Холодный Питер

Самое странное состояние — это когда ничего не рушится. Самоделкина впервые за долгое время жила в режиме, который нельзя было назвать ни выживанием, ни падением. Просто… день за днём. Школа. Дорога. Иногда — квартира, где можно было молчать без ощущения, что за это тебя сейчас накажут. И именно это начинало пугать. Потому что мозг, привыкший к буре, не верит в тишину. Рештенко стал частью этой тишины так естественно, что она иногда ловила себя на мысли: “как будто так было всегда”. И тут же пугалась этой мысли. — Ты сегодня спокойная, — сказал он однажды в коридоре. — Это плохо? — автоматически. — Нет, — он пожал плечами. — Просто непривычно. И это “непривычно” звучало честнее любых “хорошо”.

***

Селевко как-то посмотрел на них обоих и сказал: — У вас теперь реально что-то странное. — У нас всегда было что-то странное, — ответил Георгий. — Нет, — Миша прищурился. — Раньше вы были как две поломанные вещи рядом. А теперь вы… как будто держитесь. Софья ничего не ответила. Потому что это было слишком близко к правде. Проблема “почти нормально” была в том, что оно не шумело. Не требовало реакции. Не кричало. Оно просто существовало. И от этого становилось легче… и опаснее одновременно. Однажды они вышли после школы вместе. Дождь был мелкий, почти ленивый. Город не давил. Просто был. — Ты заметила, что стало тише? — спросил Георгий. Софья кивнула. — Да. Пауза. — Тебе это не нравится? — осторожно. И вот здесь она замерла. Потому что ответ был сложнее, чем “да” или “нет”. — Мне… непривычно, — сказала Софа наконец. Он усмехнулся. — Ты боишься, когда не больно? И это попало точно. Слишком точно. — Я не боюсь, — резко. Но голос выдал. Он не спорил. Просто кивнул: — Ладно. И это “ладно” снова не давило. Но оставляло зеркало.

***

Вечером она сидела дома. И впервые не было срочной необходимости куда-то бежать. И именно это оказалось ловушкой. Потому что в тишине начали подниматься мысли. Не драматичные. А мелкие. Неприятные. “А вдруг это ненормально?” “А вдруг он уйдёт?” “А вдруг я привыкну настолько, что не смогу без этого?” Телефон завибрировал. Жора Ты дома? Она смотрела на экран долго. И поняла, что впервые за долгое время не чувствует паники. Но чувствует ответственность.

Да.

Жора Я рядом. И это должно было успокаивать. Но вместо этого вызвало лёгкую тревогу. Потому что “рядом” перестало быть спасением. И стало нормой.

***

На следующий день он не пришёл к ней первым на перемене. Не демонстративно. Не резко. Просто… не сразу. И она это заметила мгновенно. Слишком мгновенно. Она стояла у окна и поймала себя на мысли: где он? И тут же разозлилась на себя за этот вопрос. Через десять минут он всё-таки подошёл. Спокойно. Как всегда. — Ты искала меня? — спросил Рештенко. Софья фыркнула. — Нет, — полуправда, полуложь. Пауза. И он чуть улыбнулся: — Врёшь хуже, чем раньше. И вот здесь она почти рассмеялась. Почти, лишь замяла губы. И сама испугалась этого “почти”. Потому что “почти нормально” начинало превращаться в “почти хорошо”. А это уже было не выживание. И не спасение. А жизнь. И именно это стало самым нестабильным состоянием из всех. Потому что теперь было что терять не в теории, а по-настоящему.