Война в фальшивой Каракуре. Альтернативный сценарий

Химера стояла в полукилометре от строя Готея. Восемь метров чёрного дерева, тёмной гривы, золотых рогов над оленьей маской. И змеиная голова на хвосте — медленно, без спешки — повернулась к тринадцати. Тринадцать лейтенантов уже стояли иначе. Сасакибе сформировал построение за секунды. Не словами — взглядами и короткими движениями кисти. Тысяча лет служения Ямамото научила его одной вещи: офицеры Готея понимают команды быстрее, чем эти команды можно произнести. Передний ряд. Семеро. Ближний бой. — Реви, Забимару Шёпотом. Без театральности. Так Ренджи всегда вызывал шикай в реальной работе — не как объявление, а как короткий выдох. Сегменты шикая расщёлкнулись. Шесть пластин с растяжимой нитью между ними. — Удиви их всех, Тэнкай. Иба коротко взмахнул мечом, и клинок скимитара изменился — выступ перпендикулярно лезвию. — Подними голову, Вабиске Голос Киры тих. Клинок Вабискесо гнулся дважды под прямым углом, превращаясь в крюк с лезвием на внутренней стороне. — Танцуй, Соде но Шираюки. Рукия — белоснежная катана, гарда-снежинка, белая лента у эфеса. — Покажись, Санпо Кендзю. Ячиру сказала это тоненько, почти как ребёнок выполняет домашнее задание. Но дзанпакто в её руке отозвалась. — Пронзай, Гонрёмару. Сасакибэ. Тонкая рапира европейского типа. Лейтенант Первого отряда стоял ровно, левая рука у пояса, правая держала клинок остриём вниз. Сасакибе встал в центре — Гонрёмару уже в руке, тонкий рапирный клинок поймал серое небо Фальшивой Каракуры. Слева от него — Ренджи с обнажённым Забимару, шесть сегментов покачиваются. Справа — от Сасакибе стоял Иба, гладкий скимитар Тэнкая чуть впереди тела. Кира — на левом фланге. Вабисуке уже в форме шикая: тяжёлый крюк под прямым углом, лезвие на внутренней стороне. Изуру держал его двумя руками и смотрел вперёд ровно — лицо человека, который понимает, что ему сейчас придётся делать, и не имеет на это никакого аппетита. Ячиру — на правом фланге. Маленькая фигура в розовом, занпакто опущен. Лицо Ячиру было не детским — детское ушло вместе с командой Сасакибе на построение. Рукия — между Кирой и Сасакибе. Соде но Шираюки уже белая, гарда в форме снежинки. Холод от лезвия шёл лёгкой струйкой, и асфальт под её ногами покрывался тонким инеем. Нему — между Сасакибе и Ибой. Без занпакто. Это не было слабостью построения — это было его сильной стороной. Никто во всём Готее не понимал этого до конца, кроме Маюри, и оценить это было некому. Средний ряд. Трое. Универсалы. Во втором ряду: — Круши, Гегецубури. Шипованный шар на длинной цепи. Омаэда едва заметно перехватил рукоять обеими руками — он не любил эту массу, но сейчас был не тот случай, чтобы её избегать. — Рычи, Хайнеко. Лезвие Рангику рассыпалось в пепел. Рукоять в её руке, облако частиц лениво потянулось вверх, ещё не собранное в форму. — Коси, Казешини. Сюхэй не стал ждать. Не сейчас. Кусаригама с двумя серпами на цепях легла в его руки уже знакомой тяжестью. Омаэда — за Ренджи. Гэгецубури в руке, шипастый шар покачивался на цепи. Лицо лейтенанта Второго отряда было таким, каким оно всегда было перед боем — лениво-недовольным, словно его оторвали от обеда. Никто из присутствующих не знал, что это лицо стоит дороже его доспехов. Мацумото — за Ибой. Хайнеко уже рассыпался пеплом. Облако серого зависло вокруг её правой руки, ожидая команды. Рангику смотрела на Айона и подсчитывала — медленно, без спешки, что-то про себя. Хисаги — за Ячиру. Два браслета на запястьях, на лбу татуировка «69». Казешини был в ножнах, и Сюхэй не собирался его доставать, пока без него можно обойтись. Задний ряд. Трое. Кидо. — Беги, Итегумо. Два дополнительных лезвия шикая выдвинулись из рукояти под углом сорок пять градусов. Нанао — за Кирой. Без занпакто. Лицо её было сосредоточенно-нейтральным — ни страха, ни азарта. Архитектор перед чертежом. Момо — за Сасакибе. Тобиуме уже в форме шикая — клинок выпрямился, на нём появились два отростка дзюттэ. Маленькая фигура в форме лейтенанта Пятого отряда не выглядела как мастер кидо. Это и было главной её защитой. Исане — за Ибой. Итегумо вынут, три лезвия раскрыты под углом 45 градусов. Лицо Исане — тревожное, как всегда, но руки не дрожали. Она помнила слова Уноханы тысячу раз: «Если руки дрожат — ты не лейтенант. Лейтенант боится внутри, а наружу выпускает только спокойствие». Построение замкнулось. Никто не сказал ни слова. Айон смотрел. Не маской. Смотрел змеиной головой на хвосте. Та медленно качнулась в сторону тринадцати — широкая, плоская, как у питона. Два маленьких тёмных глаза. Чешуя молочно-белая. Голова не дёргалась — двигалась плавно, считывая. Инстинкты змеи в этой голове работали ровно так, как надо. Считай. Оценивай. Не торопись. Тринадцать. Не четыре, не шесть. Тринадцать. Адьюкас, прошедший Уэко Муэндо, знает: число — это уже информация. Один сильный — это поединок. Двое — это пара, у них своя тактика. Шестеро — это отряд с лидером и поддержкой. Тринадцать — это армия в миниатюре, где каждый знает своё место. Инстинкт льва внутри добавил: Выстроены. Выстроены так, словно делали это уже тысячу раз. Значит, командир. Командир — это душа в центре. Высокая. Худая. С тонким, светится. Инстинкт оленя вспыхнул быстрее всех остальных: эта душа. Командир. Плотность и обьем ауры выше всех других. Значит, острое войдёт глубже. Три инстинкта сложились в один сигнал без слов: «С тонкой. Опасен» Айон сделал первый шаг. Земля под чёрным копытом треснула лучами — асфальт разошёлся, как под кувалдой. Тело, высотой как многоэтажный дом, двинулось вперёд, и тёмная грива покачнулась, обнажив на мгновение голую кость маски. Никто не побежал. Никто не атаковал первым. И это тоже была информация. Сасакибе шевельнул пальцами правой руки — два коротких щелчка. Сигнал, который понимали все офицеры Первого отряда последние пятьсот лет: ждать. Принимать первый удар. Изучать. Айон приближался. Восемь метров чёрного дерева и тёмной шерсти двигались не торопясь — длинные шаги, копыта оставляли в асфальте круглые вмятины глубиной в ладонь. До передней линии оставалось двадцать метров. Пятнадцать. Десять. Хвост повернул голову вправо. Змея смотрела на Ячиру. — Аха, — тихо сказала Ячиру самой себе. — Видишь меня, да? Восемь метров. Айон ударил. Простое движение — правая рука пошла назад, локоть высоко, и кулак из тёмного дерева размером с автомобиль начал опускаться сверху вниз. Удар на пробу. Удар, которым Айон хотел понять — кто из этой стаи сможет его остановить. Целью был Сасакибе. Фш-ш! Сасакибе не отступил. Он шагнул вперёд — половина шага, не больше. Левая рука осталась за спиной. Правая, с Гонрёмару, поднялась навстречу опускающемуся кулаку. Это было движение, которое не имело смысла объяснять. Рапира против восьмитонной руки. Любой наблюдатель сказал бы — самоубийство. Сасакибе знал, что наблюдателей среди тринадцати лейтенантов нет. Только он сам. Он знал кое-что ещё. Гонрёмару не парировал. Тонкое лезвие пошло не навстречу кулаку, а под него — словно собиралось подставиться сбоку. И в последнюю долю секунды, когда любой нормальный занпакто должен был сломаться о падающую массу, клинок Гонрёмару изогнулся. Не визуально. Никто из тринадцати лейтенантов этого не увидел. Изгиб был ровно настолько, насколько нужно: рапира обошла внешний слой кожи кулака — там, где сосредоточена защитная риацу любого существа — и вошла снизу, в мягкую точку между костяшками. По рукоять. Кулак Айона остановился на расстоянии полуметра от макушки лейтенанта первого отряда. Не от боли — Айон не понимал боли в человеческом смысле. От рефлекса. Три инстинкта внутри химеры разом крикнули: «Прошла» Сасакибе резко дёрнул клинок. Рапира вышла из дерева плоти беззвучно, оставив отверстие в пол пальца шириной — узкое, почти аккуратное. — Гонрёмару, — произнёс Сасакибе одними губами. Тысячелетняя привычка: благодарить занпакто, когда оно делает свою работу. — Хорошо. Айон отступил на шаг. Не из страха. Из расчёта. «тонкая игла. Подтверждено». Кулак ушёл в сторону, и тут же — без паузы — левая рука Айона пошла наотмашь, горизонтально, через всё пространство передней линии. Ширина размаха покрывала Ренджи, Сасакибе, Нему. Высота — чуть выше плеч. Ренджи отпрянул назад, выкинул Забимару влево. Сегменты вытянулись на полную длину, и три из них зацепились за бицепс Айона снизу. Не для урона — для оттяжки. Ренджи всем весом потянул вниз, перенаправляя траекторию удара. Это не отменило удар. Это сместило его на десять сантиметров — достаточно, чтобы Сасакибе скользнул вбок одним шагом Шунпо. Нему не отступила. Третий лейтенант Двенадцатого отряда сделала ровно то, чего не сделал бы ни один шинигами в Готее. Она шагнула вперёд — навстречу руке Айона — и встретила её обеими ладонями. Контакт. Восемь тонн против её ста семидесяти сантиметров и пятидесяти двух килограмм. Должно было сломать её надвое. Не сломало. Маюри Куроцучи вложил в дочь модификации, о которых в Готее знала лишь горстка людей. Скелет, армированный сплавом, который Маюри изобрёл сотни лет назад и никому не показал. Связки, прошитые рейши под давлением, которое не выдерживает ни одна обычная душа. Сухожилия, способные принять удар, который должен был вырвать руки из плечевых суставов. Нему стояла. Колени её слегка подогнулись — не от боли, а потому что физика никуда не делась: восемь тонн всё ещё толкали её назад. Её ноги пропахали асфальт на полметра, прежде чем остановиться. Но рука Айона остановилась тоже. Айон чуть наклонил маску. Не понял. Хвост повернулся, изучая Нему более внимательно. Маленькая. Не пахнет страхом — она вообще не пахнет душой в обычном смысле. Странная. «Стена» Категория получена. Айон убрал руку. Третье движение — копыто. Правая нога химеры ударила в землю, и волна треснувшего асфальта пошла по передней линии веером. Ячиру не уклонилась обычным способом. Она просто прыгнула — небольшой, аккуратный прыжок наверх, и копыто прошло под ней. Розовая прядь волос на ветру. Лицо невозмутимое. Иба отступил в шаге Шунпо — но не назад, а вбок. Скимитар он держал не для парирования. Для проверки. Когда волна асфальта прошла, и Айон выпрямился, Иба сделал то, чего не делал ни разу за всю свою карьеру лейтенанта в реальном бою с противником такого уровня: он провёл тест. Фш-ш! Появился у левого бедра Айона. Перпендикулярный выступ Тэнкая воткнулся в плотную кожу — неглубоко, но плотно. И активировал способность своего шикая Айон должен был перевернуться вокруг оси клинка на 180 градусов. Но не перевернулся. Тело химеры качнулось — это Иба увидел. Качнулось градусов на 15-20. И тут же выпрямилось обратно. Айон даже не понял, что его пытались опрокинуть. «Ну ка...» Иба отпрянул, выдернув скимитар. И вот что он успел почувствовать в тот момент: его собственная риацу. Точнее, её отсутствие. Одна попытка переворота. Одна. И из его запасов ушло столько, что он мгновенно понял: на полный поворот этой химеры пришлось бы где-то пятая часть всего его резерва. Может, и больше. Тецузаэмон никогда не считал себя гением. Но быстро считал когда надо было. «Пять раз. В этом бою я могу использовать Тэнкай пять раз». Скимитар вернулся в опущенную позицию. Иба занял своё место в строю. Лицо — за солнечными очками — не дрогнуло. Но Сасакибе, стоявший в трёх метрах от него, заметил. Заметил, и в его глазах что-то приняло форму. «Тэнкай — козырь. Не инструмент». Айон сделал ещё одно пробное движение — хвост. Длинный, шесть метров. Толстый у основания. Молочно-белая чешуя, гибкость змеи и масса бревна. Хвост хлестнул горизонтально через средний ряд — высотой по пояс взрослого человека. Омаэда поднял Гэгецубури. Это было первое движение лейтенанта Второго отряда за весь бой. Огромный шипастый шар вышел вверх, на цепи, и встретил хвост лоб в лоб. Не для удара — для блока. Цепь натянулась. Шар содрогнулся. Омаэда крякнул — звук был на грани между человеческим выдохом и хрюканьем кабана. И его огромные ноги ушли в асфальт сантиметров на десять. Хвост не сломал блок. Но и не отступил — давление было постоянным, и Омаэда ощутил, как его собственная масса начинает работать против него: шипастый шар держал, но цепь дрожала. — Тцч-ч, — сказал Омаэда. — Здоровая зверюга. Это было всё. Никаких хвастовств, никаких объявлений, кто он и что может сделать. Лейтенант Второго отряда не был дураком, что бы о нём ни говорили. Он просто держал блок и ждал, когда хвост уйдёт. Хвост ушёл. Айон не настаивал — он получил, что хотел. «Толстая. С шаром. Сдерживает». Категория получена. Рангику не атаковала Хайнеко. Она просто наблюдала. Пепельное облако вокруг её правой руки висело недвижно — ни одной частицы вперёд, ни одной назад. Лейтенант Десятого отряда смотрела на Айона, и в её глазах не было ни беспечности, ни боевого азарта. «Эта тварь не любит активные движения с нашей стороны». Рангику понимала это, не формулируя. Айон ходил, бил, проверял — но не атаковал серьёзно. Он ждал. Он считывал. Каждый их ответный ход был для него информацией. «Если я выпущу облако сейчас — пепел рассеется и не нанесёт урона. И при этом я покажу ему, что моя сила — это пепел. Он узнает». Она не выпустила облако. Это была дисциплина, о которой Рангику никому не говорила. Леность, в которой её обвиняли, была не природой — она была решением. Сила, потраченная на ленивые действия, не была потрачена на серьёзные. И сейчас, в первом столкновении с противником, который оценивал её, Рангику решила: не показывать. Хайнеко получит свой шанс. Не сейчас. Хисаги тоже не доставал Казешини. В правой руке — обычная катана, в запечатанной форме. Татуировка «69» на лбу видна из-под чёрных волос. Сюхэй смотрел на Айона и медленно, очень медленно, поднял левую руку. С его запястья соскользнул один из браслетов. Браслеты Хисаги были не украшениями. Это были предзаряженные кидо-капсулы — он работал с ними годами, наполняя их Хадо тридцатых уровней без заклинаний, готовых к запуску по щелчку. Сейчас он выпустил один — Хадо 31, Сяккахо. Без слов. Без жестов. Просто рассеянная мысль в направлении капсулы. Красный шар вылетел из-под подушечки большого пальца и пошёл по короткой дуге к голове Айона. Не к маске. К груди — в район где, по идее, могло быть сердце или его аналог. Айон даже не повернулся. Шар Сяккахо коснулся груди химеры — и просто рассыпался. Без взрыва. Без следа. Тёмное дерево плоти Айона поглотило кидо тридцатого уровня без любого видимого эффекта. Хисаги ждал именно этого. — Тридцатые не работают, — сказал он негромко, в направлении заднего ряда. Нанао не повернула головы. Только её рука опустилась на пол пальца — знак, что она услышала. Момо подняла Тобиуме. Лейтенант Пятого отряда не была главной фигурой в строю — её рост едва превышал полтора метра, её фигура терялась за плечами Сасакибе. Но Тобиуме в её руках работал не так, как любой другой занпакто среди тринадцати. Она направила лезвие на Айона и подумала кидо. Не произнесла — подумала. Хадо №33, Сокацуй. Синий шар вылетел с кончика Тобиуме — мгновенно, без зарядки, без слов. Скорость значительно превышала обычное Сокацуй — это было прямым свойством шикая Момо. Снаряд врезался в плечо Айона и взорвался синим пламенем. И опять — никакого эффекта. Кожа химеры покрылась тонким слоем сажи на полсекунды и тут же стала чистой, словно ничего и не было. — Тридцатые без заклинания — ноль, — пробормотала Момо. — Понятно. Она опустила Тобиуме. Не разочарованно — методично. Информация была получена. Теперь нужна следующая. Нанао слева от неё открыла свою книжку. — Момо, — сказала она тихо. — Попробуй шестидесятые с заклинанием. Я подержу барьер. Момо кивнула. Айон тем временем шёл к Кире. Не быстро — медленно. Восемь метров чёрного дерева плыли по линии передней атаки слева направо, и хвост вёл змеиной головой первым, словно указывая направление. Кира поднял Вабисуке. Айон в шести метрах. Изуру не отступил, не закрылся щитом, не использовал шунпо. Он просто стоял, держа крюк меч в позиции, которую отрабатывал тридцать лет: лезвие на внутренней стороне, направленное под углом сорок пять градусов вверх. Айон не знал, что такое Вабисуке. В первый раз. В этом и была вся суть. Химера ударила правой рукой. Не сверху — сбоку, как замах боксёра. Кулак шёл на голову Киры с такой скоростью, которой не было у Ренджи или Ибы. Айон становился серьёзнее с каждой новой пробой — он уже понимал, что эти души не упадут от случайного удара. Кира принял удар Вабисуке. Не парировал — принял. Лезвие крюка коснулось внешней стороны кулака Айона, и в этот момент способность шикая активировалась. Девять тонн стали восемнадцатью. Кулак Айона остановился. Не от Киры — от собственного веса. Айон ощутил, как его собственная рука вдруг стала тяжелее, и инерция, которая должна была вбить её в голову Изуру, превратилась в инерцию, тянущую химеру вперёд через собственный размах. «Изменилось» Три инстинкта внутри Айона зашевелились беспокойно. Они не поняли — что именно. Но что-то изменилось в самом теле. Айон отступил на шаг. Кулак опустился — медленнее, чем должен был. Кира выдохнул. Один. Раз. И шагнул вперёд. Фш-ш! Появился у левого бедра Айона — почти там же, где минуту назад был Иба. И снова Вабисуке коснулся. Восемнадцать тонн стали тридцатью шестью. Айон стоял. Стоял — потому что его тело всё ещё несло его вперёд, и потому что три набора инстинктов внутри ещё не поняли, что происходит. Но левая нога Айона, которая должна была шагнуть, не шагнула. Копыто ушло в асфальт на двадцать сантиметров — глубже, чем должно было. И вот тогда инстинкт сработал. Не разум. Не мысль. Чистый, древний инстинкт трех адьюкасов. «Меняет. Опасно» Маска Айона повернулась к Кире. Не голова — маска. И за пустыми тёмными провалами что-то изменилось. Не выражение — это была кость, кость не имела выражения. Но направление внимания химеры фокусировалось на одной точке: на тонкой фигуре в форме лейтенанта Третьего отряда с крюком мечом в руке. Хвост тоже повернулся. Змеиная голова смотрела на Киру одновременно с маской. Два центра внимания на одной цели — такое Айон делал впервые за весь бой. И Айон отступил. Не на шаг. На три. Тяжело, медленно — тридцать шесть тонн не двигаются так же легко как девять— но химера отступила от Киры на три копытных шага назад. Кира не пошёл за ним. Это и был его план — он стоял, понимая, что Вабисуке только что сделал. И понимая ещё кое-что: дальше будет хуже. «Если оно продолжит двигаться при ста тоннах — каждый его удар будет в десять раз страшнее. И тогда я сам убью кого-нибудь из своих этим занпакто». Изуру опустил Вабисуке. Не деактивировал. Опустил. «Пока — пусть стоит. Хреновина отступила. Уже что-то» Сасакибе всё видел. Лейтенант Первого отряда не двигался с места. Гонрёмару в опущенной руке, левая ладонь за спиной. Он смотрел на Киру, потом на Айона, потом снова на Киру. «Изуру. Ты понял. Хорошо». Сасакибе тысячу лет провёл в обществе людей, которые умели то, чего не умели другие. Ямамото. Кьёраку. Укитаке. Сейчас он впервые за весь бой увидел в Кире то же самое: понимание собственного оружия глубже, чем у любого наблюдателя со стороны. Кира знал цену каждого удара Вабисуке. И знал, что её платит не только Айон. Это было редкостью даже среди капитанов. Рукия использовала минуту, в которую Айон отступил, не теряя времени. Первый танец, Белая Луна. Соде но Шираюки описал круг над её головой — острием вниз, лезвие светилось белым. Лейтенант Тринадцатого отряда рисовала круг в воздухе перед собой — широкий, метров пять в диаметре, на земле, прямо в зоне куда Айон должен был шагнуть, если бы продолжил движение. Заморозка. Круг вспыхнул столбом яркого льда — высокий, метров десять. Внутри столба воздух мгновенно стал минусовым, поверхность асфальта покрылась льдом, и над всем этим поднялась ледяная завеса. Айон уже отступал, но шёл вперёд хвост — змея, привыкшая к жаре Уэко Муэндо, ощутила резкое падение температуры на несколько секунд раньше остального тела. Голова на хвосте отдёрнулась от ледяного столба, как настоящая змея от огня. Это было не нападение. Это была разведка. Рукия не пыталась убить Айона столбом — она пыталась понять: насколько Айон реагирует на холод. Реакция хвоста дала ей ответ. «Хвост — слабее тела. Хвост — реагирует». Рукия опустила шикац и кивнула самой себе. Дальше будет видно. Айон стоял. Три набора инстинктов внутри него подытоживали бой. Не словами — рефлексами. Категории расставлялись на свои места. «Тонкая игла» . Опасен. Пробивает защиту. Не подпускать в упор. «Стена». Не главная угроза. Игнорировать в атаке, использовать как препятствие. «Меняющий» Самая большая угроза. Избегать прямого контакта. «Цепь» Дальнобойный. Может тянуть. Опасен на средней дистанции. «Толстый» Сдерживает. Не наносит урона, но и не пускает. «Холод» Хвост уязвим к её льду. Защитить хвост. «душа пола женщины» Не показал силы. Подозрительно. «душа пола мужчины». Не показал силы. Подозрительно. «Розовая» Маленькая. Странная. Очень странная. «Маленький с тонким клинком» Использовал что-то и устал. Отступил сам. Странный Три кидо-фигуры в заднем ряду. Айон ещё не понимал их роли. Они не атаковали — пока. Но они смотрели иначе, чем передние. Они изучали Айона так же, как Айон изучал их. «Три. Опасны» И за всеми — командир. Тонкая игла. Сасакибе. Айон выпрямился. И в первый раз за весь бой — Серо. Из головы змеи Заряд был не максимальным — Айон ещё не понимал, нужно ли тратить полную мощь на эти души. Он заряжал на пробу. Хисаги шагнул вперёд. — Нанао, — сказал он. — Барьер. — Уже, — ответила Нанао, не отрываясь. Шестой ранг. Бакудо. Нанао не активировала кидо в обычном смысле. Она его уже держала. Бакудо 39, Энкосэн — три диска жёлтой энергии висели в воздухе вокруг неё и Момо последние двадцать секунд. Невидимые до момента активации — Нанао владела техникой удерживать кидо в режиме «готов, но не виден» благодаря многолетним тренировкам, которые она проходила в Отделе кидо до того, как стала лейтенантом Восьмого отряда. Сейчас она сместила два диска вперёд — туда, где должен был пройти луч серо Айона. Момо начала. — Двадцать два моста, шестьдесят шесть поясов! Следы ног, отдалённый гром, острый пик, по всей земле! Скрытые в ночи, море облаков! Бакудо 81, Данку. Один из сильнейших защитных барьеров в её арсенале. Заклинание шло быстро, без запинки — Момо проговаривала его за две секунды вместо обычных пяти. Это тоже было её специализацией: ускоренное произнесение полных заклинаний. Голова змели выпустила серо. Луч был жёлто-зелёным, толщиной с человеческое тело, и шёл прямой линией через середину передней линии — туда, где стоял Сасакибе. — Стена! Это был голос Хисаги. Он не приказывал — он указывал направление для тех, кто ещё думал. Сасакибе шагнул в сторону. Один шаг Шунпо. Луч прошёл там, где он стоял доли секунды назад. И встретился с барьерамом. Данку Момо. Прозрачная стена из плотной риацу размером с дом. На неё пришёлся серо. Стена выдержала. Могущество Бакудо восьмидесятых номеров. И рассеялось, потому что кончилось риацу. Луч умер. Земля за строем была опалена пятью метрами шириной. Но никто из тринадцати не был задет. Момо тяжело выдохнула. — Восьмедисятые работают, — сказала она. — Вероятно на это существо требуется минимум шестидесятые номера. Чутье мастера Кидо. Той, чей талант признал Тоширо Хицугая. Страшная вещь Хисаги кивнул. Эта информация была важнее, чем сам факт блока. Сасакибе подал сигнал. Не словами. Гонрёмару в его руке слегка повернулся вокруг оси — оборот по часовой стрелке, оборот против. Это был старейший знак из всего арсенала Готея, понятный только тем, кто долго служил под лейтенантами Первого отряда: «новая фаза». Тринадцать лейтенантов перестроились. Не координировано — каждый сам по себе. Но по одному принципу: тестовая фаза закончилась. Теперь — план. Ренджи опустил Забимару чуть ниже — готов к удлинённой атаке хлыстом. Глаза прищурились — он искал точки. Колени Айона, его суставы, его шейная связь. Цели для шести сегментов хлыста. Иба убрал скимитар в позицию ожидания. Кира оставил Вабисуке активным, но опустил его ниже — на уровень бедра. Не для удара. Для предупреждения. Айон видел этот крюк и не подходил ближе пяти метров от Изуру. Ячиру слегка наклонила голову. Розовая прядь упала на глаз. На лице её появилось что-то — не улыбка, не серьёзность. Что-то среднее. Лейтенант Одиннадцатого отряда уже что-то поняла. Рукия держала Соде но Шираюки в готовности к другой способности шикая Нему отступила на пол шага. Не из страха — потому что её роль сейчас менялась. Стена была нужна не каждый момент. Скоро её время придёт. Омаэда стоял где стоял. Гэгецубури покачивался на цепи. На лице — то же лениво-недовольное выражение. Никто не знал, что Маречиё держит ровно тот же расчёт, что и Иба. «Не сейчас. Когда уже совсем некуда деваться будет. Тогда...» Мацумото и Хисаги стояли в среднем ряду одинаково — оружие в полуготовности, рейатсу скрыта. Оба ждали момента. Нанао смотрела на эту Химеру и пыталась думать какие Кидо будут эффективнее всего Момо подняла Тобиуме. Исане в заднем ряду тоже шагнула вперёд. На полшага. Не как медик — пока медицина не была нужна никому. Как боец, у которого тоже было что показать, если придёт время. Айон смотрел. Он понял многое за эти минуты. Он понял, кто из тринадцати душ слабее, кто сильнее. Он понял, какие техники работают, а какие — нет. Он понял, что крюк— это смерть, что белый— это игла, что странная душа — это стена, и что три фигуры сзади — это что-то, чего он ещё не видел. И теперь — Айон понял ещё одно. Они изучают. Точно так же, как и он. Впервые за весь бой Айон сделал то, что было гораздо страшнее всего предыдущего. Он остановился. Просто остановился. Восемь метров чёрного дерева застыли в десяти метрах от передней линии. Маска опущена. Хвост лежит на асфальте. Грива неподвижна. Айон думал. Не словами. Инстинктами. Но это всё равно было думание. И тринадцать лейтенантов поняли это одновременно. Сасакибе чуть наклонил голову — лейтенант Первого отряда понял первым. Хисаги сжал челюсть. Нанао раскрыла книгу обратно. Кира поднял Вабисуке выше. «Тварь думает» Перед лейтенантами стоял не зверь. Перед ними стояла Химера — три инстинкта тысячелетних охотников, сведённых в одно тело левыми руками трёх адьюкас. И этот разум — пусть инстинктивный, пусть не похожий на разум синигами — был не тупым. Он был другим. Айон поднял маску. И впервые за весь бой — змеиная голова на хвосте отвела взгляд от лейтенантов. Она посмотрела на Сасакибе. Потом на Киру. Потом на трёх фигур в заднем ряду. Категории завершены. План — формируется. Лейтенант Первого отряда переложил Гонрёмару в правую руку — твёрже. И тихо, для самого себя, произнёс одно слово: — Готовимся.