this is a very bad story

I. Андрей

Он сглатывает и неловким движением подаётся вперёд, принимая из рук Анфисы сумку. Как пацан. — Да, конечно, — тушуется он, хмуря брови. «Мог бы и сам догадаться,» — присвиснул демон, выглядывая из-за плеча. «Ну, да. Дебил,» — поддакивает второй. Они быстро идут наружу. Андрей даже не замечает, как кусает за щеки мороз. Шапка — не для крутых парней. Ровно как и застегивать куртку. Кидает вещи на заднее сидение нервничает. Пропускает машину и садится на водительское. Пауза. Всё ещё не хватает смелости поднять глаза. А может быть и решимость. На окраине сознания приятным отзывается факт, что Анфиса садится рядом, а не сзади, точно он безликий таксист. Он переводит взгляд на её руки, что она греет дыханием. И их взгляды пересекаются. Андрей невольно втягивает живот напрягая пресс. А может быть это просто воздух вышел из лёгких. Кто бы ещё отпустил её к Горшеневу. И… Кто бы ждал её там. Она ведь ничего не знает, что было за это время. Вроде бы всего месяц — но на деле целый месяц. Они смотрят друг другу в глаза, будто пытаются вызвать друг у друга истинное положение дел. " — Ты ещё любишь меня? " " — А ты? " Демоны продолжают потешаться в голове Князя. Он сглатывает и отводит взгляд. Тянется за ремнем. — Пристегнись, — беззлобно отвечает он и поворачивает ключи в замке зажигания. — И… Там вода есть, если нужно, — он указывает подбородком на дверь Анфисы, а затем сосредоточивается на боковом зеркале заднего вида, будто бы оно может спасти его от необходимости смотреть на Анфису. В груди пляшут демоны. И в панике, и в счастье. Ни один не может остановиться, и сердце Князя бьётся в спешке, точно бы в первый раз рядом с девочкой, которая нравится. Всё шло не так, как он предполагал. А за то время, что прошло с момента выписки Анфисы до их встречи, его голову успел посетить не один десяток идей. Но главное, что она не кричала, не била его бутылками и Лениным, не обещала проклясть, не обвиняла в предательстве. И это уже было хорошо. Питер проносится в окнах мерса Андрея, заснеженный не понаслышке. Он ведь никому не сказал, что Анфису выписали. Никому не объяснил, куда уехал с репетиции. Просто поехал и все. Андрей изредка бросает взгляд на Анфису. Осторожный, будто боится, что она заметит. Заметив что-то в окно, Андрей резко выворачивает руль и сворачивает на парковку. — Никуда не уходи. Пожалуйста. Я сейчас, — выходит он из машины, мельком будто бы пропустив улыбку, и скрывается в доме Елисеевых. Ровно через пять минут (и две минуты на автографы) он возвращается в машину со стаканом в руке и чем-то сладким вроде конфет. Садится в машину и протягивает Анфисе кофе, а конфеты кладёт на подлокотник, что их разделяет. Стоит пальцам коснуться друг друга, как по позвоночнику пробегает ток. Ему хватает одного касания, — только вдуматься! — чтобы как наяву воскресить в памяти ту ночь, что они провели вместе. То, как близко можно оказаться с человеком, одного присутствия которого было достаточно, чтобы взорваться. — Ты вроде говорила, что эти тебе нравятся. Если я правильно помню. Во всяком случае, навряд ли такие были в рехабе, — снова избегая взгляда, говорит Андрей и заводит мотор. Будто бы атмосфера стала чуточку легче… Когда они заезжают во двор, начинает валить крупный снег. В свете включающихся по очереди уличных жёлтых фонарей он выглядит особенно волшебно. Анфисе наверняка знаком этот двор. По крайней мере, он почти такой же, как тот, в котором живёт Андрей. Он паркует машину и отстегивает ремень. Выдыхает. Медленно, будто собирается с силами. — Я хотел её продавать, но рука не поднялась. Но тут никто не умер если что, — спешно добавляет Князь, чуть умехаясь. — Можешь жить там сколько хочешь. Если… Хочешь. Но в городе тебе ещё придётся пробыть какое-то время. Пока… — он вздыхает, — пока Миха продаст квартиру. Вашу квартиру. И деньги пополам не поделит, как совместно нажитое. Он потянулся в сторону Анфисы и… Открыл бардачок. Вынул ключи. — Мой двор — соседний. Если… Если ты забыла. И если что-то будет нужно, можешь, кхм, позвонить, — смущаясь, Андрей прочистил горло, — или… Или просто прийти.

II. Анфиса

Анфиса отворачивается, пристегиваясь. Молча кивает на сообщение о воде, но за бутылкой не тянется. Машина пропитана ароматом Андрея, Анфиса словно укутанная в кокон, медленно и глубоко вдыхает, пытаясь унять сердцебиение, но не помогает. Ничего не помогает, Князь проник глубоко под кожу, и даже месяц в рехабе не помог. Ей нужно больше времени, чтобы вывести любовь к нему из организма. Возможно, уехать? Куда-то подальше, на год или два. Может, позвонить матери, спросить про тетку в Воронеже, да уехать к ней. Смена обстановки, может даже какой-то санаторий, ей не повредят перемены. Разорванное, истерзанное сердце нужно собирать по частям осторожно. И близость Андрея в этом совсем не помогала, наоборот, сбивала с толку. Зачем он приехал? В чем истинная причина? И куда везет? Анфиса задавалась вопросами, глядя на мелькающий пейзаж заснеженного Питера. Периодически она поглядывала в сторону Андрея, пару раз даже открывала рот, чтобы что-то сказать, разрядить обстановку, может даже отпустить какую-то шутку, словно давая понять, что она снова прежняя. Почти что прежняя. Но глядя на его сосредоточенное на дороге лицо, Анфиса понимала, что любая ее реплика будет лишней. Князь проявлял доброту, вероятно даже по просьбе Михи, и то, что они все давно вычеркнули Анфису из своей жизни, плавно закрадывалось в голову. Ну и пусть. Анфиса найдет способ перешагнуть через ту главу своей жизни, ведь ей всего двадцать пять лет, у нее вся жизнь впереди. Длинная, яркая, полная впечатлений, и… отсутствия наркоты. Сейчас, когда она была в трезвом сознании, Анфиса слишком отчетливо понимала, на какое дно скатывалась прежде. Да только нахождение на дне вселяло уверенность и надежду, ведь со дна есть лишь единственный выход — наверх. Машина останавливается, она удивленно вскидывает брови, но кивает, когда Князь выходит из тачки и закрывает дверь. Куда она может уйти? Словно у нее есть выбор. Анфиса усмехается, представив, как выскакивает из машины и бежит на каблуках по заснеженному тротуару, поскальзывается и падает лицом в снег. Да, это была бы нереально смешная история ее позора. Она следит за Князем сквозь окно машины, отмечает, как он изменился, стал увереннее, что ли? Не без чувства ревности хмурится, когда фанатки облепляют его на выходе, прося автографы. Щурится недовольно, следя за тем, как Князь улыбается почти каждой своей той самой улыбкой, от которой у Анфисы, вообще-то, коленки подкашивались. Какого хрена? Что она вообще забыла в машине солиста популярной группы после того, как ее месяц откачивали от передоза? На ее месте должна сидеть какая-нибудь фифа, цыпочка там, принцесса, но не как не Анфиса, королева эпатажа и тусовок, наркоманка со стажем и причина разлада в группе. Анфиса подбирается на сиденье, тянется к ручке на двери, намереваясь и правда выйти из машины, — и побежать на каблуках по снегу, ага, — но в этот момент дверь с противоположной стороны открывается, впуская внутрь холодный воздух и вынуждая все еще Горшеневу быстро отдернуть пальцы, пряча ладони в рукавах шубы. — Фанаты тебя любят. Особенно девушки. — Она старается, чтобы голос звучал ровно, безразлично, будто бы просто вворачивает комментарий, возникший при стороннем наблюдении, да только когда их пальцы соприкасаются на мгновение, рука Анфисы невольно вздрагивает, как вздрагивает и голос на последнем слове. Блять. Ну прекрасно. Она делает вид, словно ничего не было. Игнорирует конфеты, — ей совершенно не до сладкого, — и делает маленький глоток горячего напитка. Сообщать Князю, что она больше предпочитает чай, Анфиса не собирается, потому что ну какое это имеет значение? Миха знал, но с Михой они жили вместе, женаты были, Миха вообще многое знал. А то, что Андрей не угадал с выбором, но ведь и она не просила ничего для нее брать. — Спасибо. Очень вкусно. И горячо. — Она легко смеется, делая еще один совсем небольшой глоток, и медленно перекатывая крепкий напиток на языке. А после все же тянется за конфетой. Если он угощает, то почему она должна отказываться? Когда машина заезжает во двор, Анфиса не сразу понимает, что он чуть отличается от того, где живет Князев. Поначалу ей кажется, что он привез ее к себе, и от этого внутри все завязывается в тугой узел. На мгновение, пока до нее не доходит, что площадка отличается от той, за которой она следила, когда была у него после той ночи. После их единственной совместной ночи. Андрей говорит, Анфиса, одной рукой удерживая стакан, второй заправляет волосы за уши, и не сводит взгляда с дома. Значит, он решил ей помочь. Ну надо же, квартиру организовал, с больнички забрал, привез, кофе, вон, купил. Она взгляд на него переводит, смотрит внимательно, так, как смотрела когда-то, когда взгляды их пересекались; так, как тогда, когда между ними все было сложно, но взгляды были красноречивее слов. Вопрос повисает в воздухе, — зачем?, — так и не высказанным вслух. Анфиса смотрит на него еще мгновение, пока в голове рождается еще один вопрос, — ты один?, — тоже так и не высказанный вслух, и вместо того, чтобы спросить то, что ее реально интересует, Анфиса отстегивает ремень безопасности, чуть привстает, перегибаясь через разделяющий их подлокотник. Кофе чуть болтается в стакане, едва выплескивается обжигающе на пальцы, но она не чувствует боли. Пульс набатом стучит в висках, бесы в голове велят не совершать глупостей и валить как можно скорее и дальше. Но Анфиса не слушает никого, приближая свое лицо к его и легко, едва ощутимо, целуя в щеку. — Спасибо. — Она возвращается на свое сиденье, принимает у него из руки ключи, и выходит из машины, плотно прикрыв за собой дверь. А после разворачивается, открывая пассажирскую, беря с сидушки сумку, и немного заглядывая в салон. — Ты проводишь? Покажешь, че да как? Или, может, просто номер квартиры назови, если идти не хочешь, и… — Она бегло кусает щеку изнутри, — и тебя кто-то ждет, и ты торопишься уехать.