Don’t Go Out: Истории из Белой Комнаты

      Сулани стал нашим убежищем. Ондарион с его дворцовой гнилью и душными интригами остался где-то за гранью реальности, а здесь, на островах, мир принадлежал только нам двоим. Мы быстро сошлись с местными. Помогали Вождю наводить порядок: таскали мешки, вылавливали из воды гниющие водоросли и следили, чтобы океан оставался чистым.       В туристический сезон работы было по горло. Приезжие вели себя как свиньи: швыряли пластик прямо в полосу прибоя, бросали в воду всякую дрянь. Никакие запрещающие таблички не помогали, так что нам приходилось пахать не покладая рук, по колено в соленой воде. Но вся эта бытовуха вообще не трогала нашу гармонию. Наоборот, общие мозоли только крепили любовь.       В один из таких дней мы как раз заканчивали уборку пляжа. Солнце пекло макушку, пальцы пахли тиной, и вдруг Данте замер. Он перехватил мою руку, и по его лицу я сразу поняла: что-то не так. В его глазах плескался такой дикий страх, что у меня внутри всё сжалось.              — Эйвери… Я… Мы… — выдохнул он, намертво уставившись на песчинки под своими босыми ногами. Он упорно избегал моего взгляда.              — Данте? Все хорошо? — мой голос предательски дрогнул.       Внутри всё оборвалось и ухнуло вниз, в желудок. В ушах зазвенело. Он уходит? Бросает меня? Неужели всё это время я была для него просто билетом из Ондариона? Мысли заметались, как испуганные тараканы, а к горлу подкатил кислый ком тошноты       — Со мной всё хорошо, Эйв… — Данте глупо, вымученно улыбнулся.       Его ладонь, сжимающая мою руку, стала липкой и горячей от пота. Свободной рукой он рассеянно тер шею — его классический жест, когда он не знал, куда деться от волнения.       — Эйвери… — он запнулся, шумно прочистил горло и наконец-то заставил себя посмотреть мне прямо в глаза.       А в следующую секунду мир просто перевернулся. Данте опустился на одно колено прямо в мокрый, облепивший шорты песок. Он сунул руку в карман и выучил маленькую бархатную коробочку.       — Эйвери Грайс. Ты окажешь мне великую честь и выйдешь за меня замуж?       Крышка щелкнула. На бархатной подушечке, ловя лучи суланийского солнца, искрилось аккуратное золотое кольцо с небольшим, но чистым бриллиантом. И вся моя паника в одночасье растворилась в шуме прибоя.       Не задумываясь ни на секунду, я выдохнула: «Да». Я безумно любила Данте, и устраивать дурацкие паузы ради приличия не собиралась. Я давно была готова прожить с ним до конца своих дней — в нашей собственной сказке о любви и счастье.       Но в каждом счастливом моменте обязательно должен быть отголосок грязи или грусти. В нашем им стал очередной плевок от Джульетты Монтекки.       Она как-то разузнала о помолвке и сразу же дала о себе знать. Никаких звонков. Нам прислали официальную бумажную телеграмму с тяжелой, липкой печатью угасающей династии. Джульетта сухим канцелярским языком заявляла, что категорически против нашего союза. Снова эта её безумная гордыня и защита «чистоты фамилии».       Я смотрела на этот листок, и внутри всё закипало от злости. Но Данте... Данте больше не собирался быть «терпилой» и прятаться. Этот листок стал последней каплей. Его лицо окаменело, а взгляд за стеклами очков стал холодным. Данте решил полностью, окончательно отречься от матери и проклятой фамилии. Он выбрал сжечь мосты с Монтекки и встать на сторону своего дяди — Короля Тибальта, который единственный нашел в себе силы простить прошлое и благословить нас.       Мы устроили вечеринку в честь помолвки прямо на побережье, собрав всю семью и близких друзей. Вокруг шумел суланийский океан, пахло жареной рыбой, кокосовым маслом и дымом от факелов. Все пили, смеялись, поздравляли нас, но я не могла полностью расслабиться. Я кожей чувствовала, как Данте трясет из-за этой чертовой телеграммы Джульетты.       В какой-то момент он отвел моего отца и Короля Тибальта чуть в сторону от танцпола — туда, где пальмовые листья бросали длинные, рваные тени на песок, а шум прибоя немного глушил музыку. Я не пошла за ними. Просто стояла чуть поодаль, сжимая в руке бокал с коктейлем, и внимательно наблюдала.       Данте стоял перед ними, раскинув ладони, словно показывал: мне больше нечего прятать. В удушливом тропическом воздухе его голос звучал на удивление твердо, хоть я и видела, как ходят желваки на его челюсти.       — Моя мать против моей женитьбы с Эйвери, — донеслось до меня через шум музыки и голосов. Данте смотрел прямо в глаза главам двух династий — Но вы, Ваше Величество, и вы, господин Грайс, дали своё благословение. Я пришел просить разрешения примкнуть к вашей династии. К Грайс или Капулетти.       Я видела, как мой отец переглянулся с Тибальтом. Они молчали, выдерживая тяжелую, чисто мужскую паузу, а Данте продолжал говорить. И в его тоне прорезалась та самая, детская, глубоко запрятанная обида на женщину, которая его родила.       — Я хочу отказаться быть Монтекки. Дома я всегда был лишним. А женившись на Эйвери, я окончательно стану для матери изгоем. Уверен, она с удовольствием подпишет мне этот статус. Я хочу присоединиться к вам. Стать частью вашей семьи.       У меня перехватило дыхание. Он буквально стирал свое прошлое, выжигал имя Монтекки из своей биографии ради нас. Данте замер, в упор глядя на Короля и моего отца, и по тому, как он сжал кулаки, я поняла, сколько сил ему стоило не облажаться прямо сейчас. Он ждал их вердикта как смертного приговора.       Тибальт молчал дольше всех.       Наконец, Король шумно выдохнул и сухо, без лишних соплей, протянул Данте руку:       — Ты мой племянник, Данте. И пусть ты на половину Монтекки, для тебя я сделаю исключение. Добро пожаловать домой, сынок.       Вечеринка катилась к концу под глухой шум океанского прибоя. Было много смеха, местных закусок, алкоголь лился рекой, и на мгновение показалось, что мы реально обычные, счастливые люди.       Я наконец-то поближе познакомилась с женой Тома — моего старшего брата. Она оказалась приятной, мы болтали ни о чем, и в этой непринужденности было свое спасение. Вообще, я впервые за черт знает сколько времени нормально, без дежурных масок пообщалась со всей своей семьей. Мама, папа, Том — все были здесь, рядом, расслабленные суланийским солнцем.       Но эта идиллия была фальшивой. Нам всем не хватало Анабель.       Её имя никто не произносил вслух, чтобы не портить праздник, но её отсутствие буквально душило. От неё уже целую вечность не было никаких вестей. Папа несколько раз ходил в полицию, писал заявления о пропаже, поднимал свои связи, но копы просто разводили руками. Никаких зацепок. Ни одного свидетеля. Анабель просто растворилась, бесследно исчезла, оставив после себя только эту фантомную дыру в нашей семье. И даже здесь, на краю земли, среди пальм и костров, эта дыра никуда не делась.       Пышное торжество вообще не входило в наши планы. Меньше всего на свете мне хотелось давать лишний повод для сплетен, слишком уж скандальной и тяжелой была фамилия Данте. Я прямо представляла эти громкие заголовки в новостных лентах: «Монтекки примкнул к Капулетти», «Король приютил отпрыска своего врага». Думаю, даже если Данте сменит фамилию на мою или на Капулетти, его прошлое никуда не денется. Он уже намертво связан с этой вековой войной двух династий, просто по праву рождения.       Но когда Король Тибальт поднялся со своего места, все эти мысли о прессе просто вылетели у меня из головы. В зале мгновенно воцарилась такая тишина, что было слышно только наше с Данте дыхание.       В этот миг Тибальт смотрел на нас совсем не как грозный монарх Ондариона. На меня глядел любимый дядя. Человек, к которому я привыкла с самого детства. Пусть по крови он мне никто, но он так часто бывал у нас с отцом, так много времени проводил с нашей семьей, что стал для меня по-настоящему родным. И его голос, обычно твердый и властный, дрогнул с самых первых слов. Я видела, как тяжело ему говорить.       — Всю свою жизнь я правил, опираясь на законы, долг и, признаться честно, на старые обиды. Я думал, что величие династии Капулетти строится на нерушимых стенах и памяти о былых ранах. Как же сильно я ошибался.       Тибальт шагнул ближе к алтарю, переводя взгляд прямо на меня. В его глазах блеснули настоящие, крупные слезы, которые он даже не пытался скрыть от гостей. И от этого зрелища у меня самой перехватило дыхание.       — Эйвери. Моя девочка. Когда твой отец — мой самый верный и преданный друг — представил тебя мне, он представил мне величайшее сокровище. Я смотрел, как ты растешь, как учишься делать первые шаги, как превращаешься в ту невероятную, мудрую женщину, что стоит передо мной. Сегодня ты переступаешь порог взрослой, осознанной жизни. И мое сердце разрывается от гордости и счастья. Я вижу, что моя «дочь» обрела свой истинный покой и свою любовь.       Когда он назвал меня своей «дочерью», к горлу подкатил тяжелый ком. Я едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться прямо перед алтарем, чувствуя всю силу его тепла.       Затем Тибальт повернулся к Данте. Его лицо на секунду посерьезнело, возвращая себе величественную строгость, но в глазах осталась та же отеческая мягкость.       — Данте. Ты носишь фамилию Монтекки по рождению, но сегодня, перед лицом Всевышнего, ты стоишь здесь как Капулетти. Ты совершил самый тяжелый выбор, какой только может сделать человек, — отрекся от безумия своего рода ради правды, чести и этой любви. Ты пришел под мою корону не как подданный, а как сын. Ты единственный из Монтекки, кого я смог — и захотел — простить. И смотря на тебя сейчас, я знаю, что не ошибся.       Тибальт протянул свои руки и бережно соединил наши ладони вместе.       — Любовь не знает законов политики. Она сильнее вековой вражды и старой крови. Властью, данной мне как королю, и любовью, что горит в моем сердце как у отца… я благословляю этот союз. Будьте счастливы. Храните друг друга. Отныне и навсегда — вы единое целое.       Его ладони были теплыми, и этот жест окончательно смыл весь мой страх перед будущим. Мы были дома. Нас защищала сама Корона.       Король Тибальт мягко кивнул, отступая на шаг назад и давая нам безмолвное право произнести то, ради чего мы вообще прошли через весь этот ад. Время словно остановилось. Данте глубоко вздохнул, перехватил мои ладони поудобнее — его пальцы всё еще слегка подрагивали от волнения — и начал первым.       — Я не принес тебе богатств своего прошлого рода и не принес их благословения, — его голос, сначала тихий, быстро набрал ту самую звенящую, стальную уверенность. Он смотрел мне прямо в глаза, и за стеклами его очков я видела абсолютную, пугающую честность. — У меня нет за спиной семьи, которая держала бы надо мной щит. Всё, что у меня есть — это моё имя, моё сердце и моя честь. И сегодня я отдаю их тебе без остатка. Меня учили, что кровь обязывает ненавидеть. Но ты научила меня, что любовь обязывает жить.       На этой фразе у меня внутри словно что-то оборвалось. Я забыла, как дышать.       — Я отрекся от тьмы, в которой вырос, чтобы стать твоим светом, — продолжал Данте, и его ладони сжали мои пальцы крепче. — Клянусь быть твоей крепостью, твоим защитником и твоим домом. Моя верность принадлежит Королю, но моя жизнь, моя душа и каждый мой вдох отныне и до последнего дня принадлежат тебе.       Когда он замолчал, в зале повисла оглушительная тишина. Я начисто потеряла дар речи. Мы, конечно, до этого сто раз обсуждали наши свадебные клятвы, сидели по вечерам, в шутку придумывали кучу вариантов — от совершенно дурацких и несуразных до сопливо-трогательных. Но прямо сейчас Данте просто уничтожил все наши черновики. Он выдал то, что мы оба чувствовали с самой первой секунды нашего побега.       Я сглотнула подкативший к горлу ком, расправила плечи и заставила свой голос звучать твердо, на весь зал:       — Ты оставил позади всё, что знал, и шагнул в неизвестность — только ради того, чтобы держать меня за руку. Ты выбрал меня вопреки всему миру, и я обещаю тебе: ты больше никогда не будешь один. Твой выбор не был напрасным. Я принимаю тебя, Данте. Твоё мужество, твою боль и твою любовь.       Я на секунду обернулась на дядю Тибальта и отца, а потом снова перевела взгляд на своего уже почти мужа.       — Клянусь, что династия Капулетти станет для тебя не просто укрытием, а настоящим домом, где тебя ценят и любят. Я клянусь делить с тобой и радость королевства, и самые темные ночи. Моё сердце выбрало тебя, и перед небом и людьми я обещаю хранить нашу любовь так, как ты хранил меня.       После моих слов в зале наконец-то отпустило это удушающее свадебное напряжение. Я краем глаза видела, как папа, сидевший на первом ряду, быстро провел ладонью по лицу — спорю на свой террариум, он всё-таки пустил скупую мужскую слезу, хоть и пытался замаскировать это кашлем. Он доверил меня Королю, и теперь у алтаря мы стояли только втроем: я, Данте и Король Тибальт.       Вместо напыщенных пажей с бархатными подушечками, кольца нам вынесла Принцесса Астрея. Золотые ободки лежали прямо на широком, сочном листе монстеры, присыпанные белым песком и мелкими розовыми ракушками.       Руки у Данте всё еще ходили ходуном. Когда он бережно взял мое кольцо, его пальцы случайно задели мою кожу — они были горячими, как суланийский полдень. Надеть кольцо с первого раза у него не вышло, он чуть не выронил его, и этот чисто человеческий косяк окончательно разрушил всю королевскую строгость. Я тихонько прыснула, глядя на его растерянное лицо, Данте вымученно улыбнулся в ответ, и в следующую секунду золото наконец-то село на мой палец. Ровно и намертво. Своё кольцо я надела ему куда увереннее, с силой вжав ободок до самого основания под пристальным, благословляющим взглядом Короля. Всё. Ловушка захлопнулась. Мы — муж и жена перед лицом Короны и океана.       Король Тибальт громко, по-отцовски рассмеялся, бережно сжимая наши соединенные ладони и объявляя нас супругами. В этот миг весь зал просто взорвался.       Официальная часть закончилась, уступив место настоящему островному безумию.