Симптом

Чонгук спал в блаженстве, пока не почувствовал нежные касания к своей щеке. Он распахнул глаза и увидел перед собой Чимина, улыбающегося самой милой улыбкой на Земле. — Как спалось? — он продолжил нежно водить пальцами по коже на щеке парня, вызывая в нем дрожь. — Я… прекрасно… Чимин чуть наклонился ближе и нахмурился. — Я не замечал этот шрам. У тебя их так много… Он все еще продолжал гладить его скулу, будто не мог просто так убрать руку. Чонгук перехватил его запястье и мягко отстранил ладонь от своего лица. Только тогда он присел и оглянулся: на улице уже свечерело, и в сарае заметно похолодало. — Холодно, — прошептал Чимин, будто подтверждая его мысли, и зевнул. — И да, отвяжи уже меня, блин. Я… эм… ссать хочу. — Конечно, — тихо усмехнулся Чонгук. — Подожди чуть-чуть. Он встал, подошел к углу комнаты и начал рыться в груде одежды. — Ты весь месяц жил вот здесь? — сочувственно спросил Чимин. — Угу. Чонгук нашел синий свитер и шапку и протянул ему. — Ты не представляешь, как я себя ненавижу за то, что случилось, Чонгук… — Чимин взял вещи и тут же поморщился. — Нет, шапку я не надену. Она стремная. Чонгук тихо фыркнул. Чимин встал на ноги, вытянув перед собой руки с висящими на них тяжелыми цепями. — Давай быстрее, а то я правда обоссусь. Чонгук, смеясь, достал из кармана ключ и начал открывать замки. Чимин смотрел на него сверху вниз и, кажется, только сейчас окончательно понял, где находится. — Нууу.. Если подумать… это очень жутко, — тихо сказал он, уже без прежней шутливости. — Зачем ты меня похитил? Чонгук застыл и посмотрел на него, будто хотел ответить как-то правильно. Но Чимин не дал ему. Как только последняя цепь щелкнула и упала в сторону, он сразу выскочил наружу. Чонгук аккуратно сложил цепи в угол и вышел следом. Чимин стоял метрах семи от сарая, лицом к лесу, справляя нужду. Потом он запрокинул голову вверх и весело крикнул: — Посмотри, как красиво, Гуки! Сколько звезд! Ты это видишь? Чонгук молча смотрел на него в полном недоумении. А Чимин уже вовсю рылся в снегу, смеясь сам с собой, будто они приехали сюда в какой-то поход. — Ты так простудишься, и как— Чонгуку в лицо прилетел снежок. А следом раздался веселый хохот Чимина. — Ты прав, тут холодно, пошли обратно, — сказал он, проходя мимо и обхватывая себя руками, пытаясь согреться. — Нет уж. Ты сам напросился. Чонгук перехватил его за плечи и повалил в снег, сам упав сверху. Чимин вскрикнул, потом тут же рассмеялся. — Нет, нет, прости, мне правда холодно, потом поиграем, — быстро затараторил он, пытаясь спихнуть Чонгука с себя. Чонгук встал с него оттряхиваясь с нежной улыбкой на лице. — В следующий раз пощады не будет, Чимини. Он уже развернулся к сараю, когда почувствовал, как его дернули за ворот толстовки, а следом в шиворот ему прилетела горсть снега. — Почему ты такой злой? — прыгая на месте, произнес Чонгук, пока Чимин пронесся мимо него обратно внутрь, как сумасшедший. Когда Чонгук зашел следом и отряхнулся, то увидел полуголого Чимина, который уже вовсю рылся в его вещах. — Кхм… я… эм… я же тебе уже дал свитер. Чимин даже не обернулся. — Мне еще нужны штаны и носки. Новые. И желательно с начесом. — Окей, я пока сложу твою одежду у печи, чтобы высохла. Он поднял белый свитер и штаны, которые Чимин уже успел снять и швырнуть в его сторону, потом отнес вещи ближе к огню. После чего взял дрова и подкинул в печь, не давая пламени погаснуть. Чимин тем временем уже натянул его черную толстовку и джинсы, поверх — две пары носков. — Готово! — он плюхнулся на матрас в углу и потер живот. — У тебя тут есть еда? Я ужасно голодный. Он оглядел сарай и поморщился. — И как тут вообще можно жить… Почему ты решил остаться здесь? Как же твои братья? Чонгук на секунду замолчал. — Я… не хотел их обременять. Чимин поднял на него глаза, и в них сразу стало чуть меньше шутки. — М-м. Он помолчал, потом вдруг тихо спросил: — Ты хоть сам не хотел обратно в общагу? Или вообще в город? Чонгук сел рядом, опершись локтем о колено. — А ты бы хотел сейчас куда-то бежать? — продолжил Чимин. Чонгук задумался и покачал головой. — И вообще, у меня сегодня такой день, что я никуда не хочу. — сказал зевая Чимин. Чонгук почти незаметно улыбнулся. Из пакета он достал немного еды, вино и еще что-то завернутое в бумагу. — У меня не ресторан, — сказал он. — Да мне сейчас все равно. Чимин подошел ближе к печи, потянул на себя кружку, которую Чонгук только что поставил рядом, и сразу спросил: — Ладно, давай уже сюда еду. И в этот момент в сарае стало по-настоящему тихо. Чонгук долго молчал, глядя на огонь. Потом вдруг тихо спросил: — Почему ты не боишься? Чимин повернул голову. — В смысле? — И не пытаешься уйти. Плечи Чимина едва заметно дернулись в смешке. — А должен? — Я вообще-то похитил тебя. — Ну да. — И приковал цепями. — Это было немного лишнее, конечно.. — Немного?.. Чимин тихо засмеялся в кружку с вином, после чего придвинул колени ближе к груди и пожал плечами. — Не знаю. Пауза. — Просто… уже поздно. Он лениво посмотрел в сторону маленького окна между досок, за которым медленно падал снег. — Завтра суббота. На пары не надо. Поэтому я никуда не спешу. Чонгук посмотрел на него настороженно. — Чимин. — Мм? — Ты вообще понимаешь, насколько это всё ненормально? Чимин задумался на секунду. Потом отпил еще вина. — А что вообще сейчас нормально? Несколько секунд в сарае было слышно только потрескивание дров в печи. Чонгук сидел напротив, опершись локтями о колени, и не сводил с него взгляда. — А ты?.. — тихо спросил он вдруг. — Как ты себя чувствуешь? Чимин поднял брови. — В смысле? — Ну… внутри. — Чонгук отвел взгляд. — После всего этого. Чимин коротко усмехнулся и подтянул к груди кружку с вином, грея о неё пальцы. — По-моему, это ты должен сейчас быть в ужасе, а не я. — Чимин… — Нет, серьезно, — он качнул головой. — Весь универ обсуждает тебя как какого-то монстра. Я даже представить не могу, как тебе было херово всё это время. Мне так жаль.. Я.. Чонгук ничего не ответил. Только нервно сжал челюсть. Чимин тихо вздохнул. — Я правда виноват перед тобой. — Не начинай. — прервал Чонгук. — Нет, надо, — упрямо перебил Чимин. — Если бы я тогда не рассказал дру— — Я сказал: не надо. Голос Чонгука прозвучал резче, чем он хотел. Чимин замолчал. Чонгук провел ладонью по лицу и тихо рассмеялся себе под нос. Уставше. — Это я виноват, ясно? — пробормотал он. — Мне вообще не стоило тогда тебя трогать. Он смотрел в огонь, а не на Чимина. — Я знал, что ты испугаешься. Знал, что это ненормально. Но всё равно полез… и наговорил всякого… — он сглотнул. Чимин поставил кружку на свое колено. — Чонгук. Тот покачал головой. — Я просто тогда… не смог остановиться. То как ты смотрел на меня в тот вечер.. Эти твои прикосновения… и-и как сладко от тебя пахло… а твоя шея была прямо передо мной, и я— — Чонгук. — А потом ты смотрел на меня так, будто я мерзкий психопат. — Потому что я был напуган, идиот. Чонгук наконец поднял глаза. Чимин смотрел на него, слегка нервничая — Я не испугался тебя, — тихо сказал он. — Я испугался себя. Чонгук замер. — В ту ночь у меня сердце колотилось так, будто я сейчас сдохну, — Чимин нервно усмехнулся. — Я вообще не понимал, что со мной происходит. Ты поцеловал меня, а-а у меня потом весь вечер руки дрожали. Чонгук даже не моргал. Будто боялся спугнуть этот момент. — Я поэтому и разозлился тогда, — продолжил Чимин уже тише. — Не из-за отвращения. Просто… это было слишком.. В сарае снова стало тихо. Только ветер за стенами. И треск пламени в печи. Чонгук смотрел на него так, словно впервые видел. Почти недоверчиво. Он покашлялся и встал, собирая обертки и складывая их обратно в пакет. Он взял вино и остаток налил в кружку Чимина. — Устал? — прошептал он через мгновение. — Не совсем, — ответил Чимин, допивая вино. Затем он лег на потрепанный матрас, который был покрыт пледом, и хитро посмотрел на Чонгука. Чонгук молча подошел к нему и, не говоря ни слова, упал рядом на матрас, притягивая Чимина к себе. Он уткнулся лицом в его шею, вдыхая запах, который его успокаивал. Слезы, которые он старательно сдерживал, наконец-то хлынули, пропитывая ткань Чиминовой одежды. — Ты не должен был… — прошептал он, голос его дрожал от пережитых эмоций, — …так сближаться со мной. Я… я мог бы тебе навредить. Чимин ласково потрепал его по волосам, не пытаясь отстраниться. — Знаю, — тихо ответил он. — Но ты не навредил. И знаешь, Гуки, я больше не боюсь. Ни тебя, ни себя.. Он осторожно приподнял голову Чонгука и, встретившись с ним взглядом, мягко провел пальцем по его щеке, касаясь шрама. — Ты не монстр, — прошептал Чимин, глядя прямо в глаза Чонгуку. — Просто… тебе было очень больно. И я понимаю. Чонгук прикрыл глаза, позволяя себе наконец-то окунуться в эту долгожданную близость. Он чувствовал, как напряжение, сковывавшее его всё это время, медленно отпускает. Прикосновения Чимина были нежными, исцеляющими, словно бальзам на израненную душу. — Я так боялся, что ты возненавидишь меня, — признался Чонгук, его голос был глухим от нахлынувших чувств. — Что будешь смотреть на меня так же, как все — как на чудовище. Чимин обнял его крепче, прижимая к себе. — Никогда, — прошептал он в ответ, его голос был полон нежности и понимания. — Никогда, Гуки. Ты открыл мне глаза на себя, и я благодарен тебе за это. Собравшись с духом, Чонгук протер глаза. — Нам будет тесно вдвоем… — Я могу лечь на бок, — тихо прошептал Чимин, и в его голосе зазвучала робкая надежда. В дремотной тишине сарая, где лишь ветер снаружи нарушал покой, их близость обретала осязаемость. Чимин, словно ища опору, изучал грубые доски стены, в то время как Чонгук, запрокинув голову, заблудился в сплетении деревянных балок потолка. Снаружи доносился трепетный шепот ночи: далекий, тоскливый вой волков, приглушенное, таинственное угуканье сов. — Чонгук? — М? — Обними меня. Слова Чимина повисли в воздухе, хрупкие, как ледяные узоры. Сердце Чонгука на мгновение замерло, а затем он, словно ведомый невидимой силой, прижался к спине Чимина, укутывая их обоих в тепло одеяла. Подушка под головой Чимина стала мягче, а неуверенность – глубже. Чимин, повернувшись в его объятиях, уютно устроился, и их взгляды встретились. В глубине глаз Чимина Чонгук видел отражение своей собственной неуверенности, но что-то еще, непостижимое, ускользающее. Чонгук обнял его за талию, и оба безошибочно почувствовали, что эта близость – нечто большее, чем просто объятие. Тишина, однако, была их союзником, хранящая невысказанное. Чонгук смотрел в бездонные глаза Чимина, и в этот момент острое, нестерпимое нытье пронзило его сердце. Грудь сдавило так, словно там зародилось пламя, ранящее и обжигающее. Он понимал – это нечто большее, чем физическая боль. Чимин был воплощением совершенства, неземной красоты, перед которой его собственное волнение казалось неумолимым цунами. Лунный свет, проникая сквозь щели, серебрил лицо Чимина, превращая его в ангела, сошедшего с небес. Руки Чимина обвились вокруг его талии, притягивая все ближе, пока их лбы не соприкоснулись, словно пытаясь слиться воедино. Что-то внутри Чонгука надломилось, треснуло под натиском всепоглощающего чувства. Поддавшись внезапному, головокружительному порыву, он прижался губами к нежной переносице Чимина, дрожа от желания быть ближе – не только телами, но и душами. Он жаждал коснуться его шеи, оставить там след, который никогда нельзя будет стереть. Его сердце билось в бешеном ритме, отзываясь на смятение, отразившееся в глазах Чимина. Чонгук отстранился, но Чимин, словно не желая разрывать эту магию, провел рукой по его груди, по шее, и притянул к себе, коснувшись губами подбородка Чонгука. Этот мимолетный жест потряс его своей глубиной, нежностью, скрытой в нем. Неужели Чимин хотел, чтобы он продолжил? Чтобы переступил ту невидимую черту, за которой нет возврата? Чонгук колебался, терзаемый сомнениями, но усталость от сдерживания взяла верх. Отбросив все страхи, он поцеловал Чимина в кончик носа, а затем, не смея остановиться, прикоснулся к его губам, которые тут же растянулись в ответной, робкой улыбке. — Чонгук… Все хорошо… — прошептал Чимин, и в его голосе прозвучала та нежность, которая могла растопить любой лед. Чонгук все еще сомневался, но знал – если Чимин продолжит, он не сможет остановиться. В глазах Чимина читалось чуть больше смелости, чуть больше желания. Он легко коснулся его губ, словно давая молчаливое разрешение идти дальше, туда, где скрывались неизведанные чувства. Чонгук, не теряя ни секунды, вновь впился в его губы, чувствуя, как сердце переполняют невысказанные слова. Он целовал и раньше, но сейчас все было иначе. Чонгук ощущал себя открытым, уязвимым, беззащитным – это был не просто поцелуй, а всепоглощающее, искреннее желание. Желание быть друг с другом, просто быть, без всяких «почему» и «для чего». Руки Чимина вплелись в его волосы, притягивая ближе, и плотина его собственных эмоций, сдерживаемых так долго, прорвалась. Мягкие, нежные губы Чимина коснулись нижней губы Чонгука, и мир вокруг перестал существовать. Поцелуи были ласковыми, нежными, сладкими, как мед. Руки Чонгука скользили по его бокам, по спине, нежно касаясь, пытаясь выразить все то, что не могли сказать поцелуи. Он ерзал от желания быть еще ближе, утонуть в этом океане чувств. Чимин обхватил его ногами, придвинулся, и их тела слились в едином порыве. Чимин прервал поцелуй первым, и его губы, оставляя за собой волнующее прикосновение, скользнули к подбородку Чонгука. Он целовал, покусывал, посасывал, оставляя на коже едва заметные, но мучительные следы, подталкивая Чонгука к действию. И Чонгук, поддавшись искушению, наклонился и поцеловал Чимина в шею, в подбородок, оставляя на его коже легкий розовый след. Затем он снова прильнул к губам Чимина, а след остался и на его затылке, словно печать их зарождающейся близости. Чонгук положил руку на поясницу Чимина, надавил большими пальцами, и нежные, массажные движения мышцами заставили Чимина расслабиться. Его прерывистое дыхание опаляло лицо Чонгука, и тот понял – это не просто удовольствие от поцелуев. Это волнение, зарождающееся в глубине души. Чимин легонько укусил Чонгука, не причиняя боли, но намекая на то, что происходило между ними. Чонгук издал хриплый стон, едва прикусив собственную губу, пока язык Чимина скользил по родинкам на его шее. В этот миг все вокруг померкло, перед глазами проплыли темные круги, и резкая боль пронзила виски. На мгновение все исчезло. — Ты в порядке? — прошептал Чимин, его голос был полон беспокойства. — Д-да, вино… видимо, только сейчас ударило, — выдохнул Чонгук, пытаясь прийти в себя. Чимин тихонько хихикнул, и его смех, как робкое солнце, растопил последние остатки тревоги. Чонгук осторожно взялся за толстовку Чимина, приподнимая край. — Можно? — тихо спросил он, уткнувшись носом в шею Чимина, чувствуя, как тонкие пряди волос щекочут его кожу. Чимин лихорадочно кивнул, прежде чем успеть ответить. И Чимин, словно сбрасывая с себя страх, сам стянул с него толстовку. Неловко, торопливо, будто боялся, что момент ускользнет. Они оба смеялись от смущения, сталкивались лбами, путались в рукавах и в нежном лабиринте поцелуев. Все происходило стремительно и осторожно одновременно. Каждый жест, каждое прикосновение было наполнено трепетом. Чонгук целовал его шею так, словно запоминал каждое движение, каждый изгиб. А Чимин лишь вздрагивал, цепляясь за его плечи, и шептал: — Ближе… пожалуйста. От вина, от жара печи, от чужого дыхания кружилась голова. Чонгук постоянно искал в глазах Чимина подтверждение, точно ли можно идти дальше, точно ли тот не передумал. И каждый раз Чимин сам тянул его обратно, будто боялся, что он снова отдалится. Чонгук дрожал сильнее самого Чимина, стараясь быть осторожным, настолько, что Чимин в какой-то момент тихо рассмеялся и сам притянул его. — Гуки… гуки, я в порядке… давай. И Чонгук окончательно перестал себя сдерживать. **** Они еще долго лежали, окутанные тишиной. Чимин лениво водил пальцами по его запястью, а их дыхание все еще не до конца выровнялось. Одеяло сбилось куда-то к ногам, и от разгоряченной кожи все еще исходило сонное тепло. В печи тихонько потрескивали угли, разливая по стенам сарая ласковые, теплые блики. Снаружи, вдалеке, падал снег. И Чонгук, уносясь в объятия сна, впервые за долгие годы ощущал, как исчезает гнетущее чувство одиночества, уступая место чему-то новому, робкому, но такому желанному.