того, чтобы было видно, что мы сами всё пишем и не прячем шпаргалки. Нас заставляют сидеть прямо, всегда прямо, пока спина не начинает ныть. Но самое классное — у нас нет формы. Я видела в кино другие школы: там все ходят в одинаковых рубашках и юбках с гербами. Я рада, что моя школа не такая. Моё красное платье — это моё право оставаться собой среди этих серых стен.       Днем Господин Кастеллано учит нас этикету и правильной речи. Он говорит, что это «инструменты власти», нужные для Лордов и Леди. А потом наступает моё любимое время — уроки искусств. Мы рисуем, делаем поделки и наконец-то можем просто болтать и смеяться. Это лучший урок на свете. Если бы я была королевой прямо сейчас, я бы отменила историю и этикет, оставив только рисование.       Вечером — музыка и танцы. Господин Кастеллано твердит, что каждый уважающий себя дворянин должен быть начитанным и уметь играть на инструментах. Поэтому в конце дня мы всегда читаем.       Так проходит вся неделя. А в субботу и воскресенье мы возвращаемся домой. Но родители всё равно отправляют нас с Лаэртом «на природу», чтобы мы «дышали свежим воздухом и общались с другими детьми». Они думают, что нам нужны другие дети, но мне хватает моих трех столов в классе.       Вчетвером нам удалось совершить невозможное: мы уговорили Господина Кастеллано променять душный класс и урок этикета на поездку к детской площадке. Впереди маячили выходные, но воздух был отравлен грядущей разлукой. Беатриче уходит. Ей скоро пятнадцать — возраст, когда детство в Ондарионе заканчивается, уступая место закрытым пансионатам для девочек. Там из них будут вытачивать Леди, чтобы в семнадцать они вышли в свет, как идеально отполированные клинки.       Господин Кастеллано расхаживал между рядами, заложив руки за спину. Его шаги по паркету звучали методично, как тиканье часов, отсчитывающих наше время. — Тишина, господа. Сегодня мы коснемся темы, которая станет для многих из вас дверью в настоящий, холодный мир. Ваш выпуск в пятнадцать лет — лишь первый шаг. Леди перейдут в обители для обучения высокому этикету, а юноши — в академии для воспитания мужества и стратегии.       Лорд Эдвин поднял руку. Его бледное лицо во Вранбургских сумерках класса казалось почти прозрачным. Получив кивок наставника, он встал. — И когда же нас наконец представят обществу, Господин Кастеллано?       Преподаватель остановился. Он сделал глубокий вдох, и на его губах заиграла мягкая, почти отеческая улыбка. — Терпение, Лорд Эдвин, — Кастеллано жестом велел ему сесть. — Для большинства из вас этот миг настанет лишь в семнадцать или восемнадцать лет. Общество не терпит незрелости. Вам нужно время, чтобы отточить манеры до блеска стали. Дебют — это не просто бал, это ваша аттестация перед миром.       Вдруг Кастеллано медленно повернулся ко мне. Я невольно напряглась, вжимаясь в спинку стула. Его взгляд стал острым. — Однако правила, писанные для знати, имеют свои исключения для тех, в чьих жилах течет королевская кровь. Ваше Высочество... — он сделал паузу, заставляя весь класс задержать дыхание, — по воле ваших августейших родителей, Короля Тибальта и Королевы Виктории, ваш путь будет короче. Вам будет позволено дебютировать в шестнадцать. — В шестнадцать? На целый год раньше нас всех?.. — Беатриче удивленно вскинула брови и незаметно подмигнула мне, но я не смогла улыбнуться в ответ. — Статус Принцессы — это не только привилегия, но и тяжелое бремя, — голос Кастеллано стал суше. — В шестнадцать лет вы уже должны стать лицом Короны. Пока другие будут учиться быть Леди, вам придется быть ею. Надеюсь, вы осознаете всю серьезность этой чести, Принцесса Астрея?       Он говорил мягко, но я физически почувствовала, как на мои плечи легла невидимая мантия, тяжелая, как сырая земля. В висках застучало. Невидимая корона начала давить, вызывая тупую, пульсирующую головную боль.       Наконец-то мы на детской площадке. Мы ворвались в этот мир песка и качелей, не удосужившись сбросить парадные одежды. Шёлк платьев цеплялся за деревянные борта горки, а наши короны чудом держались на головах, сверкая на солнце, словно насмешка над приличиями. Нам было всё равно. В этот миг мы были не наследниками престолов, а просто детьми, чей смех заглушал шум ветра.       С Беатриче меня роднит не только тяжесть золотого ободка на волосах. У неё необыкновенные глаза — фиолетовые, глубокие, как сумерки над морем. В старых книгах писали, что это знак рода Тиби. У моих Капулетти отличием всегда были огненно-рыжие волосы, но у мамы глаза другие. Красные. Как... как у тех самых вампиров, которых не существует. Когда я стану королевой, я издам указ: у моей семьи тоже будет своя особенность. Мы будем выделяться из толпы не только именами, но и цветом глаз.       Мы с Беатриче создали свой мир прямо на глазах у всех. Нам не нужны были настоящие камни или сады — наше воображение рисовало цветущие лианы и сказочные грибы прямо на досках игровой площадки. Мы играли в замок принцесс, возводя невидимые стены вокруг наших корон. В этот момент мы были самыми могущественными правительницами в Ондарионе, и даже наши парадные платья казались нам магическими доспехами.       Лаэрт стоял у самого входа в синий тоннель-горку, словно у врат в драконье логово. Он обернулся, глядя на наши «цветочные сады» с нескрываемым пренебрежением. — Эта игра — полная фигня! — фыркнул он, поправляя свой алый камзол. — Принцессы, замки... Скукотища! Вот быть рыцарем, который прыгает в бездну, или пиратом, захватывающим корабли — вот это реально круто. Выглядеть надо грозно, а не сидеть в воображаемых кустах!       Он картинно замахнулся невидимым мечом и исчез в темноте горки. Глупый Лаэрт. Он так и не понял: чтобы быть крутым, не обязательно махать железкой. Настоящая власть — это когда ты можешь заставить мир расцвести там, где другие видят только пустые доски. Мы с Беатриче переглянулись и рассмеялись. Он еще не дорос до нашей магии.       Позже, когда солнце начало садиться, мы скрепили нашу дружбу браслетами. Радужные нити на запястьях стали нашей клятвой. Беатриче скоро уедет, её ждет другой пансионат и «настоящие» уроки для леди, но я знала: пока на нас эти браслеты, наш замок принцесс будет стоять вечно. Скрепленные нитками, мы стали непобедимы. — Чтобы ты никогда не забыла, — шепнула она, затягивая узел на моем запястье. — Мы всегда будем вместе, — пообещала я.       Радужные нити ярко выделялись на фоне моей бледной кожи. Теперь мы связаны. И никакой закрытый пансионат для девочек, никакие манеры и никакие указы моего отца не смогут разорвать этот узел. Мы — Астрея и Беатриче. И это навсегда.