bitter sweet

Солнце сквозь шторы было не раздражающим, а почти ласковым. Намгю проснулся в час дня — сам, без будильника, без головной боли, без сухости во рту. Просто открыл глаза и полежал, глядя в потолок, привыкая к тому, что живой. Вчерашний пьяный срыв, слёзы, крики в трубку — всё это осталось где-то на задворках памяти, как старая фотография, которую перевернули лицом вниз. Он помнил каждое слово, но не чувствовал ни стыда, ни сожаления, ни привычной тошноты от собственной слабости. Су Бон сказал «я тебя люблю». И это перевешивало всё остальное. Телефон лежал на тумбочке, экраном вверх. Несколько сообщений светились. @thanos_official 12:44 доброе утро, baby я в Тэгу, переезд был адский думаю о тебе напиши, как проснёшься Намгю улыбнулся — не криво, не через силу, а нормально, уголками губ вверх. @namgyubb 13:12 проснулся не забудь поесть перед саундчеком @thanos_official 13:13 ты заботишься обо мне я растроган almost crying съем что-нибудь, обещаю ты мой nutritional coach Намгю фыркнул и бросил телефон на кровать. Сегодня он решил — никаких крайностей. День будет ровным. Тихим. Без истерик и без эйфории. Не так как до этого, по настоящему. В голове ещё звучало вчерашнее «научишься. я тебя научу», и он, кажется, впервые в жизни хотел попробовать научиться. В ванной он долго стоял под горячей водой, смывая остатки вчерашнего похмелья. Потом — уход: тонер, сыворотка, увлажнение. Кожа сегодня была бледная, но не серая, и он решил не перегружать лицо. Лёгкий тон, прозрачная пудра, брови зачёсаны вверх гелем. На скулы — крошечные жемчужинки, приклеенные на едва заметный розоватый румянец. Глаза подвёл коричневым карандашом — мягче, чем обычно, — а губы тронул тинтом холодного ягодного оттенка, почти сиреневым, который делал его похожим на замёрзшего эльфа из какой-то скандинавской сказки. С волосами он провозился дольше обычного. Никаких строгих пучков и заколок-крабов. Сегодня — мягкие локоны, уложенные на одну сторону и зафиксированные невидимками с крошечными серебряными звёздочками, которые вспыхивали в прядях, когда он поворачивал голову. Одежда — он перерыл полшкафа, прежде чем выбрать. Остановился на нежно-голубой блузке из шифона с длинным бантом на шее, который можно было завязать свободным узлом, оставив концы струиться по груди. Рукава — широкие, с манжетами на одной пуговице, открывающие запястья с татуировкой дракона. Низ — светло-серые брюки-палаццо с высокой талией, которые при ходьбе развевались вокруг ног, как юбка. Туфли — серебряные лоферы на плоской подошве, с кисточками. Образ получился воздушный, почти невесомый — никакой агрессии, никакой брони. — Ты похож на привидение из дорогого борделя. — сказал он своему отражению, но беззлобно. Скорее, с любопытством. В клуб он приехал к пяти, за час до открытия. Мен Ги уже был на месте — сегодня в обычной чёрной футболке, без блёсток и серебра, потому что тематическая вечеринка осталась в прошлом. Он протирал барную стойку и слушал что-то в наушниках. Увидев Намгю, он вытащил один наушник и несколько секунд молча его разглядывал. — О, — сказал он наконец. — Сегодня ты... другая. — Другой, — поправил Намгю машинально. — Заебал меня бабой называть. — Да знаю я. Просто у тебя образы такие, что даже в гей баре выглядишь по пидорски. Комплимент, кстати. — Мен Ги отложил тряпку. — Ты выглядишь... счастливым. Это настораживает. — Может, я просто выспался. — Ты не спал нормально два года. Я думаю, это твой фиолетовый. — Мен Ги. — Молчу. Намгю сел за стойку, достал из кармана маленький пакетик с таблетками. Отломил четвертинку — ровно столько, чтобы сгладить углы, но не поймать эйфорию, которая потом обернётся пустотой. Разжевал, запил водой из стакана, который Мен Ги уже услужливо поставил перед ним. Горький вкус осел на языке, смешиваясь с ягодным тинтом. — Четвертинка? — уточнил Мен Ги. — Ого. Ты на диете? — Я на здравом смысле. — Никогда не думал, что доживу до этого дня. — Мен Ги изобразил, что смахивает слезу. — Мой мальчик взрослеет. — Пошёл ты. — Иди работай, взрослый мальчик. Понедельник выдался тихим, но не мёртвым. Завсегдатаи потянулись к восьми — пара компаний в VIP, несколько одиночек за баром, небольшая группа друзей, отмечавших чей-то день рождения в угловой кабинке. Музыка была на пару децибелов тише обычного, и свет — теплее, уютнее. Намгю ходил по залу, проверял, чтобы у танцоров было всё в порядке с реквизитом, подписывал накладные на новую партию алкоголя, которую привезли с опозданием на два дня. — Почему поздно? — спросил он курьера, невысокого парня в застиранной куртке, который нервно переминался у служебного входа, пока Намгю пересчитывал коробки. — Задержка на складе, господин менеджер, простите... — В следующий раз звоните заранее. Это не угроза, просто совет. — Намгю убрал ручку за ухо. — Свободен. Парень вылетел за дверь с явным облегчением. Намгю посмотрел ему вслед и подумал, что раньше наорал бы. Сейчас на это просто не было энергии — ни злой, ни отчаянной. Только ровное, почти уютное спокойствие. В десять вечера он нашёл в служебке одного из танцоров — Джихо, молоденького парня с длинными ногами и вечно испуганными глазами, который сидел на перевёрнутом ящике и тёр виски. — Что случилось? — Намгю присел рядом, поправил брюки, чтобы не помялись. — Голова болит, — пробормотал Джихо. — И спина. Я вчера репетировал допоздна, а потом ещё этот новый клиент в приватной, он хотел, чтобы я танцевал три часа подряд... — Ты мог отказаться. У нас есть регламент, два часа максимум для приватных танцев, ты знаешь это. — Он заплатил много. Я не хотел подводить клуб. Намгю вздохнул. Посмотрел на Джихо — бледный, под глазами круги, губы искусанные. Где-то он уже видел это лицо. В зеркале. — Иди домой, — сказал он тихо. — Я скажу охране, что ты отработал смену. Выспись. Завтра выходной. — Но у меня ещё два выхода на шест... — Я поставлю Минсока. Он справится. Иди. Джихо поднял на него глаза — благодарные, немного мокрые. Намгю неловко похлопал его по плечу и встал. — Спасибо, господин менеджер. — Намгю. Просто Намгю. Когда Джихо ушёл, переодевшись в гражданское — смешной свитер с оленями и джинсы, — Намгю ещё постоял в служебке, глядя в стену. MDMA мягко гудела где-то на заднем плане, не толкала, не давила, просто тихо держала фон. Он подумал о том, сколько раз сам сидел так же — загнанный, уставший, ненавидящий всё вокруг. И как никто не говорил ему «иди домой». Может, поэтому он сказал это Джихо. К полуночи зал немного оживился. Намгю проверил счета, принял звонок от поставщика фруктов — тот опять что-то путал с датами, — разрулил мелкий конфликт между двумя подвыпившими парнями, которые не поделили место у шеста. В какой-то момент он поймал себя на том, что напевает под нос мелодию, которая играла в зале. Какой-то медленный, тягучий трек с низким басом. Песня была из тех, под которые не танцуют, а просто дышат. Мен Ги заметил это, когда Намгю подошёл к бару за водой. — Ты мурлыкал. — сказал он с таким видом, будто только что увидел летающую корову. — Не мурлыкал. Я напевал. — Это одно и то же. Ты никогда не напеваешь. Ты орёшь, ругаешься или угрожаешь. Это что, любовь так действует? — Какая любовь, Мен Ги, — Намгю взял стакан, но улыбка всё равно просочилась. — Я просто не устал сегодня. — Ага. Не устал. С четвертинкой MDMA в крови и фиолетовым принцем в телефоне. Я всё понял. Молчу. — Ты никогда не молчишь. — Молчу громко. Это особый навык. Намгю закатил глаза и пошёл в кабинет — проверить камеры, заполнить отчёты, закрыть кассу за предыдущий день. Цифры, цифры, цифры. Выручка стабильная, долги отсутствуют, постоянные клиенты возвращаются. Клуб жил, и это было почти чудом, учитывая, что его менеджер периодически пытался себя угробить. В два часа ночи он сидел в кабинете, откинувшись в кресле, и смотрел на телефон. Су Бон выложил сторис час назад — короткое видео из гримёрки в Тэгу: он сидит перед зеркалом, пока стилист укладывает его волосы, и показывает в камеру язык. Подпись: «Тэгу, готовьтесь. Я в ударе». И следующая сторис — фото клавиатуры ноутбука с открытым проектом нового трека, подпись: «Работаю даже в туре. Кто сказал, что рэперы ленивые?» Намгю смотрел на эти фото и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, не химическое. Он знал, что через полчаса Су Бон позвонит — они не договаривались, но это уже становилось ритуалом. И он ждал этого звонка. Спокойно, без нервов, без дрожи в пальцах. Просто ждал. Телефон завибрировал в три часа ночи. Входящий вызов из директ. — Привет. — сказал Намгю, снимая трубку. — Yo, baby, — голос Су Бона был уставшим, но довольным. В трубке слышался какой-то отдалённый шум — то ли кондиционер, то ли дорога за окном отеля. — Как день? — Нормально. Тихо. Танцор один заболел, отправила домой. Поставки принял. Пару идиотов успокоил. Всё как обычно. — Ты не орёшь. Это странно. Ты что, принял что-то? — Четвертинку MDMA. — Oh shit, четвертинку? — Су Бон присвистнул. — That's almost sober. Ты меня пугаешь. — Я тебя тоже. Су Бон рассмеялся — низко, мягко, и от этого смеха у Намгю по спине пробежали мурашки. — Ты сегодня beautiful, кстати, — сказал Су Бон. — Я видел фото у Мен Ги в сторис. Голубое тебе идёт. Ты похож на... как это... на привидение, которое я хочу поцеловать. — Мен Ги сказал что я как баба. Ничего нового. И когда этот мудак перестанет фоткать меня из-под тишка? — Ха! Надеюсь никогда,люблю смотреть на эти кадры,ты там такой alive,с глуповатым выражением лица. That’s a compliment,hun. — Для вас, рэперов, может, и комплимент. — Мы, рэперы, ценим прекрасное. — Су Бон помолчал, потом его голос стал чуть тише, интимнее. — Я скучаю, baby. Этот тур — он, конечно, клёвый, фанаты крутые, но каждый вечер я возвращаюсь в отель и думаю: «Блядь, я хочу домой». А дом — это ты. Ты знаешь это? Намгю закрыл глаза, прижимая телефон к уху. Грудь сдавило, но не больно — скорее, как от слишком тёплого одеяла. — Знаю, — прошептал он. — Я тоже скучаю. — Ого. Ты сказал это. Сразу. Без «отвали» и «иди нахуй». Ты точно принял только четвертинку? — Иди нахуй, — лениво добавил Намгю. — Вот теперь я верю, что это ты, — Су Бон хмыкнул. — Ладно, расскажи мне что-нибудь. Что ты сейчас делаешь? — Сижу в кабинете. Смотрю в стену. Думаю, чем заняться. — А я лежу в кровати. Один. В этом дурацком халате из отеля. Он колючий. — Бедный рэпер, — Намгю позволил себе улыбнуться. — Колючий халат — это трагедия. — Это трагедия, yeah! Я кожа нежная, мне нужно шёлковое. — Купи себе шёлковое. — Я куплю. И тебе куплю. Парный халат. Будем сидеть на балконе, курить и быть beautiful вместе. — Ты уже накуренный? — Maybe, — Су Бон хихикнул. — Но я всегда такой, когда говорю с тобой. Ты делаешь меня stupid. — Ты и без меня stupid. — True. Но с тобой — especially. Они замолчали. Молчание было удобным, как старое кресло — без напряжения, без необходимости заполнять его словами. Намгю слышал дыхание Су Бона в трубке, и этого было достаточно. — Что ты делаешь завтра? — спросил Су Бон. — Работаю. А что? — У меня концерт вечером, а утром интервью. Но послезавтра я возвращаюсь в Сеул. Намгю замер. Послезавтра. — Надолго? — его голос прозвучал слишком ровно, и он знал, что Су Бон слышит эту натянутую ровность. — На неделю. Может, больше. Менеджер говорит, надо записывать альбом, так что буду в студии в Сеуле. — Пауза. — Это значит, что я буду рядом. Каждый день. Если ты захочешь меня видеть. — Я захочу, — сказал Намгю тихо, почти шёпотом. И тут же добавил, чтобы не было слишком сладко: — Но если ты опять пропадёшь без предупреждения, я тебя убью. — Noted. Я позвоню. Я всегда буду звонить. Даже если ты устанешь от меня. — Я уже устал от тебя. — Ага, конечно. Поэтому ты ждал моего звонка. Я знаю, что ты ждал. — Откуда ты всё знаешь? — Потому что я obsessed with you, baby. Это очевидно. Намгю рассмеялся — тихо, горлом, уткнувшись лбом в ладонь. Шифоновая блузка скользнула по щеке, холодя кожу. — Ты невыносим. — Я знаю. Но ты любишь меня. — Не напрашивайся. — Не буду. Ты уже сказал. Я помню. — Это был пьяный бред. — Пьяные говорят правду. Научный факт. — Ты уже говорил это. Факта не существует. — Существует. Я его создал. Я теперь учёный. Намгю закатил глаза, но спорить не стал. Вместо этого он встал с кресла, подошёл к окну, отдёрнул штору. Сеул за стеклом спал, укрытый оранжевой дымкой уличных фонарей. Где-то в Тэгу, в отеле с колючим халатом, лежал человек, который назвал его своим домом. И это всё ещё не укладывалось в голове, но было правдой. — Ладно, — сказал Су Бон после паузы. — Тебе, наверное, пора домой? Клуб же закрылся. — Почти. Сейчас выгоню последних и поеду. — Вызовешь такси? Не иди пешком, already поздно. — Ты не мой папочка. — Я твой парень. Это почти то же самое, только с поцелуями. — Ты невыносим. — повторил Намгю, но уже совсем беззубо. — Ты говорил. Ладно, baby, давай, заканчивай. А я попробую уснуть. Завтра тяжёлый день. — Удачи на концерте. — Спасибо. Ты мой талисман, помни. — Помню. Спокойной ночи, Су Бон. — Спокойной ночи, Намгю. Сладких снов. Dream of me. — Размечтался. Су Бон фыркнул и повесил трубку. Намгю ещё минуту стоял у окна, прижимая телефон к груди. Потом встряхнулся, поправил бант на блузке и спустился в зал. Последние посетители уже расходились, уборщицы домывали полы, охрана проверяла углы на предмет забытых вещей и спящих пьяных. Мен Ги закрывал кассу, насвистывая что-то из репертуара девяностых. — Всё норм? — спросил он, не поднимая головы. — Нормально. Еду домой. — Такси вызвал? — Вызову. — Ага. И не сиди на балконе до утра, как влюбленная восьмиклассница. — Ты не мой папочка. — Я слышал, как ты это говорил по телефону. Скажи своему рэперу, что он меня плагиатит. Намгю показал ему средний палец и вышел из клуба. Дома он первым делом скинул туфли, потом — блузку, брюки, всё аккуратно повесил на спинку стула. Волосы распустил, вытащил невидимки со звёздочками — одна закатилась под кровать. Смыл макияж, почистил зубы, переоделся в растянутую футболку и свободные шорты. Никакого шёлка, никаких бантов. Просто Намгю. Просто дом. На балконе было свежо. Ночной воздух пах дождём, который обещали, но так и не дали. Он сел на холодный бетонный пол — как в тот вечер с Су Боном, — поджал ноги и достал из жестяной коробочки, которую держал на подоконнике, всё необходимое. Трава, бумага, фильтр. Та самая «аmerican shit», которую Су Бон принёс в их первое воскресенье. Намгю хранил её отдельно от своей обычной, потому что она пахла не просто марихуаной — она пахла тем вечером. Он скрутил косяк медленно, тщательно, как учил Су Бон. «Не торопись, baby, хороший косяк — это медитация». Намгю тогда фыркнул, но запомнил. Поджёг, затянулся, выпустил дым в серое небо. Голова стала лёгкой, мысли — медленными, тягучими. Он думал о том, что послезавтра увидит Су Бона. Не на сцене в клубе,чужом клубе, не через камеру телефона, а вживую. Можно будет дотронуться. Можно будет не сдерживать голос. Телефон завибрировал — уведомление из инстаграма. @thanos_official 4:17 я не сплю думаю о тебе ты куришь? я знаю, что куришь это наша трава? скажи, что наша Намгю улыбнулся, зажал косяк в зубах и напечатал одной рукой: @namgyubb 4:18 наша спи давай у тебя интервью @thanos_official 4:18 не могу спать ты куришь и выглядишь sexy я знаю, что ты выглядишь sexy, даже не видя тебя @namgyubb 4:19 ты меня даже не видишь @thanos_official 4:19 у меня воображение отличное ты в футболке и с косяком я бы поцеловал тебя сейчас вкус травы на твоих губах — это perfect Намгю затянулся, глядя на сообщение. Щёки горели — не от травы. Он выдохнул дым и написал: @namgyubb 4:20 послезавтра всё будет послезавтра а сейчас спи я тоже пойду @thanos_official 4:21 ладно ты злюка, но я слушаюсь XOXO спи, мой злой менеджер dream of me, я настаиваю @namgyubb 4:21 размечтался @thanos_official 4:22 уже Намгю убрал телефон в карман шорт, докурил косяк, глядя, как небо над Сеулом начинает сереть. Город просыпался, а он собирался спать — довольный, спокойный, почти счастливый. На кухне он выпил стакан воды, проверил, заперта ли дверь, и побрёл в спальню. Упал на кровать, зарылся лицом в подушку и закрыл глаза. Завтра — работа. Послезавтра — Су Бон. А пока — спать. Перед тем как провалиться в темноту, он успел подумать: «Я, кажется, учусь». И улыбнулся в подушку.