this is a very bad story

I. Андрей

      Ощущение такое, будто он наступил мимо ступеньки. Обычно так бывает, когда только-только пытаешься заснуть. Он был готов, кажется, ко всему… Но не к этому. Не к этим словам — точно. Не к спокойному, негромкому тону, не к доверчивому уставшему взгляду, к приоткрытым губам, уже не таким алым и ярким, как раньше.       Он не проронил ни слова, наблюдая за Анфисой, как наблюдают за приближающейся акулой. Которая точно сожрёт тебя прямо через секунду. С каждым сказанным словом Андрей охуевает настолько сильно, что даже не замечает смазанного касания о свое бедро.       И только когда Анфиса отворачивается, он с усилием сглатывает слюну. Так, будто во рту образовался огромный комок несказанных слов с острыми, рваными краями. Он смотрит прямо перед собой стеклянным взглядом, переваривая каждое сказанное Анфисой слово. Как относится?.. Чувствует… Чего?..       Выходит, что Анфиса типо испытывает к нему чувства какие-то что ли? А вся вот эта ебатория, которая творилось на протяжение стольких месяцев- это типо как дёргать за косички девочку, которая тебе нравится? Способ выразить так свою симпатию?.. Он чуть хмурится, потом расправляет брови, снова хмурится, потирает ладони.       Согнувшись на кресле рядом с Анфисой, потерявшейся в пейзаже за окном, Андрей упирается локтями в подлокотники к губам прижимает пальцы, сминая губы то так, то иначе. Стеклянный взгляд, меж тем, продолжает смотреть куда-то в пространство. Тишина. Тишина между ними потягивается, как чёрная кошка, и укладывается на коленях.       Колеса автобуса мерно шумят по асфальту, унося группу прочь из города на трассу. В автобусе блаженная тишина, и даже мухи не решаются жужжать в пролётах. До Андрея с Анфисой как минимум шесть рядов пустых кресел, и навряд ли их кто-то слышит даже сквозь сон. Но Андрею сейчас даже не до этого. Открытие в жизни, сопоставимое с первым полётом в космос, только что произошло. И он абсолютно точно не знал, что с этим делать. Снова этот невидимый бой — и снова он в одиночку сжимает эфес своего княжеского меча.       Повернув голову и не меняя положения, Андрей снова проводит взглядом по Анфисе. Целиком, будто хочет найти, зацепиться. Смотрит на неё так, будто видит впервые. Видит заново. Пытается представить ситуацию, в которой Анфиса бы испытывала чувства к нему (или правильнее было бы сказать — отвечала ему взаимностью?..) и они вдвоём… Уф.       Князь хмурится, чуть мотает головой, как будто хочет сбросить с себя наваждение. Путы.       «Алле, Княже, проснись. Не придумали еще такой вселенной, в которой Анфиса Горшенева была бы тайно в тебя влюблена. Это все обман и провокация,» — проснувшийся демон вдруг усаживается на плече Князя. «Ты как никто другой знаешь, как глубоко они сидят друг в друге с Горшком. Как крепко они сплелись между собой, что практически стали одним целым. Где они — и где ты», — добавляет другой бес. И впервые они едины в своём мнении.       Князь вздыхает, уводя взгляд. Пожалуй, что демоны правы. Чудес в настоящему мире не бывает — только в вымышленном. А то, что происходит сейчас, происходило раньше между Анфисой и Андреем — ничего более, чем фарс и пыль. Это не может быть ни любовью, ни привязанностью, ни страстью. А что это?.. Князь так и не смог ответить себе. Этому ещё не придумали названия. Резко взявшись за переднее кресло, он молча встаёт и уходит.       Двигаясь между рядов, он доходит до своих вещей, сумок и что-то делает. А после… снова опускается на место рядом с Анфисой. В его руках две бутылки воды и таблетки от головы,       — Бери, полегчает, — говорит Андрей, протягивая Анфисе бутылку воды и таблетки. Совсем не так, как когда-то протягивал бутылку пива. Здесь больше заботы, больше спокойствия и уверенности в себе. После открывает свою и выпивает часть. Прикрывает глаза, упершись затылком в подголовник. А потом говорит:       — Это же неправда, Анфис. Ничего нет и не может быть. У нас с тобой. Ты сама-то в это веришь? Ты любишь Миху, он тебя, и это всем очевидно. Вы с ним ж не отходите друг от друга ни на минуту, вечно как склеенные…       «А я один, и, кажется, так и будет».       — А то, что было… Там. Мы оба пьяные были, на взводе. Мало ли что тебе могло показаться. И мне… — он смотрит куда-то себе под ноги. А после поднимает глаза и смотрит на Анфису так, будто ему жаль. И ему действительно жаль.       — Не верю я тебе, Анфис. Нет ничего. Просто заканчивай меня игнорить, да и все. Я не так плох, как ты думаешь, да и нечего нам делить — Миха твой, я не претендую. Можно нормально общаться и не ебать друг другу мозги, — он делает глоток воды и закручивает крышку. Возможно, теперь она точно устроит истерику. А может быть выгонит нахер.       Но… Пусть делает, что хочет, только не лезет ему в душу — там и без того погано.

II. Анфиса

      Пейзаж за окном не вызывает абсолютно никакого интереса. Анфиса равнодушным взглядом смотрит в окно, чувствуя движение возле себя. Судя по всему ее признание огорошило Князя, да не просто, а ввергло в самый настоящий ступор. Главное, что не в панику; главное, что он не побежал докладывать Михе о том, что его жена несет бред. Она бы не удивилась, ведь прежде у него хватило ума пожаловаться. Правда, не обо всем. О своей реакции на близость ее тела Князь умолчал. И Анфиса построила на это счет свои собственные теории.       Она чуть поворачивает голову, отнимая лоб от окна, и смотрит вслед Андрею. Пусть уходит, иного она и не ждала. Мужики всегда бегут, стоит с ними заговорить о чувствах, так что Анфиса ожидала именно такой реакции. Во-первых, тогда она сможет остаться одна и спокойно пережить похмелье после наркотика; во-вторых, ей было нужно, чтобы Князь подумал о ее словах, и подумал основательно. Ведь чем чаще он будет крутить их у себя в голове, тем быстрее его слова укоренятся в его сознании.       Она прикрывает глаз, откидываясь обратно к окну и растягивая губы в легкой улыбке. Да, все шло по плану. Недолго, может с минуту, пока колыхание воздуха не оповестило о том, что Князев вернулся. Блять.       Анфиса лениво приоткрывает глаза, а после садится чуть ровнее, принимая из рук Андрея таблетки и бутылку воды. Ну надо же, она впервые видит от него проявление заботы. Если это так действует признание, то Анфиса была готова его повторить.       — Спасибо. — Она глотает пару таблеток обезбола, и маленькими глотками пьет воду, морщась, когда автобус подскакивает на стыке моста, и пара капель воды проливается на ее кофту. Блять. Ситуация комичная до невозможного, и напоминает тот день, когда Анфиса намеренно сломала кран в туалете репточки. Да только в этот раз она обливается не сильно, вытирая декольте пальцами, а после закручивает крышку бутылки, опуская ее меж бедер на сиденье, и снова кутаясь в шубу. Сегодня Анфиса не то, чтобы не настроена соблазнять Андрея; сегодня Анфиса играет совершенно иную роль. Князев не так прост, она всегда это знала, и, вертя перед ним сиськами, она желаемого не добьется. Действовать необходимо было тонко, аккуратно, и не так, как с Михой.       И когда Андрей начинает говорить, высказывая свои сомнения, Анфиса на мгновение теряется. Она ждала чего угодно; быть может, насмешки, легкой, беззлобной, да просьбы забыть обо всем и не придумывать лишнего. Она ждала от него какого-то проявления эмоций, ведь она была уверена, что он чувствует что-то. Но она абсолютно точно не была готова к безразличию, смешанному с отрицанием. Он не верит ей. Да и чего она блять ждала? Что Андрей ответит «взаимностью» и предложит уйти к нему? Нет, это, во-первых, за гранью реальности, а во-вторых, это было бы слишком просто и точно было бы подъебоном каким-то. Князев не предаст Миху, не предаст его и Анфиса, — не в том смысле, о котором мог думать Андрей, как бы ей этого не хотелось, — но она должна была сделать все, чтобы Князь оказался под ее каблуком.       Да только пытаясь подмять его, она неосознанно прогибалась сама.       — Правда, не правда. — Она встречает его взгляд, смотря с легким укором, словно говорит, что вот она открыла тут перед ним свое сердце, а он поступает как последняя скотина. А после она чуть вперед подается, сокращая меж их лицами расстояние, замечая, как нервно дергается кадык Андрея.       — Не припомню, чтобы спрашивала твоего вердикта. — Ее шепот плавно срывается с губ, пока Анфиса спускает взгляд с его глаз на его губы, и медленно облизывает свои. А после вновь поднимает взгляд на Андрея, добавляя еще тише, интимнее.       — Я сказала, что думаю. Твое дело верить, или нет. — Она испытывает желание [поцеловать] ударить его, встряхнуть, пнуть, толкнуть ногой, чтобы впечатался башкой в спинку соседнего кресла, и может тогда до него бы дошло… Она едва порывается встать, вылезти со своего места, и уйти вперед, обозначая, что ей необходимо одиночество.       Но вместо этого Анфиса не двигается. Она не встает, не кричит на весь автобус, что Князь сошел с ума, несет какой-то бред и вообще. Она не гонит его прочь и не бросается оскорблениями. Она не ведет себя так, как должна была бы повести привычно.       Она отклоняется от него, увеличивая дистанцию; устраивается удобнее на своем месте, сползая чуть вперед так, что ее бедро невольно соприкасается с его, разгоняя тепло по коже. Анфиса оправдывает это узкостью кресла и отсутствием перегородок меж сидений, а потому делает вид, что игнорирует близость чужого тела. Она откидывается назад, облокачиваясь на угол между спинкой сиденья и окном, чуть задрав подбородок и глядя на Князя из-под полуопущенных ресниц.       — Откуда тебе знать, что я думаю? Ты совсем меня не знаешь, только по рассказам Михи, и тому, что я сама позволяю о себе узнать. — Она не сводит с него внимательного взгляда, уперевшись локтем в ногу, согнутую в колене. — В данный момент я думаю о том, что мне нравится твоя прическа, и я хочу покурить. И твоя девушка действительно сопит слишком громко, меня это раздражает. — Ее голос звучит спокойно, ровно и тихо. — Если бы не ты, и твоя к ней любовь, — она намеренно делает акцент на последнем слове, следя за его реакцией, — то я бы придушила ее своей шубой прямо сейчас. Честно.