Осколки изумрудного стекла.

Две недели спустя. Заброшенный сарай за прачечной. Северус привел Лили в свое секретное место. Оно находилось в конце Спиннерс-Энд, там, где река делала резкий поворот и бетонные берега сменялись грязной отмелью. За отмелью стоял старый сарай — когда-то здесь была прачечная самообслуживания, но она закрылась еще до того, как Лили родилась. Теперь стены были разрисованы граффити, крыша провалилась в одном месте, а внутри пахло плесенью, мочой и еще чем-то сладковато-химическим. — Ты здесь живешь? — спросила Лили, когда Северус отодвинул ржавый лист железа, заменявший дверь. — Нет. Только бываю. Когда дома... нельзя. «Когда отец бьет», — перевела для себя Лили. Она уже научилась читать между строк его спокойных, равнодушных фраз. Внутри сарая было темно, но Северус щелкнул пальцами — и на кончике его указательного пальца загорелся маленький голубой огонек. — Ты умеешь делать свет без палочки? — изумилась Лили. — Немного. Мама говорит, это признак сильной магии. Но палочка все равно нужна, чтобы колдовать по-настоящему. Он провел ее вглубь. Сарай оказался больше, чем казался снаружи — может быть, потому, что внутри были устроены настоящие комнаты из старых ширм и картонных коробок. В углу стоял матрас, застеленный пледом. На самодельном столе — свечи, книги, пузырьки с разноцветными жидкостями. На стенах висели рисунки — не детские каракули, а настоящие схемы, диаграммы, карты звездного неба. — Ты это все нарисовал? — спросила Лили, разглядывая созвездия, вычерченные с математической точностью. — Некоторые. Другие взял из библиотеки. — Северус погасил огонек на пальце и зажег свечи. Желтый свет заполнил сарай, и Лили увидела его лицо — сосредоточенное, серьезное, взрослое не по годам. — Я хочу тебе кое-что показать. Он подошел к стене, где за старой картой Англии скрывалась ниша. Вытащил оттуда книгу — большую, тяжелую, в кожаном переплете с выцветшими золотыми буквами. Лили не умела читать все слова, но некоторые узнала: «Хогвартс». «История». «Том первый». — Что это? — спросила она. — Самое главное, что есть в моей жизни. — Северус сел на матрас и похлопал рядом. — Иди сюда. Лили села. Плед под ней был жестким и пах пылью, но она не возражала. Северус открыл книгу. Первая страница была иллюстрацией: замок. Не такой, как на картинках в сказках — не легкий, не воздушный, с башенками и флагами. Это было что-то огромное, темное, величественное. Замок стоял на скале, а внизу плескалось черное озеро. Над башнями летали какие-то тени — птицы? Нет. Люди на метлах. — Хогвартс, — сказал Северус. — Школа магии и волшебства. Самая лучшая в мире. — Ты там учишься? — Мне только шесть. Туда берут с одиннадцати. Но я знаю о ней всё. Мама рассказывала. Она там училась. На Слизерине. — Слизерин? — Один из четырех факультетов. — Северус перелистнул страницу. На картинке был изображен герб: серебряная змея на зеленом фоне. — Слизерин — для хитрых, амбициозных, тех, кто готов на всё, чтобы добиться цели. Основан Салазаром Слизерином. Он считал, что в школу нужно брать только чистокровных волшебников. — Чистокровных? — Лили нахмурилась. — Это как? — У кого и мама, и папа — волшебники. И бабушки с дедушками. И так много поколений назад. — А если нет? — Тогда ты полукровка. Или... — Северус запнулся. — Или что? — Маглорожденный. Грязнокровка, — выдохнул он. Это слово, казалось, обожгло ему язык. — Так говорят те, кто ненавидит таких, как ты. — Как я? — Твои родители — маглы. Не волшебники. Ты родилась в их семье, но с магией. Значит, ты маглорожденная. — Он посмотрел на нее. — Некоторые считают, что такие, как ты, крадут магию. Что вы не настоящие. Лили почувствовала, как в груди разливается холод. — А ты? — спросила она. — Ты так считаешь? — Нет, — ответил он твердо. — Никогда. И Лили поверила. Потому что в тот момент, когда он смотрел на нее, в его глазах не было ничего, кроме преданности. Они просидели в сарае до темноты. Северус рассказывал о Хогвартсе — о Большом зале с зачарованным потолком, о движущихся лестницах, о Запретной роще, где водятся кентавры и единороги. Он говорил о зельях, о трансфигурации, о защите от Темных искусств. Он говорил так, как будто сам там учился — знал имена профессоров, расположение классов, даже расписание. — Откуда ты всё это знаешь? — спросила Лили, когда он начал объяснять разницу между корнем мандрагоры и корнем асфоделя. — Мамин старый учебник. И еще я нашел несколько книг в библиотеке — в той секции, куда пускают только по спецразрешению. Библиотекарша сначала прогоняла, а потом я ей помог найти потерявшуюся кошку, и она сжалилась. — Ты украл книги? — Я их вернул, — сказал Северус с достоинством. — Просто... чуть позже, чем положено. Лили рассмеялась. Северус посмотрел на нее с удивлением — кажется, он не ожидал, что она умеет смеяться вот так, свободно, беззаботно. — Ты красивая, когда смеешься, — сказал он. Смех оборвался. Лили почувствовала, как щеки заливает краска. — Не говори так, — буркнула она. — Почему? — Потому что... Она не знала, почему. Просто когда он так говорил, внутри что-то сжималось — приятно и страшно одновременно. Как будто она стояла на краю обрыва и смотрела вниз. Северус, кажется, понял. Он отвел взгляд и снова уткнулся в книгу. — Ладно, — сказал он. — Тогда я просто покажу тебе, как заваривать зелье сна. Это полезно. Если у тебя когда-нибудь будет бессонница. — У шестилетних детей не бывает бессонницы. — Бывает, — сказал Северус тихо. — У меня бывает. Лили замолчала. Потом спросила: — Ты боишься темноты? — Нет. Я боюсь заснуть. Потому что во сне я не могу защитить маму. А отец... он приходит по ночам. Лили взяла его за руку. Он не отдернул. — Ты теперь не один, — сказала она. — У тебя есть я. — И что ты сделаешь? — спросил он с горечью. — Прибежишь из своего дома на другом конце города? — Прибегу. — А если будет поздно? — Буду бежать быстрее. Он посмотрел на нее долгим взглядом — тем самым, от которого у Лили мурашки бежали по коже. — Ты странная, — сказал он наконец. — Почему? — Потому что обещаешь то, что не сможешь выполнить. Но я всё равно тебе верю. Он задул свечи. В сарае стало темно — до черноты, до невозможности увидеть собственную руку перед лицом. Лили почувствовала, как Северус придвинулся ближе. Его плечо коснулось ее плеча. — Не бойся, — сказал он. — Я защищу тебя. — От кого? — От всего. В темноте она не видела его лица, но знала, что он говорит правду. Потому что такие вещи не врут. Такие вещи говорят только тогда, когда за ними стоит гора боли, которую невозможно выразить иначе. Они сидели в сарае до тех пор, пока Лили не услышала мамин голос, зовущий ее с улицы. — Мне пора, — прошептала она. — Придешь завтра? — Приду. Она встала, сделала шаг к выходу и вдруг почувствовала, как его пальцы сжали ее запястье. — Лили, — сказал Северус. — Не говори никому про это место. Про сарай. Про книги. Просто... не говори. — Почему? — Потому что если кто-то узнает, что я здесь, они придут сюда. И сломают всё. Как уже делали раньше. — Кто — «они»? — Те, кто не хочет, чтобы я был счастлив. Лили не стала спрашивать, кто это. Она уже догадалась. Она пообещала никому не рассказывать. И сдержала обещание — на пять лет. В ту ночь, вернувшись домой, она долго не могла уснуть. Ворочалась в кровати, смотрела на луну за окном и думала о мальчике с черными волосами, который боится заснуть, потому что во сне его мать умирает. Она думала о том, что такое — жить в доме, где каждый стук может быть ударом. Где каждый звук шагов на лестнице заставляет сердце биться быстрее. Она думала о том, что несправедливо. И впервые в жизни Лили Эванс поняла, что мир разделен не на хороших и плохих. А на тех, у кого есть безопасная кровать, и тех, у кого ее нет. Она заснула под утро. И приснился ей замок на скале. Огромный, темный, величественный. В замке горели свечи. И кто-то ждал ее в Большом зале. Она не знала кто. Но чувствовала — это важно.