Продано с риском

В то же время 3 года назад…

      Решение пришло не сразу. Сначала это было раздражение, которое она объясняла усталостью. Потом — ощущение, что она тратит слишком много сил на вещи, которые не двигаются с места. Затем — понимание, что дело не в конкретных делах, не в людях и даже не в объеме работы.       Дело было в системе. Работа в Отделе магического правопорядка давала ей все, что когда-то казалось важным. Доступ к информации. Участие в расследованиях. Возможность влиять на решения.       Формально.       На практике все упиралось в одно и то же. Любое решение проходило слишком много уровней, на каждом из которых могло измениться. Любое дело могло замедлиться — из-за формальностей, из-за согласований, из-за чьего-то осторожного «давай не будем спешить». Иногда это было оправдано. Чаще — нет.       Гермиона видела, как работа превращается в процесс. И как результат в этом процессе становится вторичным. Она могла сделать все правильно — собрать доказательства, выстроить аргументацию, просчитать последствия. Она могла быть уверена, что делает именно то, что нужно. Но дальше это переставало зависеть от нее. Решение принималось где-то выше.       Иногда — разумно.       Иногда — удобно.       Иногда — так, чтобы никого не задеть.       Это не было катастрофой, и именно поэтому это считалось нормой. Именно это она и перестала принимать.       Сначала Гермиона пыталась играть по правилам. Предлагала изменения, добивалась пересмотров, настаивала там, где это было возможно. Ее слушали. С ней соглашались. Ей говорили, что она права.       А потом ничего не происходило. Или происходило слишком мало, чтобы это имело значение. Со временем стало ясно: она может быть сколько угодно права — это не гарантирует результата. И однажды это перестало устраивать.

༺⚜༻

      Она пришла к министру без подготовленной речи, без аргументов и без плана — только с четким пониманием, что больше не хочет здесь работать.       Кингсли Шеклболт поднял взгляд, когда она вошла, и сразу отложил бумаги. Он не выглядел занятым. И не делал вид, что его отвлекли. Это было одно из тех качеств, за которые Гермиона его уважала — умение в нужный момент быть полностью в разговоре. — Гермиона. — Министр. — Я хочу уйти, — решила сказать Гермиона прямо, не увиливая от разговора. Она не села в кресло напротив мужчины, а осталась стоять — по ее мнению, это будет короткий разговор. — Почему? — Министр не удивился, лишь внимательнее посмотрел на нее. Вопрос прозвучал спокойно, без давления и попытки сразу переубедить, и она на мгновение замолчала, подбирая слова. — Потому что я больше не хочу работать так, — сказала она наконец. Не было смысла увиливать, придумывая какие-то абстрактные причины. Гермиона хотела, чтобы разговор был честным. — Так — это как? — наклонив голову, спросил Кингсли, указывая рукой на кресло напротив, намекая ей присесть. — Когда результат не зависит от того, что ты делаешь, — ответила она, все-таки присаживаясь. — Когда ты можешь быть уверена, что права, и это ничего не меняет. Я устала тратить время на то, что не двигается. И делать вид, что это нормально, — добавила она тише, немного расслабляясь. Кингсли не сразу кивнул, словно соглашаясь не с формулировкой, а с самой сутью. — Ты первая, кто это говорит так открыто и самому министру, — сказал он. — Хотя об этом знают все — и в самом министерстве, и за его пределами. — Я знаю, — спокойно ответила Гермиона, кладя ногу на ногу. Почему-то это движение помогало ей оставаться сосредоточенной. — Но надеюсь, что с тобой я могу быть откровенна. — И что ты хочешь делать? — с интересом проговорил Кингсли. И Гермиона поняла, что это искренний интерес — министр переживал за ее будущее. Девушка усмехнулась коротко, почти устало. — Не знаю. Я знаю только, что не хочу больше оставаться здесь, а дальше разберусь, — ответила она честно, без попытки смягчить. Кингсли некоторое время молчал, разглядывая ее так, будто пытался увидеть не ответ, а направление. — Ты хочешь работать на себя? — спросил он. — Мне кажется, из тебя получился бы отличный бизнесмен. — Возможно, — пожала Гермиона плечами. Она никогда не задумывалась об этом. Да, может где-то в школьных мечтах у нее была мысль, что владеть собственным книжным магазином — это отличная идея. Но она выросла — теперь ей было достаточно личной библиотеки. — Не в системе, — уточнил министр. — Точно не в системе, — не задумываясь, ответила Грейнджер. Она невероятно устала за эти полгода, которые были похожи на борьбу с ветряными мельницами. Кингсли кивнул, принимая ее ответ. — Тогда давай подумаем, что ты умеешь, — сказал он после короткой паузы. — Это сейчас не похоже на собеседование? — нахмурилась девушка. Она пока не понимала, куда он клонит и это начинало немного напрягать. — Это похоже на разговор с человеком, которого я не хочу терять, — спокойно ответил он, и в его тоне не было давления, именно поэтому это прозвучало убедительно. Гермиона выдохнула, обдумывая ответ на его вопрос. — Я умею разбираться в сложных вещах, видеть, где проблема, даже если ее пытаются не замечать, и доводить до результата. — Последнее как раз то, чего тебе не дают делать здесь, — заметил Кингсли. — Да, — кивнула она коротко. Гермиона понимала всю безысходность. Столкнувшись с системой, ее детские мечты разбились вдребезги, а осколки больно ранили. Хотя ей казалось, что война заставила их повзрослеть. Однако именно работа в министерстве открыла ей глаза на жестокий взрослый мир. Кингсли задумался ненадолго. — Тогда тебе не нужно искать новую сферу, — наконец заговорил он, — тебе нужно поменять точку, из которой ты работаешь. — В каком смысле? — нахмурилась Гермиона, не понимая, к чему он ведет. — Ты пытаешься влиять на процесс, находясь внутри него, — спокойно продолжил он, — там, где слишком много уровней, чтобы решение оставалось за тобой. А если сделать так, чтобы финальное решение было у тебя? — Это невозможно, — с иронией в голосе ответила Гермиона. — Внутри министерства — да, — согласился он. — Снаружи — нет. — Объясни, — внимательнее посмотрела на него Гермиона, активнее вовлекаясь в разговор. Кингсли чуть подался вперед, как будто хотел рассказать какую-то тайну. — После войны у нас слишком много направлений, с которыми министерство не справляется самостоятельно, поэтому мы начинаем передавать часть функций во внешние структуры — независимые, аккредитованные, работающие по контракту, — министр оценивающе взглянул на нее, чтобы убедиться, что Гермиона его понимает правильно. — Ты можешь создать такую структуру. Частную, с лицензией и правом принимать решения в рамках определенной области. — И министерство будет их учитывать? — спросила она, сомневаясь, что ей это позволят. Она знала, какие снобы руководят отделами и сидят в Визенгамоте. Проще заставить дементора улыбнуться, чем эти люди что-то изменят в своей спокойной и годами выверенной работе. — Будет обязано, если мы это правильно оформим, — с хитрой улыбкой ответил министр. В отличие от Гермионы, он знал — как и на кого следует надавить в определенных ситуациях. — И что это за область? Только давай, пожалуйста, без защиты магических популяций, — решила сразу уточнить Грейнджер. — Я проработала в этой сфере только месяц, но уверена, что это полная утопия. Волшебный мир к таким изменениям не готов. По крайней мере сейчас. — Та область, где сейчас слишком много неопределенности в самом конце, — сказал Кингсли, внимательно посмотрев на девушку. — Когда решение уже должно быть принято, но его продолжают обсуждать, откладывать или смягчать. Финальный допуск. Момент, после которого процесс либо продолжается, либо останавливается. — Не рекомендации, — уточнила Гермиона. Она медленно выдохнула, а мысль начала складываться. Гарри ей рассказывал, как тяжело дается аврорату работа с заброшенными после войны поместьями. Бумажки, отчеты, поиск наследников… Аврорам было проще законсервировать поместья и продолжать охоту за сбежавшими Пожирателями, чем заниматься этой бумажной волокитой. — Нет, — с улыбкой покачал головой Кингсли. — Не рекомендации, а полноценный допуск и полная власть в этом вопросе. Твое слово последнее. И оспорить его не сможет даже Визенгамот.       Тишина в кабинете изменилась, перестав быть тупиковой и становясь рабочей. Министр сразу начал продумывать схему — кого привлечь, на кого надавить, с кем выпить и подсунуть в нужный момент бумажку на подпись. Должность министра — это не про беспрекословное подчинение. Это про власть и умение быть слизеринцем, даже если Хогвартс ты закончил давно и вообще на другом факультете. — Ты создаешь структуру, получаешь аккредитацию, заключаешь контракт с министерством и становишься тем звеном, через которое процесс не может пройти без проверки. Все вопросы волшебной недвижимости будут проходить напрямую через тебя: аренда, купли-продажи, консервация поместий и все остальное. Для министерства нужна будет только отчетность — я создам для этого направления свой отдел. — И если я говорю «нет»? — тихо спросила она. — Значит, нет, — ответил он без уточнений и оговорок, пожав плечами. Гермиона опустила взгляд, понимая, что это уже не разговор о гипотетическом будущем, а рабочая модель. — Это будет сложно оформить, — задумчиво протянула Грейнджер. — Да, — коротко ответил министр. — Но неужели ты думаешь, что у меня нет влияния на нужных нам людей? — И на это уйдет время, — уточнила девушка. Кингсли не ответил, а просто кивнул головой. Гермиона продолжила, пристально посмотрев ему в глаза: — И будет сопротивление. — О, безусловно, — слегка улыбнулся Кингсли. — Но мы сами были сопротивлением для одного темного волшебника. Уж с кучкой снобов мы справимся. — Хорошо, — сказала Гермиона и кивнула. Впервые за весь разговор в этом было не сомнение, а интерес. — Что требуется от меня сейчас? — Хорошо? — министр посмотрел на нее внимательнее, будто не веря, что она соглашается. — Нужна твоя инициатива на бумаге, чтобы убедить остальных членов Визенгамота в необходимости аутсорсинга данного направления. — Да, — она подняла взгляд. — Я подумаю, как это выстроить, и вернусь к тебе с конкретикой.       Кингсли кивнул, как будто именно этого и ждал.       Когда Гермиона вышла из кабинета, коридоры Министерства выглядели так же, как всегда, и внешне ничего не изменилось, но ощущение было другим. Впервые за долгое время у нее не было четкого решения, но это уже не казалось проблемой.