this is a very bad story

I. Андрей

      Громкий хлопок двери и блаженная тишина. Андрей проводит большим пальцем по струнам, бросив недовольный взгляд в сторону двери в туалет. Может, стулом подпереть? А, черт, дверь в другую сторону открывается. Жаль. Может быть у него было бы больше времени наедине с собой. Как минимум он успел бы снизить градус пожара у себя внутри. Пивом залить хотя бы… Вместо этого он снова зыркает в сторону туалета и прикуривает новую сигарету. Откладывает гитару в сторону. Бесполезно: он не сможет писать, пока она здесь — слишком много внимания она требует. Точнее как: все внимание забирает себе. Неудивительно, что Миха пропал насовсем. Полчаса наедине и Князь уже готов сбежать. А у Горшнева это 24 на 7. С другой стороны, он выделяет также много энергии, как Анфиса. Только у Михи это энергия добра, а тут — чистейшее зло. Да лесник в сравнении с ней — дружелюбный старикан.       Он задумчиво выпускает облачко табака, сжимая переносицу пальцами свободной руки. И че он реально так бесится? Может она права? Может он реально гандон? Может быть с ним что-то не то, а не со всеми вокруг?..       Сигарета медленно тлеет, обжигая теплом пальцы, Андрей, как это иногда бывает с ним, выпадает в свой внутренний мир, где ему намного комфортнее, спокойнее, понятнее все устройство. Реальную жизнь же порой было просто невозможно понять. Тем более такому, как он. Да, Миша мистик, со слов Анфисы. А он кто?.. «Хуистик,» — отзывается демон изнутри. Князев вздыхает, все ещё буравя стеклянным взглядом пространство перед собой. С ним рядом нет женщины, что возносила бы его также, как Миху Анфиса. И это, блять, было самое обидное. От этого было больнее всего.       Стук, плеск, удар. Потом визг Анфисы.       Андрей срывается с места практически сразу же, пытается ногами в проводах, почти что падает, ловит на ходу гитару Яши, кое-как ставит на место (говорил же не бросать инструменты, бля!) и опять делает марш-бросок в сторону крика. Прямо как в армейке. — Твою ж мать, — на выдохе говорит Андрей, с широкими глазами глядя на фонтан из того места, где должен стоять кран. Ничего удивительного, тут вся сантехника — говно. Горшок уже один раз ломал этот кран. И хоть все условились максимально аккуратно крутить, Анфиса, похоже, любые правила игнорировала. Семейное у них чтоли. Реагировать быстро его научили ещё дворовые. Приобретённые знания закрепили мужики в роте. За талию он отодвигает Анфису в сторону и быстро шлепает по воде в сторону серых запотевших труб с большими кранами. В прошлый раз они успел перекрыть воду раньше, чем тут все нахуй затопило. Практика успешная. Он хватается за старый кран обеими руками и напрягает мышцы так, чтобы кран сдвинулся с места. Секунда. Две. Три… поддался. Мокрыми и ледяными руками Князев закручивает кран и поток воды быстро спадает. — Фух…, — выдыхает парень и оборачивается назад, точно бы вспоминая про Анфису. Но она оказывается ближе, чем он думал. Слишком близко.       Это длится всего мгновение, но, Андрею кажется, что колдун из его текстов нарочно остановил время.       Чёрные длинные ресницы, выразительные карие глаза, здоровые и круглые, как черешни. Томно приоткрытые алые губы. Мокрые волнистые волосы: на висках, щеках и скулах. Спадают с каплями воды на шею, собираясь у характерной ложбинки на груди, уводя туда, куда смотреть лучшему другу Михи точно не стоит… Поняв это, Андрей быстро отводит взгляд в сторону, сжимает губы, сглатыват, хмурится. Заметила? Наверняка заметила. Это же Анфиса. Блять. — Да… нормально всё…, — бормочет что-то Андрей в ответ на оправдания Анфисы. Почему-то ему не кажется, что сейчас она играет. Он не знает всей глубины Мухи, её коварства, потому легко полагается на реальность. А кран ведь и правда ни к черту… — Команда опять орать будет только, — негромко говорит Андрей, огибая Анфису по полукругу и чавкающими кедами выходя в основное помещение зала. — Хотя вроде не много налило. Ебаный кран, — продолжая ворчать, Андрей пытается прогнать из головы яркий образ приотркытых губ, точно провоцирующих его на что-то… — Говорил я Михе, что надо нормальный ставить, а не это говно, — путешествуя по репточке, Андрей ищет что-нибудь, чтобы Анфиса могла переодеться. Но что? Тут даже пледа не было, и если кто-то тут ночевал втихую, спал головой на стопке журналов с промками Короля и Шута. Никакой сменной одежды, только инструменты, бухло и декорации с концертов. О. Декорации! Андрей уходит куда-то на несколько минут, шуршит и пришлушенно ругается на Поручика и Балу, когда, наконец, возвращается к дивану, где Анфиса… — Ты че это…? — Он с нервным смешком опускает взгляд в противоположную сторону, чуть не сдавая назад, к ящикам с декорациями и впечатывается в большой стенд с логотипом шутов. Спину резко обжигает огнем. Но не из-за столкновения. — Постеснялась бы хоть. Меня Миха ж убьёт, — он делает несколько шагов в её сторону, глядя упорно в пол. Как пацан. Но повторно смотреть ему и не надо: увиденное прекрасно отпечаталось перед глазами, как трафарет. Длинная алая ткань, которой обычно занавешивали часть сцены за головой Шута, волоклась следом за Андреем, точно шлейф рыцаря или английской королевы. Но для фигуры Анфисы в этом фуроре эта длинная тряпка идеально подходила. — На, ‐ прочистив горло, говорит Князь, кидает ткань рядом с Анфисой. Медлит. Наклоняется, чтобы взять свою пачку сигарет и зажигалку. Снова медлит. Хочет поднять взгляд на Анфису, но в последнюю секунд хмурится, потряхивает головой и уходит в сторону выхода.       Выдыхает только тогда, когда дверь за ним закрывается. Надо же, оказывается, можно так надолго задерживать дыхание. Ещё один вдох, выдох, щелчок зажигалки, огонёк. Андрей вдыхает сигарету и только сейчас понимает, что футболки на нем нет, штаны мокрые, кеды чавкают — тоже промокли насквозь. Классно… Настоящий панк. Если он вернётся туда ещё раз, Анфиса включит газ и начнёт курить — так и без репточки недолго остаться.       Сердце успокаивается, переваривая события. Всё так стремительно… злость, вода, чп, Анфиса… Князь проводит ладонью по волосам, ероша их нафиг. Она абсолютно точно, наглухо ебанутая. Совершенно точно. И в этом плане Миха ей идеально подходит. Непонятно только было, что в этом уравнении делает он.       Он курит ещё несколько минут, собираясь с мыслями. Тушит окурок в цветочном горшке и спускается вниз, оставляя за собой мокрые следы, к охраннику. Пускай вызывает сантехника или че там ещё. Может ещё не поздно, есть же дежурные службы? Дед на входе ворчит и ругается, но Андрею становится даже легче: как глоток воздуха после Анфисы. Дед хотя бы шмотки с себя не скидывает чуть что.       Возвращаться он не спешит, докуривая сигарету на лестничной клетке. Перед глазами все ещё стоит Анфиса и эти алые приоткрытые губы — преследуют его, как страшный сон. Он с опаской косится на дверь. Никогда ещё ему так сильно не хотелось возвращаться… Вот бы оказаться дома, упасть мордой в подушку и спать.       Но сигарета догорела, в голове туман — слишком много мыслей друг за другом — и Князев, наконец, толкает ручку, заходя вовнутрь. Тихо. Анфису взглядом он не находит, только мокрые вещи, случайно раскиданные по комнате. Добирается до холодильника, берет бутылку — теперь не страшно облиться, — обходит диван, все ещё озираясь, и садится в кресло, скидывая мокрые кеды. Вытянув ноги, закатывает штаны по колено, и кладёт ноги на журнальный столик.       «Прикрою глаза на минутку», — думает он, упираясь головой в подголовник, —«надо отдохнуть». И проваливаатся в полудрему, так и держа в руке на мокрых коленях закрытую бутылку пива.

II. Анфиса

      Наблюдать за тем, как напрягаются мускулы на руках и спине Князева, оказывается весьма увлекательным занятием. Анфиса взглядом чертит полосы вдоль чужого позвоночника, вырисовывая невидимые узоры и отмечая перекатывание мышц под натянутой как струна кожей. Поразительное зрелище; дикое, животное, возбуждающее.       Она быстро моргает, прогоняя пелену с глаз. Это же Князев! Нечего на него глазеть. Он — лишь средство достижение цели. Подумаешь, кожа у него светлая, почти белая, и родинок узор на спине какое-то созвездие напоминает, или это ей только кажется; да, как и всегда, лишь игра воображения, тусклого освещения, пива и едва появившейся, едва уловимой ломки. Надо покурить. Срочно. Напитать организм никотином, почувствовать приятную легкость в голове, и тогда порочные бесы в голове заткнутся и перестанут посылать в разум образы обнаженного Князева. Фу. Она не затем сюда пришла, чтобы рассматривать его. Ее цель — заставить его увидеть ее, и больше не забыть.       И потому она небольшой наклон вперед делает, словно пытается за плечо чужое заглянуть, в тот момент, когда он от крана отходит и к ней разворачивается. Да, именно такого эффекта она и ожидала. Чувствует по чуть расширившимся зрачкам, сбитому дыханию; непроизвольно, — пусть решит, что непреднамеренно, — она приоткрывает свои губы в немом удивлении их близостью, и смотрит в ответ широко распахнутыми оленьими глазами, словно в его взгляде пытается отыскать ответы на все невысказанные вопросы, повисшие меж ними.       Андрей приходит в себя первым, разрывая зрительный контакт и обходя ее стороной как чумную. Губы Анфисы растягиваются в ухмылке; торжествующей, опасной. Рыбка попалась на крючок, но, как это часто бывает, еще бултыхается, намереваясь соскочить. Анфиса была опытным рыбаком, и знала, что такую рыбку, как Князь, нужно хорошенько подсечь. И пока он пытается отыскать хоть что-то из одежды, — старается, бедный, не догадываясь, что она все давно проверила, — Анфиса возвращается к дивану и садится на него, беря в руки пиво и делая большой глоток.       — Коменда поорет и успокоится, когда узнает, что вы ремонт сами оплатите, — она безразлично пожимает плечами, провожая взглядом фигуру Андрея, что скрылся за коробками и шуршит как крыса в поисках сыра. Анфиса улыбается своим мыслям. Если бы Андрей был крысой, с ним было бы проще: приманить на сырный аромат, да захлопнуть мышеловку. Он бы сопротивлялся немного для вида, но потом все равно бы сдался.       Она снова делает глоток пива; мокрая майка неприятно липнет к телу, посылая по коже быстрый рой мурашек и мелкой дрожи. Анфиса раздумывает лишь с мгновение, а после стягивает майку через голову, оставаясь в одном лишь кружевном черном лифчике; полупрозрачном, ее любимом. Миха от него всегда терял голову, так может и на Князе сработает?       — Что? — она оборачивается, прикуривая сигарету и совершенно не стесняясь своей практически обнаженной груди, почти не скрытой ажурным узором.       — Миха не узнает, что первые сиськи, которые ты увидел в жизни, принадлежали мне,— она не упускает случая бросить в его сторону остроту на свою излюбленную тему.       Князя с девушкой она прежде не видела; то ли шифровался, то ли и правда предпочитал коротать ночи в одиночестве. Те девчонки, что висли на нем периодически… Анфиса не воспринимала их всерьез, и хоть была на сто процентов уверена, что Князь давно не девственник и определенно не гей, — вон как старательно глаза отводит, — но все равно не упускала случая побесить его этой темой. Правда сейчас реплика вышла скорее беззлобной, тихой, и какой-то привычной, что ли. Анфиса с дивана поднимается, чуть склоняя голову на бок, и ткань подбирает, не сводя с Князя выразительного взгляда.       Ну, взгляни же еще хоть на секунду!       Да только вот Андрей как ошпаренный из помещения выскакивает, под едва сдерживаемый смех девчонки, что заматывается в ткань и падает обратно на диван, закрывая лицо ладонями и сотрясаясь в беззвучном хохоте. Да, определенно, он этот день запомнит надолго.       Она не дожидается его возвращения, зачем? Привыкание к яду должно происходить медленно, маленькими дозами, чтобы не нанести непоправимый вред организму. Митридатизм — она вычитала слово в каком-то словаре, и сразу поняла, что будет действовать по аналогии. Если она обрушит на Князева все свое великолепие разом, то он не выдержит; но постепенно, играя в тонкую игру, дозируя свое присутствие и плетя тонкую нить паутины вокруг его разума, — в этом случае вероятность успеха ее плана составляла 99,9 процентов.       Анфиса разрывает ткань, отрывая лоскут, прикрывает им грудь и завязывает сзади на манер топа. Взгляд цепляется за журнальный стол, заваленный всяким хламом, а еще — обрывком газеты, на котором ранее Андрей что-то сосредоточенно записывал. Она поднимает обрывок, читает наспех набросанные строки и улыбается своим мыслям; впервые искренне за долгое время. Что ни говори, а князь бы очень талантливым парнем. Наверное еще и по этому он ее тоже цеплял.       Она подносит отрывок газеты к лицу, вдыхает терпкий аромат чернил, а после опускается на диван, беря со стола ручку, и оставляя под написанными строками аккуратным почерком всего пару слов: «Это изумительно. Забери, пожалуйста, майку», сворачивает вдвое и просовывает наполовину под пепельницу, зная, что определенно заметит. А после Анфиса приоткрывает дверь, выглядывает в коридор, и уходит из здания через черный ход, ловя такси и добираясь до дома без происшествий.       Она заметила изменение в его поведении сразу же, как только появилась на репетиции. Она все также висла на Михе, устраивала с ним откровенный почти секс на глазах у всех, но когда пыталась поймать взгляд Князева — он от нее ускользал. Блять. Но чего она ждала? Это же Андрюха, человек-совесть, человек-отвали, и Анфиса вела себя как обычно; дерзила, где-то огрызалась, а один раз даже заявила, что ему никогда не стать таким же великим, как Миха. Горшок ей потом за это чуть втык не дал, но Анфисе было все равно — Князь бесился, а это было куда лучше безразличия.       — Князь! — стук в дверь, — Андрей Князев. Открой дверь, я знаю, что ты дома. Я слышу, как ты сопишь под дверью! — Анфиса снова стучит, долбится, грубо говоря, в чужую дверь, а когда из-за соседней двери показывается голова какой-то старушки, Анфиса показывает той средний палец и возвращается к своему занятию, намереваясь стучать до тех пор, пока Андрей не соизволит открыть дверь.       — Ну, наконец-то! — она не дает ему опомниться, перехватывая дверь и распахивая ее шире совершенно наглым образом, прижимаясь к ней спиной и рукой указывая вглубь квартиры. — Заносите сюда, мальчики, — и Анфиса сторонится, делая шаг к Князю и упираясь ладошками его в грудь, вынуждая отступить на пару шагов, пока два здоровенных мужика вносят в его квартиру огромный многоступенчатый торт. И пока они вносят конструкцию, Анфиса так и касается груди Князя через одежду, ладонью чувствуя тепло чужой кожи и чуть ускоренное биение сердца.       — У Михи завтра др, не тащить же его к нам домой, — она доверительно шепчет в район чужого подбородка, чуть похлопывая ладонью, словно призывая не кипишевать и не дергаться. Пока что.       За мужиками закрывается дверь, и Анфиса отходит в сторону, разрывая телесный контакт да обращая все свое внимание на сладкую конструкцию.       — Только представь — вечеринка, друзья, фанаты, выносят торт, а из него выпрыгиваю я. В купальнике. Но на сиськах, вместо обычных чашек, розочки из крема, и Миха их слижет. Как тебе, норм? — она откровенно издевается, но выдает ее лишь ехидный прищур глаз, в то время как улыбка на губах вполне наигранно-искренняя.       — Тебе бы такой подарок понравился, мм? — она замолкает, наигранно распахивая в удивлении глаза и кусая губы.       — Ой, прости, я не подумала. Ты не один?