Сломанное яблоко

Эбби с огромным трудом пришел в себя, выныривая из глубин бессознательного состояния. Первым, что он ощутил, была не боль, а странное, мягкое давление на голове. Его лоб был аккуратно перевязан бинтом, пахнущим лекарствами и чем-то уютным. Сам он лежал не на холодном, грязном асфальте, а на чем-то невероятно мягком и теплом. Он с усилием разлепил сначала один глаз, потом другой. Взору открылся потолок, которого он раньше никогда не видел. Он был чист, и на нем висела простая, но милая люстра. Эбби осторожно приподнялся, игнорируя пульсирующую боль в затылке, и начал оглядывать комнату, в которой оказался. Кто же его спас? Комната выглядела вполне обычно для жилого дома, если не считать двух деталей: обои были украшены милыми, немного детскими узорами, а повсюду — на полках, на стульях, даже на спинке кровати — сидело множество различных кукол. "Куклы для рук..." — пронеслось у Эбби в голове, и вдруг, пазл сложился в единую картину, в памяти всплыл образ одной одноклассницы. Девушки, которая постоянно надевала такие же носочки на свои руки и, казалось, никогда их не снимала. — Л... Лана. — прошептал Эбби в тишину комнаты, вспоминая её имя. От неё, от радостной и заметной Ланы, он точно не мог ожидать помощи. Если быть честным, раньше он ей даже завидовал. Ведь она, как и он, находилась где-то внизу школьной иерархии, не принадлежала к элите или хулиганам. Она была такой же серой мышкой, как и он. Но вот в отличие от него, она всегда улыбалась. Ну, по крайней мере, ему так казалось. Каждый раз, когда их пути пересекались в коридорах, на её лице играла мягкая, искренняя улыбка, будто мир вокруг не рушился. "Как она может оставаться такой радостной в такой ужасной школе?" — не понимал он. В его жизни всё было сложнее: его всегда унижали, били, ломали. А её? Её тоже унижали. Но она, в отличие от него, не терпела молча. Она пыталась давать отпор, пусть и безуспешно, пусть её попытки лишь провоцировали новых агрессоров, но она пыталась. А он? Он просто терпел, склонял голову и ждал, пока буря пройдет. Эбби горько усмехнулся, чувствуя стыд. Он намеревался тихо покинуть комнату, чтобы не обременять девушку своим присутствием, как вдруг дверь распахнулась. На пороге появилась Лана. Увидев его, она широко улыбнулась. — О, Эбби! Ты проснулся! — весело воскликнула она, быстро подходя ближе и усаживаясь рядом на край кровати. — Как ты? Голова сильно болит? Ничего больше не беспокоит? "Почему она со мной так общается?" — лихорадочно думал Эбби, чувствуя себя самозванцем. — "Мы даже толком не знакомы. Мы просто одноклассники, которые никогда не говорили друг с другом. Почему она так рада меня видеть?" Но вслух он лишь честно признался, глядя в одеяло: — Болит. Очень болит. Он заметил, как в глазах Ланы мгновенно появилось глубокое сочувствие, смешанное с болью за него. И от этого взгляда внутри Эбби возникло странное, теплое чувство радости. Ему нравилось, что о нём беспокоятся. Ему хотелось, чтобы этот взгляд длился вечность. Он хотел этой заботы больше всего на свете. Эбби мысленно помотал головой, отгоняя эти слабые мысли: "Что я делаю? Я должен бороться! Я должен перестать быть мусором! Я не могу быть тем, о ком просто беспокоятся, я должен стать сильным!" — убеждал он себя, но сердце предательски билось чаще от её участия. — Ты голоден? — спросила Лана, нарушая его внутренний монолог. Эбби, сам того не ведая, кивнул. Желудок действительно сводило от голода. — Да, голоден. — тихо сказал он. Лана осторожно поднялась с кровати, стараясь не сделать резких движений, чтобы не причинить ему дискомфорта, и направилась к выходу. Встав у двери, она обернулась и сказала голосом, полным заботы: — Я пойду приготовлю что-нибудь. А ты лежи и отдыхай. Не вставай без нужды. С этими словами она закрыла дверь, оставляя Эбби одного с мучительным вопросом, который сверлил мозг: "Заслуживает ли такой мусор, как я, такой искренней заботы от такой светлой девушки, как она?" Эбби опустил взгляд на свои руки. Раньше они казались ему жалкими, слабыми конечностями неудачника. Теперь же, после слов Космоса и жестов Гастера, он начал понимать, что статус "мусора" определяется не силой мышц, а силой духа. Можно избежать судьбы мусора, просто начав действовать, перестав быть пассивной жертвой. Но... реальность давила грузом. — Это слишком сложно для меня... — прошептал Эбби, ложась обратно на кровать. Он понимал, что как бы он ни старался, ему не одолеть таких монстров, как Эдвард или Оливер. А учителей вроде Циркуль и подавно. Он просто жалкое подобие чел... — Ты любишь яблоки? — послышался бодрый голос Ланы из-за двери, прервав его мрачные размышления на полуслове. Эбби замешкался. Яблоки? Зачем ей это знать? Но, найдя в себе остатки сил, он крикнул в ответ, стараясь звучать увереннее: — Да! Люблю! В ответ он услышал звук открываемого холодильника и веселое напевание Ланы. "Почему она так старается ради такого, как я, который даже не планирует бороться?" — думал он, погружаясь в апатию. Решение созрело само собой: он просто не пойдет в школу завтра. Он сбежит. Он спрячется. Так он последует совету Космоса, но в своей трусливой интерпретации. "Сил у меня все равно не появится." — убеждал он себя. — "Я же не герой какой-нибудь книги, чтобы мне дарили силы свыше. Я обычный парень, и мой удел — прятаться." — Я так жалок. — вслух произнес Эбби, осознавая пропасть между своими громкими мыслями о мести: "Чертовы сукины дети... они поплатятся" — и реальной готовностью действовать. Эти слова были слишком громкими, слишком героическими для такого ничтожества, как он. Эбби закрыл глаза, и тяжесть век оказалась сильнее его воли. Усталость, накопленная из за избиения и даже смерти, накрыла его с головой, утягивая в глубокий, безвидный сон. Прошло некоторое время, может быть, час, а может, и несколько. Внезапно Эбби почувствовал легкое, щекочущее ощущение на щеке. Кто-то мягко щипал его щёку. Он резко открыл глаза. Но вместо кулака хулигана он увидел Лану. Она сидела прямо рядом с ним на краю кровати, склонившись над ним, и смотрела с озорной улыбкой, от которой её глаза превратились в узкие щелочки. — Просыпайся, Эбби! Ужин готов! — весело объявила она, снова слегка щипнув его за щеку. Эбби замер, не зная, как реагировать. Возмутиться такой фамильярности? Или радоваться тому, что кто-то приготовил для него еду, проявив заботу, которой он был лишен всю жизнь? Внутри поднялась волна противоречивых чувств: стыд, благодарность и всё та же разъедающая неуверенность в себе. Он медленно опустил взгляд вниз, на свои руки, лежащие на одеяле. Голос предательски дрогнул, когда он пробормотал едва слышно, больше самому себе, чем ей: — Зачем ты тратишь время на такого... как я... Лана, увлеченная моментом и шумом своих мыслей, не расслышала тихого шепота. Её улыбка не угасла, когда она переспросила, наклоняясь ближе: — Что ты сказал, Эбби? Я не услышала. Эбби поднял на неё глаза. В них плескалась такая глубина самоуничижения, что воздух в комнате стал тяжелее. Он помедлил, собираясь с духом, чтобы произнести эту горькую истину вслух, и наконец выдавил: — Я сказал... спасибо, что заботишься о таком... — он сделал паузу, глотая ком в горле, и закончил, глядя ей прямо в душу. — ...ничтожестве, как я. Улыбка мгновенно сползла с лица Ланы. Она замерла, словно её ударили током. Казалось, из неё самой в одну секунду выкачали всю радость и весь свет. Её плечи поникли, а взгляд, ещё секунду назад сияющий озорством, погрустнел, наполнившись такой глубокой, непроглядной печалью, что Эбби стало больно смотреть на неё. Это был взгляд человека, который видит в зеркале собственное отражение и ненавидит его. Лана молча протянула руку и указала на маленький столик рядом с кроватью, где стояла дымящаяся тарелка с супом и лежала ложка. Её движения были скованными, лишёнными прежней легкости. — Приятного аппетита. — тихо произнесла она и её голос звучал плоско, без эмоций. Не добавив больше ни слова, она быстро поднялась и почти выбежала из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь, будто спасаясь бегством от собственных мыслей или от боли, которую причинили ей эти слова. Эбби остался один в тишине, глядя на закрытую дверь. И тут до него донёсся звук, от которого его сердце пропустило удар. Из-за двери, сквозь тонкие стены, послышался тихий, сдавленный всхлип. Затем ещё один. Лана плакала. Ужас холодной волной окатил Эбби. Он понял, что своими словами, своим жалким самокопанием он не просто оскорбил себя — он обидел её. Он разбил её попытку сделать добро. И в этот момент его озарило страшное прозрение. Оказывается, она просто притворялась сильной. Всё это время она носила маску радости, чтобы скрыть свою боль. На самом деле она такая же, как он. Она тоже считает себя мусором, который ничего не может изменить, который обречен на страдания и унижения. Её улыбка была броней, а его слова пробили эту броню, обнажив такую же рану, какая кровоточила в нём самом. "Я идиот." — с горечью подумал Эбби, чувствуя, как горячие слезы предательски навертываются на глаза. Он быстро вытер их краем одеяла, грубо растирая кожу. Нет, он не станет тем, кто будет реветь просто от осознания того, что его слова причинили боль другому человеку. Слезы — это роскошь для тех, у кого есть время на жалость к себе, а у него её нет. Но почему его сердцу так больно? Почему кажется, что если он сейчас не сделает ничего, если не исправит эту ошибку, то так и останется мусором на всю жизнь? Не просто жертвой обстоятельств, а настоящим моральным ничтожеством, которое даже доброту превращает в оружие против себя и других? Эбби со злостью ударил себя кулаком по бедру, заставляя мозг переключиться с самобичевания на действие: "Хватит ныть!" Он подполз к маленькому столику у кровати. Его взгляд упал на тарелку с супом, но рядом лежало нечто, что заставило его застыть Два аккуратно нарезанных яблока. На каждом из них ножом был вырезан тончайший узор: на одном — силуэт одной из её кукол, на другом — простое, но такое искреннее радостное лицо. Эбби почувствовал, как боль в груди становится невыносимой. Видеть эту заботу и знать то, что он только что плюнул ей в душу своими словами, было выше его сил. Не разбирая собственных действий, игнорируя головокружение и слабость в ногах, он резко поднялся. Ему нужно было найти Лану и исправить свою ошибку, загладив вину. Выйдя из комнаты в узкий коридор, Эбби замер. Лана сидела на полу, прижавшись спиной к противоположной стене. Она обхватила колени руками и дрожала всем телом, сотрясаясь от тихих, но разрывающих душу рыданий. Её тело казалось таким хрупким, слабым и уязвимым — совсем не таким, каким он видел её в школе, где она всегда старалась держать маску, улыбаться сквозь боль. Сейчас маска была сброшена, и перед ним была просто испуганная, одинокая девочка. Эбби медленно, стараясь не шуметь, подошел к ней и опустился на колени, оказавшись с ней на одном уровне. — Лана... — тихо позвал он её по имени. Она не откликнулась, лишь всхлипнула сильнее, уткнувшись лицом в колени. Казалось, она не слышит ничего вокруг, поглощенная своим горем. Тогда Эбби, преодолевая стыд, страх и ком в горле, заговорил снова, уже громче и тверже: — Лана, прости меня. Прости за мои слова. Я не имел права так говорить. Я был неправ. Я... я просто привык думать о себе плохо и перенес это на тебя. Прости. Рыдания постепенно стихли, сменившись редкими, судорожными всхлипами. Лана медленно подняла голову. Её лицо было мокрым от слез, глаза покраснели и опухли, но она смотрела прямо на него. В её взгляде читался немой, пугающий вопрос: — Ты... ты считаешь меня мусором? — прошептала она дрожащим голосом. — Раз ты сказал это о себе... значит, и обо мне ты думаешь так же? Эбби не стал долго раздумывать. Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не осталось ни тени сомнения или прежней неуверенности. — Нет. — твердо ответил он. — Ты не мусор. И никогда им не была. Я сказал это о себе, потому что я слаб и глуп, но ты... ты прекрасна. И твои яблоки... они самые красивые в мире. На лице Ланы, сквозь остатки слез, начала проступать слабая, робкая улыбка. Она была такой хрупкой, но одновременно такой... обнадеживающей. Будто луч солнца пробился сквозь грозовые тучи. Наступила тишина, наполненная лишь их дыханием. Наконец, Лана тихо спросила, вытирая лицо рукавом: — Что нам нужно делать сейчас? Я не знаю, как быть дальше. Эбби нахмурился, не понимая контекста: — А что случилось такого? Лана опустила взгляд: — Я не пошла сегодня на уроки и пропустила контрольную по математике. Она сделала паузу, и её голос задрожал снова: — Я увидела твоё тело на асфальте... Ты был весь в крови. Я подумала, что ты мертв. И я... я подняла тебя на руки и потащила домой. Тащила через весь город, пока ноги не отказали. Я боялась, что не успею, что ты умрешь по дороге... Эбби замер, пораженный до глубины души. "Она сделала это всё ради меня?" — с неверием пронеслось у него в голове. — "Она рисковала жизнью, только чтобы спасти меня?" Он видел её глаза в этот момент и слушая её, он поверил каждому слову. И в этот момент в его мыслях, словно кристалл, сформировалась единственная цель на всю его жизнь. Всё остальное — месть, школа, прошлое — отошло на второй план. Он открыл рот и сказал спокойно, но с железной уверенностью: — Всё будет хорошо. Я позабочусь обо всем. Тебе больше не нужно беспокоиться об уроках, о Циркуль или о чем-либо ещё. Просто спи спокойно. Я решу все проблемы. Лана замерла, широко раскрыв глаза. Такие слова, такая уверенность от человека, который еще минуту назад назад называл себя ничтожеством... Это потрясло её до глубины души. Внезапно она бросилась вперед и крепко обняла его, уткнувшись лицом в его плечо. — Спасибо, Эбби. — прошептала она, и в её голосе звучала искренняя благодарность. — Спасибо тебе... Затем она отстранилась, слегка смутившись, и сказала: — Я посплю на диване в гостиной. Ты слишком сильно пострадал, тебе нужна кровать. Не дожидаясь возражений, она легко поднялась на ноги. Она уходила в сторону прихожей, и казалось, что вместе с ней уходит и тяжесть этого дня. Она возвращала себе не притворное, напускное счастье, а настоящее, рожденное из надежды и поддержки Эбби. Эбби смотрел ей вслед, сидя на полу коридора. В его сердце горел новый огонь. "Я спасу её от её несчастья." — твердо решил он. Он понял, что просто извинений недостаточно. Нужно действовать радикально. Позже, когда она проснётся, он предложит ей просто не ходить в эту проклятую школу никогда. Он найдет способ защитить их обоих, даже если для этого придется перевернуть весь мир.