Ты знаешь, как нам перестать грустить

Ключ в замочной скважине глухо проворачивается, ручка дергается. Руслан заходит в квартиру после череды туровых концертов. Хотелось взять передышку и хотя бы пару дней провести дома, в тёплой постели и с одним вредным котом под боком. Но, как оказалось, планам сбыться не суждено. На сообщения Даня не отвечал еще с позавчера, никому из друзей так же не отвечал и в целом пропал из радаров. Такие затишья у него случались либо в выгорание, либо когда он готовил что-то масштабное. Но о втором Тушенцов всегда знал и был хоть немного, но в курсе. Оставался только не самый приятный другой вариант. Даня окончательно выгорел и загнал себя в угол. Когда-то светлая квартира стала холодной и почти нежилой. Пыль летала по коридору, слабый свет горел только на кухне. За окном и так был далеко не день, но менее мрачнее от этого осознания не становилось. Руслан чуть слышно вздохнул и переступил на пятку, чтобы снять кроссовки. Хотелось конечно отдохнуть, принять наконец-то душ и выдохнуть всю усталость. Но сейчас его ждала проблема по важнее его подкашивающихся каленок. Тушенцов кинул ключи на полку в коридоре, про себя отмечая, что надо бы вытереть пыль. Прошелся по комнатам, где Кашина не нашел и осталась только стримерская. Дверь тихо скрипнул, как и мерзотная доска ламината под ногой. Стол был завалень полу пустыми кружками из-под чая, в некоторых недопитых уже образовывалсь плесень. Руслан скривил лицо. Был разбросан какой-то мусор, из источника света была только подсветка и компьютер с открытым рабочим столом. Не густо. Руслан повернулся к небольшому дивану и замер. Гдето среди кучи пледов и одеяла еле слышно дышал Кашин. Было непонятно, спит он или нет, но точно ясно, что подавлен. В таком состоянии Тушенцов видел его всего пару раз. Шатен тихо шагнул ближе, прислушался, потом сел на край, продавливая под собой сиденье. Долго смотрел на "кокон", мялся, подбирал слова. Но Даня, слава богу, сделал это за него. — Я скучаю. — как-то грустно прозвучало из-под вороха одеял. — Я знаю, кис, работа такая. — татуированная рука заботливо опустилась предположительно на спину, начала водить вверх-вниз. Молчание снова повисло в воздухе. Только Кашин еле слышно сопел. Руслан прикусил губу, поерзал. — Ты чего раскис то, м? — он попытался приоткрыть край одеяла, взять за руку, но Даня внезапно отстранился, снова закрылся и как будто бы даже всхлипнул. — Дань? Ты чего? — Рыжий не ответил, снова шмыгнул носом и сразу же проклял себя за этот жалкий звук. Руслан снова дернул за край, Кашин снова замотался плотнее. Они боролись непонятно за что еще пару минут, прежде чем Даня сдался и шатен вытащил его из тёплого кокона. Волосы были растрёпанными и явно уже грязными, но Тушенцова это в целом не особо смущало. Он все равно запустил в них руку и притянул рыжего ближе. В потемках он разглядел влажные дорожки только вблизи и Даня снова отвернулся. Ему не нравилось, когда его жалели. Не нравилось ментально возвращаться в детство, когда мама дует на разбитую коленку, чтобы не болело. Он ведь взрослый, а взрослые уже не могу плакать. Правда ведь? —Не смотри на меня так. — Кашин все еще не поворачивался и пялился куда-то в темноту, на подсветку. Только не в омуты напротив. — А как я смотрю? — Шатен нащупал теплую ладонь под одеялом и сжал в своей, холодной после улицы. Контраст был ощутимый. — Как будто жалеешь. Меня не за что жалеть, я сам до этого все довёл. — Даня грустно обвел взглядом бардак в комнате и вспомнил, что творится в остальной квартире. — Прости, ты наверное устал в туре. Я не вовремя со своими загонами, можешь пойти отдохнуть, так лучше... — Нет, так не будет лучше. — Руслан резко перебил чужой монолог — Тебе хуёво, но мне пока не настолько хуёво, чтобы валяться рядом. Я не считаю тебя слабым, это не слабость. И следовательно не жалею. Я просто хочу понять тебя, Дань, сделать так, чтобы тебе стало легче. — В одном Руслан всё-таки наврал. Жалко было, причем очень сильно. Эмпатии ему было не заниматься. Но без небольшой ложи рыжий, вредный котяра, бы даже чужой руки к себе не подпустил. Сложно, но в отношениях приходится выкручиваться. Даня шмыгнул носом, протер щеку ладонью. — Выгорание? — голос Тушенцова снова разрезал тишину. — Мгм. Силы только лежать пластом. Даже телефон зарядить не могу — Он кивнул на валяющийся мобильник где-то в ворохе одеял. Слезы по логике были от бессилия, усталости и чего-то еще неоспоримо грустного и унылого. — Русь. — форма имени кольнула точно в сердце. Кашин редко называл Руслана так. Только в очень интимные моменты и строго наедине. — Ммм? — Обнимешь?— Шатена два раза подряд просить не надо. Татуированные руки мягко обвили чужое тело, носом Руслан уткнулся в ключицу. Даня вздохнул и расслабился в теплых объятиях, по которым, откровенно говоря, соскучился невероятно сильно.