Когда рушатся печати

      Стив проснулся не от звука, а от вибрации, которая шла из глубины груди, резонируя с каждым нервом. Астральный фон вокруг лагеря дрожал, пульсируя болезненными, рваными спазмами. Он сел резко, глаза широко раскрыты, дыхание сбилось. Билли, который только что откинулся на локоть, устраиваясь поспать в своём спальнике, сразу заметил изменение. Лицо мага было белым, мышцы напряжены, взгляд устремлён в темноту. — Стив? Что… — не успел рыцарь договорить, как в голове магистра раздался звук, от которого заложило уши.       Тонкий, пронзительный звон, словно тысячи зеркал разбиваются одновременно. Давление на мозжечок стало невыносимым. Древние печати. Он увидел их мысленным взором: не стёртые временем, а выжженные изнутри. Кому-то или чему-то удалось вывернуть их наизнанку. — БЕРЕГИТЕСЬ! ДАМБА! — крик вырвался сам, перехваченный паникой.       Земля содрогнулась. Из-за стены старого храма вырвалась стена воды, чёрная, пенящаяся, несущая обломки камня и вековую мощь. В тот же миг над ними обрушился свод храма: каменные плиты, арки, вековая кладка пошли вниз, поднимая облако пыли и щебня. Билли метнулся, пальцы сомкнулись на запястье Стива. Он рванул мага в сторону, и в ту же секунду место, где только что сидел Стив, раскололось под ударом огромного булыжника, несомого потоком с такой силой, что земля взрылась фонтаном грязи и обломков.       Вода накрыла их. Холод, как ледяной нож. Мир мгновенно потерял верх и низ. Стив не успел вдохнуть, как поток подхватил их, закружил, вырвал из-под ног. Он чувствовал, как Билли тянет его к себе, обхватывает за пояс, прижимая спиной к своей груди. «Держись!» — крик рыцаря тонул в рёве. Их швыряло вперёд, вбок, ударяло о стволы вековых деревьев, о каменные выступы руин. Каждый удар отзывался глухим лязгом доспехов, хрустом сучьев, выбивал воздух из лёгких. Билли стискивал зубы, принимая удары на себя. Одна из ветвей, ломаясь, хлестнула по его левому плечу. Стив услышал сдавленный стон, почувствовал, как хватка на секунду ослабла, но рыцарь тут же собрался, впиваясь пальцами в мантию ещё сильнее, закрывая собой голову Стива от летящих обломков свода.       Их несло вслепую. Стив терял ориентацию: где лево, где право, где поверхность. Вода била в лицо, забивала нос, вырывала из лёгких последние крохи кислорода. Он слышал только собственный гулкий пульс и рёв потока. Четверо воинов, лагерь, посох — всё растворилось в пенной мгле. Их унесло в другую сторону. Они остались одни.       Поток вдруг исчез под ними. Земля провалилась.       Они летели вниз по отвесному склону, уносимые цунами, которое за секунды преодолело мили. Ветер свистел в ушах, адреналин жёг вены, желудок подкатывал к горлу. Стив сжал глаза, бросив все остатки сил на одно заклинание. В голове метались формулы, но он отбросил всё, оставив лишь инстинкт и волю. Он мысленно вытянул руки, очерчивая в воздухе невидимые контуры, срывая голос в беззвучный рёв. «ЩИТ!»       Фиолетово-голубая сфера вспыхнула вокруг них за мгновение до столкновения. Жёсткое торможение ударило по внутренним органам, вышибая воздух, но сфера удержала. Они не разбились. Они повисли в полуметре от каменистого дна, прежде чем мягко, с глухим лязгом, опустились на узкий выступ.       Вода сверху хлестала, как из пробитого неба, образуя ревущий водопад, отрезающий путь наверх. Они забились в небольшую нишу в скале, сырую, тесную, но достаточно глубокую, чтобы не смыло дальше. Стив дрожал, пальцы немели, в ушах звенело от магического истощения. Он не мог пошевелиться. Сил не осталось даже на то, чтобы поднять голову.       Билли тяжело дышал, прижимая левую руку к боку. Из-под разорванной куртки и кольчуги сочилась тёмная кровь. Плечо было неестественно опущено, сустав, видимо, повреждён. Он морщился, но не стонал, лишь медленно перевёл взгляд на Стива. — Ты… цел? — голос Билли звучал хрипло, сквозь стиснутые зубы.       Стив кивнул, не в силах говорить. Он чувствовал, как адреналин сменяется ледяным осознанием: они в ловушке. Вода лилась сверху, как из ведра, отрезая от мира. Ночь длилась. Холод пробирал до костей. Где-то вдалеке, за рёвом потока, ухал сова. Или это был обломок, падающий в ущелье. — Ваше плечо… — прошептал Стив наконец, потянувшись.       Билли слабо поморщился, но не отдёрнул руку. — Ничего, я в порядке. Если бы не твой щит, от нас бы осталась лишь груда сломанных костей.       Маг вяло дёрнул уголками губ. Он совсем не успел восстановить свои силы, и это заклинание стоило ему всего накопленного за несколько часов, особенно без посоха. — Что вообще произошло? Ты же обновил печати, разве нет? — Я… — голос шатена дрожал. — Всё было в порядке. Я проверял, не понимаю что случилось.       Харрингтон сполз по стене, и уронил свою голову в руки. Его плечи тряслись, то ли от холода, то ли от пережитого страха. Билли подошёл, и сел рядом, прислоняясь к влажной пещере спиной. — Люди в городе… — пробормотал маг. — Я так всех подвёл, это я во всём виноват, надо было ещё раз проверить, самодовольный идиот… — Эй, ты не виноват, слышишь? Уверен, что дело в другом.       Стив просидел так несколько минут, уткнувшись ладонями в лицо. Дыхание постепенно выравнивалось, но холод уже пропитал одежду до нитки, пробираясь к костям. Внутри всё сжалось в тугую, ледяную спираль. Ловушка. Они в ловушке. Билли ранен. Воинов унесло неизвестно куда. А он, Мастер, сидит в луже, беспомощный, без посоха, с выжженными каналами.       Но паника не спасёт. Алгоритм. Порядок. Действие.       Он поднял голову. В глазах ещё стояла влага, но голос, когда он заговорил, прозвучал ровно, хоть и тихо: — Нам нужно выбираться. Вы ранены. Вам нужна помощь. И… нам надо понять, где мы. Найти остальных. Убедиться, что они живы.       Билли кивнул, не сводя с него глаз. — Подождите здесь. Я найду, чем обработать рану.       Он выбрался из узкого выступа, ступая на скользкие, покрытые мхом валуны. Ночь стояла густая, непроницаемая. Ветер нёс запах прелой листвы, мокрой земли и далёкого, ещё не стихшего грохота воды. Стив сощурился, пытаясь разглядеть хоть что-то. Ни троп, ни ориентиров — только скалы, кустарник и тени. Он поднял правую руку, сложил пальцы в привычный, отточенный до автоматизма жест, и прошептал первое заклинание, которое выучил ещё в академической песочнице.       У ладони вспыхнул маленький, тёплый шарик света. Он не разгонял тьму, но освещал пару шагов вперёд, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Стив двинулся вдоль склона, щурясь, перебирая пальцами влажную траву. Подорожник. Тысячелистник. Если повезёт — кора молодой ивы. Он срывал листья, складывал их в мокрый подол мантии, игнорируя ледяные капли, стекающие по шее. Холод пробирал до дрожи, зубы стучали, но он гнал мысли прочь.       По положению луны, проглянувшей на секунду сквозь разрыв в облаках, время уже близилось к рассвету. Небо на востоке серело, обещая слабый, фиолетово-розовый свет. Стив повернул обратно.       Ниша встретила его тихим, ровным дыханием. Билли уже снял кожаную куртку и кольчугу, отложив их на относительно сухой камень. Стив замер в проходе. На секунду воздух в лёгких застыл.       Торс рыцаря был покрыт шрамами — старыми, зажившими, и свежими, багровыми от ударов веток и камней. Мышцы играли под кожей даже в расслабленном состоянии, очерченные мерцающим светом магического огонька. Широкие плечи, плоский живот, линия ключиц, уходящая под воду дождевых капель. Стив почувствовал, как горло пересохло. Он быстро отвёл взгляд, делая вид, что изучает траву в руках, но пальцы предательски сжались на мокрой ткани.       Плечо действительно было вывихнуто — рука висела неестественно низко, сустав вздулся и покраснел. На предплечии зиял неглубокий, но длинный порез. На правом боку — широкая ссадина, сочащаяся сукровицей.       Билли заметил задержку взгляда. Уголок его рта дёрнулся в знакомой, чуть наглой усмешке. — Так и будешь пялиться, или, может, уже дотронешься до меня? — голос прозвучал хрипло, но в нём звенела та самая игривая нота, от которой у Стива всегда ёкало сердце.       Стив моргнул, растерянно хлопая ресницами. — Что? — Ты ведь принёс травы, чтобы обработать раны, да? — Билли кивнул на подол мантии. — И мне надо вставить сустав обратно. Так, может, начнём?       Стив кивнул, медленно, будто слова давались с трудом. — Да. Да. Сейчас.       Он опустился на колени рядом. Холод заставлял пальцы дрожать, но движения стали механически точными. Стив осторожно взял Билли за запястье и локоть, чувствуя, как кожа под его ладонями горит воспалением. — Будет больно, — предупредил он, глядя в серо-голубые глаза. — Не дёргайтесь. Дышите.       Билли кивнул, стиснув челюсть. Стив резко, но уверенно потянул и повернул сустав. Раздался глухой, влажный щелчок. Билли выдохнул сквозь зубы, голова откинулась назад на камень, шея напряглась, выступили жилы, но он не издал ни звука. Лишь пальцы свободной руки впились в камень рядом. — Готово, — прошептал Стив. Дрожащие руки уже мяли собранные листья, превращая их во влажную, пахнущую горечью кашицу. Он приложил массу к порезу на предплечии, затем к ссадине на боку. Трава холодила, щипала, но останавливала кровь. Стив обмотал руку и бок полосой, оторванной от собственного, ещё не полностью промокшего подклада мантии, завязывая узлы аккуратно, но туго.       Его руки дрожали — от холода, от магического истощения, от близости. Дыхание Билли касалось его запястья. В тесной нише, под рокот далёкой воды и мерцание магического огонька, мир сузился до пространства между ними. — Спасибо, — выдохнул Билли.       Стив кивнул, не поднимая глаз, завязывая последний узел. — Рассвет скоро. Когда вода спадёт, мы пойдём искать их. — Нам обоим нужно подсохнуть, — пробормотал Билли.       Стив кивнул. Дрожащими пальцами он расстегнул промокшую насквозь мантию, сбросил тяжёлую верхнюю тунику, затем брюки, оставаясь лишь в тонкой льняной исподней рубахе и штанах. Ткань липла к коже, ледяная и тяжёлая, отдавая запахом реки и прелой листвы. Он чувствовал на себе взгляд Билли — не насмешливый, а пристальный, тяжёлый, от которого по спине поползли мурашки. Щёки магистра предательски залились жаром. Он поспешно отвернулся, развешивая одежду на выступающем корне, делая вид, что сосредоточенно расправляет складки. Билли лишь усмехнулся уголком рта, но промолчал, лишь подтянул колени к груди и закутался в свой, ещё влажный плащ. Тишина в нише стала густой, наполненной лишь размеренным дыханием и далёким, уже стихающим рокотом воды.       Когда поток окончательно перестал литься со склона, а первые бледно-золотые лучи солнца скользнули в нишу, окрашивая мокрые камни в тёплые тона, они поднялись. Одежда высохла лишь поверхностно, оставаясь тяжёлой и сырой, но терпимой. Билли, щурясь, осмотрелся: по положению солнца, по изгибу старого русла, по характерным скальным выступам и мшистым валунам он быстро сориентировался. — На север, — сказал он командным голосом. — Там старая торговая тропа. Выведет к поселению.       Путь начался тяжело. Оба двигались медленно, будто бредя сквозь густой кисель. Билли не спал всю ночь, вывих ныл тупой, пульсирующей болью, ссадины жгли при каждом движении. Стив был истощён: магия не восстановилась, сон не был полноценным, а ночной холод выморозил тепло из костей. Его шаги становились ватными, взгляд расфокусированным, дыхание — прерывистым.       Первый раз он пошатнулся через двадцать минут. Колени подогнулись, мир поплыл серой пеленой. Билли, шедший рядом, мгновенно подставил здоровое плечо, обхватив его за талию.              Второй раз случилось ещё через час. Стив просто остановился, опираясь ладонью о ствол обгоревшего дуба, закрывая глаза. Билли снова оказался рядом, молча поддерживая его вес, позволяя магистру опереться на себя, пока дыхание не выравнилось. — Спасибо, — прошептал Стив, чувствуя, как стыд и благодарность смешиваются в горле. — Не торопись, — отрезал Билли, но его пальцы на поясе магистра не ослабевали.       Почти сорок минут они шли молча, пока тропа не вывела их на пологий пригорок. Вид, открывшийся внизу, заставил Стива замереть. Долина напоминала шрам. Деревья были сломаны, вырваны с корнями, уложены в причудливом, разрушительном порядке. Грязь, ветки, обломки камней, мёртвая рыба, белёсая на солнце. Поток проложил своё русло, сметая всё на пути. Стив задрожал. — Люди… — выдохнул он, глядя на следы разрухи. — Скорее всего, погибли. И это… это всё по моей вине. — Стив, прекрати, это не так, — голос Билли прозвучал резко, но без злости. — А кто тогда виноват?! — Маг резко обернулся, глаза блестели от непролитых слёз и гнева, направленного на себя. — Мне дали задание! С которым я не справился! Кровь воинов, кровь жителей, все эти раненные, погибшие — теперь на моих руках! — И что теперь?! — Билли шагнул к нему, и повысил голос так, что эхо метнулось между деревьями. — От твоего самобичевания мёртвые оживут? Раненые исцелятся? Нет! Ты просто убиваешь себя раньше времени, и это никому не поможет! Прекрати винить себя и сделай что-то полезное — доберись до деревни живым!       Стив замер. Слова ударили, как пощёчина. Он смотрел на Билли широко раскрытыми глазами, ожидая насмешки или жалости, но видел лишь усталую, железную решимость. Рыцарь дышал часто, но не отводил взгляда. И в этот момент Стив понял: он прав. Лучшее, что сейчас он может сделать, это добраться до поселения на своих двоих, и не действовать вымотанному рыцарю на нервы.       Харрингтон медленно кивнул, опуская плечи.       Ближе к полудню, когда солнце уже пекло в затылок, а ноги превратились в деревянные ходули, они вышли к деревне. Стив инстинктивно накинул капюшон, закрывая лицо.       У ворот их встретил староста в помятом кафтане и пара деревенских стражников с вилами и копьями. Увидев состояние рыцаря — бледное лицо, окровавленные повязки, — и измождённого мага в синей мантии, они не стали задавать вопросов. Староста махнул рукой, и двое мужчин поспешили поддержать Стива под локти, ведя к большому, крытому тесом дому в центре поселения. Пока они шли до дома целительницы, Стив заметил: деревня цела. Крыши на месте, заборы стоят, на улицах нет следов потопа. Только запах мокрой земли давал знать о близости воды.       В каждом крупном населённом пункте имелся целитель — человек с врождённым, пусть и скромным, магическим даром. Эту девушку звали Нэнси. Она была молода, не старше двадцати, с тёмными косами, собранными в пучок, и спокойными, уверенными руками, пахнущими ромашкой и мёдом. Она усадила Билли на деревянную кушетку, осторожно сняла пропитанные кровью повязки. Её пальцы светились слабым, молочным светом, пока она обрабатывала раны, и закрывая порезы новым, чистым льном. Затем она повернулась к Стиву, стоявшему у стены. — Вы выжжены, Мастер, — сказала она тихо, протягивая ему небольшой, тёплый кристалл аметистового оттенка. — Возьмите.       Стив колебался. — Я обязательно расплачусь. Пришлю вам несколько из башни, как только окажусь в столице.       Нэнси лишь покачала головой, её губы тронула лёгкая, искренняя улыбка. — Помочь магу в тёмно-синей мантии — честь для меня.       Он принял камень, чувствуя, как мягкое тепло тут же проникает в ладонь, рассеивая ледяную оцепенелость, заставляя пальцы наконец перестать дрожать.       Когда Нэнси закончила с Билли, тот уже сидел, опираясь на здоровую руку, с закрытыми глазами. Стив не выдержал. — Как вы смогли защитить деревню? — спросил он, глядя на целительницу. — Я видел долину. Поток был чудовищным.       Нэнси отложила мазь, вытерла руки тряпицей. — Ночью мы услышали грохот, будто земля раскалывается. Многие проснулись, выскочили на улицу. Через несколько минут увидели: с холмов несётся стена воды, чёрная, высокая. Люди побежали, не зная куда. Но за мгновение до того, как волна должна была накрыть дома… в небе появился купол. Прозрачный, сияющий, будто стекло, выгнутое небесным кузнецом. Вода врезалась в него, разбилась и потекла вокруг, огибая поселение. Поля засеянные, конечно, пострадали. Несколько человек, кто был в лесу на охоте, не вернулись. Но все, кто был в деревне… остались целы. Благодаря куполу.       Стив медленно кивнул. Внутри всё сжалось. Архимаг и другие маги башни. Они успели, среагировали мгновенно, перекрыв провал его работы своим щитом. Он хотел бы почувствовать облегчение. Но вместо этого в груди снова зажглось неприятное, тяжёлое чувство вины. Спасены. Но не благодаря ему. И эта мысль, тихая и ядовитая, осела в костях, пока он стоял у стены, глядя на свои дрожащие руки, в которых всё ещё теплилось слабое тепло кристалла.

***

      Староста без лишних слов привёл к воротам двух крепких, выносливых коней. Они фыркали, перебирая копытами по утоптанной земле, их шкуры лоснились от утренней росы, а глаза горели здоровым, спокойным огнём. Билли сжимая здоровой рукой поводья, тихо, но твёрдо пообещал щедро вознаградить каждого жителя поселения за кров, провизию, помощь и этих самых лошадей. Староста лишь махнул рукой, усмехнувшись так, будто говорил о привычном течении реки, а не о золоте. Для него помощь тем, кто выжил в стихии, была делом чести, а не услугой.       Пока коней седлали, Билли не забывал о своих людях. Мысль о четвёрке воинов, унесённых чёрным потоком в неизвестном направлении, не давала покоя. Он попросил старосту выделить несколько человек, знающих каждый овраг, каждую тропу и каждый брод в округе, чтобы немедленно начать поиски. Староста кивнул, заверив, что разведчики выступят, едва солнце поднимется выше, и прочешут всё побережье разлившейся реки.       Лошади сорвались с места, как только копыта коснулись тракта. Путь к столице был долгим, но они гнали их, не жалея сил. Лесная чаща постепенно редела, уступая место холмистым равнинам, покрытым пожухлой травой и широкими, извилистыми шрамами от воды, что недавно сошла с берегов. Небо затянуло тяжёлыми, свинцовыми тучами, предвещающими ливень, но ветер гнал их прочь, открывая клочки бледного, почти стеклянного неба. Билли и Стив ехали бок о бок, молча, под ритмичный, гипнотический стук подков по твёрдой земле. Усталость висела на них тяжёлым, мокрым плащом, но ни один не подавал виду, что готов остановиться. Харрингтон сидел в седле, выпрямив спину, хотя мышцы ныли от перенапряжения. Билли тоже держался в седле намертво, несмотря на ноющее, туго перебинтованное плечо и саднящие ссадины; его взгляд не отрывался от дороги, выискивая корни, камни и крутые спуски, рука инстинктивно сдвигалась ближе, каждый раз, когда конь Стива спотыкался или сбивал ритм. Между ними царила та самая тишина, которая рождается не от отсутствия слов, а от сосредоточенности. Иногда взгляд Стива скользил по профилю рыцаря, отмечая, как тот стискивает челюсть от боли, но ни разу не жалуется. Дорога тянулась, поглощая версты, пока солнце не скрылось за горизонтом, уступив место звёздному небу, холодному и далёкому. Ночь они провели в седле, лишь изредка меняя галоп на рысь, давая лошадям передышку. Ветер сушил слёзы и пот, забивая лёгкие запахом полыни, сырой земли и далёкого дыма костров. Рассвет застал их у подножия последних холмов, когда впереди, сквозь утреннюю дымку, наконец показались шпили, зубчатые стены и знакомые флаги столицы.       К утру следующего дня «отряд» въехал во внутренние ворота дворца принца Эдварда. Мостовая ещё хранила ночную прохладу, но стража уже была начеку. Их ждали. На широкой лестнице главного крыльца, в окружении слуг и придворных, стоял сам Эдди. Рядом с ним, опираясь на резной посох, мерно шагал архимаг Скотт, а за спинами гвардейцев мелькали знакомые силуэты Криса, Томми, Эйдана и Адама — всех четверых, покрытых грязью и синяками, но живых, стоящих в ровном строю. Воздух был пропитан напряжением, которое в одно мгновение сменилось тяжёлым, выдохнутым облегчением. Стив и Билли спешились, оставляя позади измотанных коней, и шагнули навстречу тем, кто уже успел пережить за них самый долгий страх.

***

      Вечерний свет, окрашенный в тона расплавленной меди, пробивался сквозь высокие витражные окна кабинета архимага, отбрасывая на тёмный паркет длинные, ломкие тени. Воздух здесь всегда пах лунным кварцем, старой бумагой и едва уловимой мятой. Стив сидел в глубоком кожаном кресле напротив массивного дубового стола. Он выспался. Тело больше не ныло, а мантия, наконец высушенная и выглаженная, лежала на плечах безупречно, как и положено Мастеру. Но внутри всё ещё оставалась тяжесть — осадок от рева воды, от ощущения беспомощности, от взгляда Билли в темноте. Он закончил рассказ, опустив руки на колени. Голос звучал ровно, но в нём звенела та самая струна самообвинения, которую он не мог приглушить. — Я проверил каждый узел. Связал все двенадцать вспомогательных контуров. Уснул от истощения, но проснулся, когда услышал… звон. Как разбитое стекло. Значит, я где-то недожал. Где-то упустил нить. Если бы я приложил больше сил, если бы не позволил себе уснуть раньше времени…       Скотт поднял руку. Жест был мягким, но однозначным. Он не стал перебивать сразу, дал словам осесть в воздухе. Затем медленно встал, подошёл к одной из бесчисленных полок, где фолианты стояли вперемешку с колбами, странными механизмами и пучками сушёных трав. Его пальцы, вечно покрытые чернильными пятнами, скользнули по корешкам, нашли нужный, вытащили и положили на стол перед Стивом. Книга раскрылась сама, будто знала страницу. Скотт ткнул указательным пальцем в конкретную строчку, написанную выцветшим, но чётким почерком древнего каллиграфа.       Стив склонился, пробежался глазами по тексту. В груди в очередной раз сжалось — не от страха, а от внезапного, острого осознания. Он поднял взгляд на учителя. — Это точно не твоя вина, сынок, — произнёс Скотт. В его голосе не было ни капли снисхождения, только спокойная, академическая уверенность, оттянутая годами практики. — Если бы ты недостаточно поработал, контуры бы просто истончились. Растаяли. Никаких изломов. Тот звук, который ты назвал звоном разбитого стекла… это акустический отклик на внешнее вмешательство. Когда кто-то другой насильно разрушает чужое заклинание, астральная ткань рвётся с характерным диссонансом. Если бы это была твоя ошибка, ты бы просто почувствовал, как и мы все здесь, как печать гаснет на энергетическом уровне. Плавно. Как угасающая свеча. Так что даже не думай расстраиваться. Ты всё сделал безупречно. Но нам предстоит разобраться, что за таинственный незнакомец посмел сломать твои чары.       Стив заторможенно кивнул. Ком в горле, который он тащил с самого рассвета, начал медленно рассасываться. Ему уже сообщили о нескольких жертвах среди лесников и охотников, но маги башни среагировали молниеносно: выставили каскад куполов, укрывших столицу и ближайшие хутора. Поток был отведён. Город цел. Стив выдохнул, чувствуя, как плечи, наконец, опускаются, отпуская невидимый груз. — Я разберусь со всем, — завершил мужчина, захлопывая фолиант. — Возвращайся к своим обязанностям. У тебя завтра урок по астральной геометрии, а Дастин, подозреваю, уже третий день пытается умыкнуть учебник, чтобы списать. — Спасибо, наставник, — Стив поклонился и вышел из кабинета, оставляя за спиной тихое поскрипывание пера архимага.       В коридоре, у поворота к винтовой лестнице, его уже ждал Дастин. Юноша перетаптывался с ноги на ногу, сжимая в руках свёрнутый пергамент, и при виде Стива тут же выпрямился, пытаясь изобразить на лице максимально серьёзное, «ученическое» выражение. Оно не вышло: глаза горели любопытством, а на лбу выступила предательская испарина.       Они пошли рядом по каменному полу, эхо шагов отбивало чёткий ритм. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Дастин, не выдержав и трёх секунд тишины. — Уставшим, — ответил Стив сухо, глядя прямо перед собой.       Дастин покачал головой, вздыхая так, будто на его хрупких плечах лежала судьба королевства. — Может, мне всё-таки следовало пойти с вами. Я бы заметил аномалию в энергетическом фоне ещё до того, как печати начали… — Ты бы ничем не помог тогда, — прервал его Стив, и в его голосе прозвучала та самая сталь, от которой ученик обычно замирал. Он остановился, медленно повернул голову. — И, кстати, я хотел поговорить с тобой о нарушении правил, ребёнок.       Дверь в покои Стива закрылась с мягким щелчком. Маг прошёл к своему большому креслу у камина — тяжёлому, обитому тёмно-зелёным бархатом, с высокой спинкой, словно трон. Он опустился в него, скрестил руки на груди и посмотрел на Дастина. Тот замер на середине комнаты. Стив знал, как работает этот взгляд: холодный, выверенный, без единой эмоции, словно лезвие скальпеля. По спине Хендерсона тут же поползли мурашки. — Скажи, — начал Стив, и каждое слово падало в комнату, как капля воды в колодец, — по какой причине ты решил, что можешь накладывать на меня и лорда-командующего чары эмпатического резонанса? Для чего ты это сделал?       Дастин открыл рот, закрыл. На секунду в его голове явно промелькнула паника, но он выпалил, почти задыхаясь: — Я хотел попробовать откалибровать эти печати! Но на ком было?! А тут вы собрались в путешествие, я знаю, что ты всегда в компании барона напряжён, как струна, поэтому хотел… облегчить вам общение! Чтобы вы наконец поговорили нормально!       Стив медленно, театрально закатил глаза к потолку. — Я знаю, когда ты врёшь, Хендерсон. У тебя уши краснеют. Как два спелых помидора.       Дастин инстинктивно прижал ладони к ушам, пятясь назад. — Это неправда! Я не обманываю! Это просто… свет от камина так падает!       Стив уже с лёгкой, почти невидимой усмешкой смотрел на юношу. Внутри он думал, что этот парень не ученик, а живой катализатор проблем, магнит для хаоса и ходячее нарушение устава. Но вслух сказал, без тени улыбки: — Мне всё равно на причины. Но ты в курсе, что без разрешения или прямой просьбы старшего мага ты не имеешь права накладывать никакие чары на людей. Тем более — эмпатические. За нарушение устава ты будешь наказан. Во-первых, почистишь все лабораторные колбы. До блеска. Во-вторых, подготовишь порошки и высушишь травы для зелья памяти. В-третьих, — Стив сделал паузу, наслаждаясь моментом, — напишешь мне три полных свитка про законы и правила Академии. К следующему уроку у Архимага.       Глаза Дастина расширились до размера серебряных монет. Он подскочил, почти подпрыгнув на месте, и схватился за голову. — Три свитка?! — взвизгнул он. — Но до занятия всего два дня! Я не успею! Это же пятьсот страниц устава с комментариями! А для зелья памяти нужны десятки трав! Лунный корень, серебристая полынь, корень мандрагоры… у нас половина закончилась, мне придётся бежать на другой конец города, торговаться с алхимиками, а они закрываются в полдень! И колбы… их три сотни! У меня руки отвалятся!       Стив довольно улыбнулся, откидываясь на спинку кресла. — Вот именно, Хендерсон, — протянул он, наслаждаясь каждой секундой. — Удачи.

***

      Дни слились в один размеренный, почти механический ритм: утренние сводки архимага, тяжёлые пергаменты под мышкой, скрипучие лестницы и бесконечные, эхом звенящие коридоры дворца. Стив двигался по ним, как тень в безупречной синей мантии, выполняя поручения, отвечая кивками, сохраняя дистанцию. И каждый раз, на каждом повороте, он искал один силуэт. И каждый раз находил.       Билли. Всегда в движении. Всегда на службе. Всегда — на расстоянии вытянутой руки, до которой Стив так и не осмеливался дотянуться. Что он мог сказать? «Доброе утро, барон»? Слишком сухо. «Надеюсь, плечо заживает»? Слишком просто. «Я всё ещё помню, как вы прижали меня к себе в воде»? Слишком… слишком. Стив знал себя. Стоило им встретиться взглядами, как все заготовленные фразы рассыпались в прах, язык деревенел, а ответ получался скомканным, защитным, жалким подобием того, что он на самом деле хотел произнести. Поэтому он выбрал единственно возможную стратегию: молчание. Наблюдение. Быть невидимым свидетелем.       Билли в последнее время ходил хмурым. Та лёгкая, наглая усмешка, которая раньше заставляла придворных дам краснеть, а Стива — нервно поправлять манжеты, сменилась сосредоточенной серьёзностью. Лоб собирался в глубокие складки, губы сжаты, взгляд сканировал пространство, будто ожидая подвоха за каждым углом. Но Стив начал замечать странную, почти магическую закономерность. Стоило ему сделать шаг в тот же коридор, стоило его сапогу коснуться каменной плитки неподалёку, как плечи рыцаря непроизвольно опускались. Глубокая морщина между бровями разглаживалась, словно невидимая ладонь провела по ней. А уголки губ — те самые, знакомые до боли — слегка, почти незаметно приподнимались. На долю секунды. Прежде чем Билли ловил себя и возвращал лицу привычную маску. Стив повторял себе, что это совпадение. Но в глубине души, там, где логика уступала место чему-то тёплому и отчаянному, он позволял себе верить: Харгроув чувствует его рядом. И от этой мысли в груди расцветало одновременно сладкое и болезненное тепло.       Он был влюблённым дураком. Знал это и ничего не мог поделать. Воспоминания о потоке не отпускали его, прокручиваясь в голове с пугающей чёткостью. Холод, который пробивал до костей. Рёв воды, заглушающий разум. И вдруг — тепло. Твёрдое, надёжное, живое. Билли, закрывший его собой. Принявший каждый удар ветки, каждый камень, каждый толчок воды на свои доспехи и кости. Ни стона. Ни жалобы. Только хриплое: «Держись». А потом — бесконечная дорога к деревне. Стив помнил, как ныл: как мокрая мантия тяжелеет с каждым шагом, как конь упрямо фыркает, как пальцы немеют, а зубы стучат так, что, казалось, их слышно на соседнем холме. А Билли? Билли шёл рядом. Без сна. С вывихнутым плечом, с саднящими порезами, с лицом, бледным от боли, но ни разу не позволил себе опустить взгляд или пожаловаться. Он просто подставлял плечо, когда у Стива подкашивались ноги. Просто шёл. Стив чувствовал, как от этого осознания внутри сжимается что-то огромное и благодарное. Это была не просто долг службы. Это была самоотверженность, которая не требовала аплодисментов. И Стив, мастер формул и точных расчётов, не мог подобрать слов, чтобы описать, насколько это… невероятно.       Сегодняшний вечер не стал исключением. Стив остановился у колонны, прижимая к груди свёрток с отчётами. Впереди, по широкому мраморному пролёту, шёл Билли. Плащ колыхался за спиной, шаг был чётким, уверенным. Он не оглядывался. Не знал, что за ним наблюдают. И, наверное, так было даже лучше. Стив просто смотрел. Отслеживал линию плеч, привычный поворот головы, то, как пальцы лениво касались рукояти меча. Он провожал его взглядом до самых дверей покоя принца, пока тяжёлые дубовые створки не сомкнулись, отсекая фигуру от света. Только тогда Стив выдохнул. Пальцы разжались, пергамент слегка помялся, но он не обратил внимания. Он развернулся и побрёл обратно к башне, оставляя за спиной гул дворца и эхо собственных шагов.

***

      Архимаг вручил ему новый посох на рассвете, когда туман ещё цеплялся за каменные карнизы башни. Древко было выдержано в недрах запретных лесов: тёмное, почти чёрное, покрытое естественными прожилками, напоминающими застывшие молнии или корни древнего дуба, уходящие в вечность. Рукоять идеально ложилась в ладонь, отполированная годами и магическими маслами. Наконечник же представлял собой цельный кристалл лунного кварца, оправленный в ажурное серебро, сплетённое в узор астральных узлов. Когда Стив обхватил его пальцами, посох отозвался не вспышкой, а глубоким, ровным сиянием — перламутрово-голубым, тёплым, словно кусок зимнего неба, заключённый в стекло. Свет пульсировал в такт его дыханию, тихий и уверенный. Идеальный инструмент для Мастера. Но радость от дара быстро растворилась в изменившемся ритме жизни.       Башня вернулась к привычному порядку: формулы, отчёты, калибровка маяков. Только коридоры дворца стали пустее. Билли уезжал всё чаще — с небольшими, проверенными отрядами, по прямому приказу принца расследовать прорыв дамбы. А вместо него в дело вступил другой. Джонатан Бауэрс. Высокий, сухощавый, с вечно склонённой над пергаментом шеей и взглядом, ушедшим в глубину веков. В академии они едва обменивались парой слов. Бауэрс копался в архивах, Стив — в полевых узлах. Их миры почти не пересекались. Но то, что на расследование послали не его, кольнуло острее, чем Стив хотел признать. Внутри закипела глухая, иррациональная злость. Он, Мастер, обновлявший печати собственными руками, остался в стороне, пока кто-то другой перелистывал его же отчёты и водил пальцем по картам. Стив гнал эти мысли прочь, стискивая зубы, но они возвращались каждый раз, когда он проходил мимо архивных залов и слышал ровный, размеренный голос Бауэрса, обсуждающего с архимагом «аномалии в структуре контуров».       Прошла неделя. Поиски виновных не увенчались успехом, но в руинах было обнаружено нечто. Что именно — Скотт держал в секрете, лишь бросал короткие, обнадёживающие фразы в коридорах. — Сегодня вечером, — сказал архимаг, застёгивая мантию, когда в башню спустились сумерки, — едем во дворец. Эдвард и его дядя, лорд Уэйн, ждут отчёта. Нам нужно обсудить находку лично.       Стив кивнул, но внутри всё сжалось в тугую спираль. Отражение в зеркале показалось ему бледнее обычного. Он поправил ворот, проверил, не сбился ли плащ, и шагнул следом за учителем, чувствуя, как новый посох тихо пульсирует в руке.       Ворота дворца распахнулись, выпуская их в гулкий, натопленный зал. Свечи, музыка, смех, звон бокалов — всё сливалось в единую, давящую симфонию придворного блеска. И сразу, как магнитом притянутый, Стив увидел его — Билли. Стоял у колонны рядом с принцем. Плечи опущены, взгляд устремлён в мраморный пол, брови сведены в тяжёлую, непроницаемую складку. Он выглядел измотанным, погружённым в мрачные думы, пока Эдди что-то быстро говорил, нервно жестикулируя. Но стоило Стиву сделать шаг вперёд, стоило его взгляду коснуться рыцаря, как произошло невозможное. Билли поднял голову. Будто почувствовал кожей. Их глаза встретились через толпу, сквозь мерцание свечей и шум голосов. И лицо рыцаря мгновенно преобразилось. Хмурость испарилась, сменившись чем-то тёплым, живым, почти осязаемым. Уголки губ дрогнули, расправляясь в широкой, искренней улыбке. Стив на мгновение забыл о приличиях, о протоколе, о своей собственной броне. Уголки его собственных губ непроизвольно приподнялись. Билли улыбнулся ещё шире, кивнув едва заметно, почти незаметно. Стив резко опустил взгляд, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, сбивая дыхание, заставляя пальцы судорожно сжимать древко посоха. «Возьми себя в руки», — одёрнул он себя, но тепло в груди уже разлилось, вытесняя все обиды и тревоги, оставляя лишь тихую радость.       Они подошли к лорду Уэйну. Старший мужчина в тяжёлом бархатном камзоле с суровым, но приветливым лицом встретил их низким, учтивым поклоном. — Архимаг, Мастер Харрингтон. Рад видеть. Но разговор отложим ненадолго, — прервал он Скотта, едва тот открыл рот. — Сейчас время приветствий. Гости съехались, этикет требует своего. Сядем за стол, выслушаем тосты, а потом поговорим о делах.       Скотт кивнул, поправляя очки на переносице. — Конечно, лорд Уэйн. Стив, — он повернулся к ученику, — иди, отдохни. Сядь, поешь нормально, а то ты изводишь себя, опять.       Стив молча склонил голову. Слова учителя повисли в воздухе, но ноги уже несли его прочь от длинных столов, ломящихся от яств, прочь от гула голосов и фальшивых улыбок. Он свернул в боковой коридор, где каменные стены поглощали шум, и толкнул тяжёлую дубовую дверь балкона.       Вечер опустился на город, словно бархатная мантия, пропитанная прохладой и запахом ночных цветов. Стив сделал шаг вперёд, и дыхание застыло. Он обожал этот вид. Замок стоял на высоком холме, а внизу, заботливо огибая его подножие, спиралью расходилась столица. Красные черепицы крыш в свете факелов, звёзд и редких магических огней казались раскалёнными углями, текущими в бесконечную, живую реку. Окна мерцали, как рассыпанные самоцветы, улицы извивались, как вены на ладони города. Ветер трепал край плаща, неся прохладу, запах далёкого дыма и тишину, которую не могли нарушить ни придворные интриги, ни тайны руин. Стив облокотился на каменный парапет, закрывая глаза.

***

      Зал гудел, как растревоженный улей. Длинные столы ломились от жареных кабанов, золочёных фруктов, кубков с вином, переливающимся в свете сотен свечей. Придворные дамы в шёлковых платьях перешёптывались за веерами, рыцари в парадных доспехах громко смеялись, а менестрели в углу наяривали бодрую мелодию на лютнях и флейтах. Воздух был густым от запахов: жареного мяса, пряностей, воска и дорогих духов.       В самом дальнем углу, за колонной, где шум был чуть приглушён, но всё ещё слышен, устроились Эдди, Робин и Дастин. Принц небрежно откинулся на спинку скамьи, крутя в пальцах золотой кубок. Робин, сидя рядом, лениво перебирала струны лютни, извлекая тихие, почти незаметные аккорды, которые тонули в общем гуле. Дастин же, напротив, ёрзал на месте, то и дело оглядываясь, будто боялся, что кто-то подслушает их разговор сквозь звон приборов и смех. — У меня до сих пор ноют суставы! — прошипел он, наклоняясь ближе к столу и потирая запястья так, будто они вот-вот отвалятся. — Три сотни колб! Каждая — до зеркального блеска! А потом эти свитки… «Законы и правила Академии» мелким почерком! Я уже забыл, как держать перо, не корчась от боли! А архимаг ещё и сказал, что «дисциплина закаляет характер». У меня характер теперь похож на пергамент — помятый, сухой и слегка подгоревший!       Робин звонко рассмеялась, от чего струны лютни издали весёлый, дребезжащий аккорд, который тут же потерялся в общем шуме пира. — О, мой бедный, исстрадавшийся юный маг, — протянула она, прижимая ладонь к груди, но глаза смеялись. — Ты так трагично описываешь свои страдания, что я почти готова сочинить балладу прямо сейчас. «Плач ученика над колбами». Или «Ода натруженным пальцам». Хочешь, спою на пиру? Может, даже соберу хор из кухонных мальчишек.       Эдди лениво помахал рукой, прерывая её, и сделал глоток вина. — Всё это прекрасно, Робин, но наш грандиозный план, увы, так и не сработал. — Он кивком головы указал в сторону дальнего конца зала, где Стив стоял у колонны с бокалом воды, а Билли — в трёх шагах от него, разговаривая с каким-то герцогом. Их взгляды встретились на мгновение, и оба тут же отвели глаза, делая вид, что страстно интересуются резьбой на потолке. — Рыцарь и маг продолжают играть в гляделки через весь зал. Они обмениваются взглядами, как два влюблённых голубя, но ни один не делает ни шагу вперёд. Нужно что-то новое. Более… действенное.       Дастин замер, широко расставив руки, чуть не задев локтем проходившего слугу с подносом, уставленным пирожными. — Ваше высочество, вы вообще слушали, что я только что сказал?! Меня наказали! За то, что я тогда попытался... — Использовать магию. Да, и тебя заметили, — кивнул Эдди, саркастично прищуриваясь и подмигивая какой-то даме за соседним столом. — Но о смысле его наложения так и не догадались. Чудесно. Значит, придётся действовать нам. Вручную. И без лишней драмы, если можно.       Робин перестала перебирать струны. Её взгляд скользнул через зал, и на губах заиграла та самая лукавая улыбка. Она кивнула в сторону входа в зал. — У меня есть идея.       Дверь распахнулась, впуская клуб прохладного воздуха и новую гостью. Девушка остановилась на пороге, чуть растерянно оглядываясь. Высокая, стройная, с каскадом пышных рыжих кудряшек, которые, казалось, жили собственной жизнью и отказывались подчиняться даже законам придворного этикета. На вид ей было лет шестнадцать-семнадцать, глаза горели тем самым живым, неподдельным любопытством, которое обычно выдавало мечтательницу, витающую в облаках, пока вокруг неё кружатся танцоры. На ней было элегантное платье цвета утренней зари, с аккуратной вышивкой по подолу и лёгкой вуалью, сколотой у виска простой серебряной шпилькой.       Эдди приподнял бровь, переводя взгляд с девушки на Робин, стараясь не повышать голос. — Это Максин. Младшая сводная сестра Билли. И что с того? — А то, — Робин мягко провела пальцем по грифу лютни, наклоняясь ближе, чтобы её слова не унесло общим гулом, — что она, кстати, безумно увлекается магией. Хотя способности у неё слабоваты. Свечку зажечь — и то с третьей попытки. Но энтузиазма хватит на целую академию.       Принц молчал. Лицо выражало искреннее, почти детское непонимание, которое он мастерски скрывал за маской светского интереса к проходящим гостям.       Робин тяжело вздохнула и закитала глаза так, что на секунду показалось, будто они вот-вот укатятся под стол. — Принц, ну что же вы такой… недогадливый, — прошипела она сквозь улыбку, кивая какому-то лорду, который проходил мимо. — Стив о ней ничего не знает. Абсолютно. Что, если мы сыграем на ревности?       Дастин медленно опустил руки, чуть не уронив кубок. Его лицо изобразило процесс переваривания информации. — Погоди… Но с чьей стороны? — С обеих сторон будет забавно, друг мой, — Робин усмехнулась, и в её глазах заплясали озорные искры, отражая свет свечей. — Если Максин начнёт виться рядом с братом, задавать ему вопросы, поправлять ему плащ, смотреть с обожанием… наш Мастер это точно заметит. И, поверь, ему это очень не понравится. А если она, как бы случайно, пойдёт беседовать о магии с нашим Мастером, просить объяснить астральные узлы, задавать глупые, но милые вопросы… то уже лорд-командующий начнёт хмуриться. И чем больше он будет хмуриться, тем быстрее поймёт, что молчать и смотреть издалека — не вариант.       Эдди тихо рассмеялся, покачивая головой. — Ты настоящий серый кардинал, Бакли. Уверена, что тебя устраивает твоя придворная должность музыкантки? При дворе таких людей обычно сажают в совет или прячут в подземелье.       Робин показала ему язык, но глаза смеялись. — Я великолепна, знаю. Но мой голос и душа отданы музыке навсегда. А политические интриги — это просто… хобби. Для души. И для вашего же блага, между прочим. — Так, — Дастин скрестил руки на груди, принимая вид серьёзного стратега. — А сам план какой? Максин же не будет заигрывать со своим собственным братом. И Стив сразу заметит их дистанцию. Это не сработает. — А это, — Эдди спрыгнул со скамьи, расправляя плечи с видом полководца, идущего в решающую атаку, — я возьму на себя! — Он поправил ворот камзола и кивнул в сторону Максин, которая всё ещё стояла у входа, растерянно оглядываясь. — Пойду и посвящу в наше безумие ещё одну невинную душу. Доверьтесь мне. Я же принц. У нас это в крови. Дипломатия, интриги, лёгкие манипуляции… ну и талант быть обаятельным, конечно.       Робин снова взяла аккорд на лютне, мягкий, многообещающий, который тут же растворился в общей музыке пира. Дастин вздохнул, потирая ноющие запястья, но уже с блеском в глазах. План был безумным, рискованным и, возможно, совершенно неэтичным. Но именно поэтому он мог сработать. За окнами сгущались сумерки, а в зале, в гуле голосов и звоне кубков, зарождалась новая, ещё более дерзкая глава их заговора.