Холодный Питер

Изоляция у неё не выглядела как драматичный “я закрылась от мира”. Она выглядела как дисциплина. Софа просто перестала быть частью привычного движения. Она приходила. Сидела. Уходила. И ничего не оставляла после себя — ни эмоций, ни реакции, ни даже привычной усталости в глазах. Он понял это почти сразу.Она больше не “уходит”. Она просто не вовлекается.

***

— Соф, — сказал он, догнав её у выхода. Она остановилась автоматически. Но не посмотрела. — Я занята, — ровно сказала она. И пошла дальше. Он остался стоять. И впервые за всё время не пошёл следом сразу.

***

Селевко посмотрел на него в столовой: — Ты её потерял? Георгий не ответил сразу. Потом: — Она рядом. — Это не ответ, — сказал Миша. И это была правда, которую он не хотел слышать.

***

На следующий день Софья не пришла даже туда, где они обычно пересекались. И он уже не ждал совпадения. Он пошёл сам. Он нашёл её за школой. Там, где обычно никто не ходит. Холодный двор, мокрый бетон, пустота. Она сидела на ступеньках. Смотрела в землю. — Ты специально сюда ушла? — спросил он. Софья не подняла головы. — Я никуда не уходила. — Это одно и то же, — резко сказал он. Пауза. И он понял — сейчас будет хуже. Она медленно подняла взгляд. И в этом взгляде не было ни злости, ни боли. Только отключённость. — Что ты хочешь? — спросила она. И это прозвучало не как интерес. А как граница. Он сделал шаг ближе. — Чтобы ты вернулась. — Я здесь. — Нет. Тишина. Он сел напротив неё. Прямо на холодный бетон. — Ты не здесь, Соф. Она усмехнулась. Слабо. — Ты теперь эксперт по состоянию? — Я рядом с тобой каждый день, — сказал он тихо. — Я вижу разницу. Она отвернулась. — Мне нормально, — сказала она автоматически. И это было самое страшное слово. Потому что оно не защищало. Оно выключало. Он замолчал. Потом сказал: — Ты не ешь нормально. — Ем. — Ты не спишь. — Сплю. — Ты врёшь даже не мне. Себе. Она резко встала. — Хватит, отстань, — голос впервые дрогнул. — Ты не имеешь права… Он встал тоже. И впервые не отступил. — Имею, — сказал он спокойно. — Потому что ты мне не чужая. Пауза. И вот здесь Софья сломалась чуть-чуть. Не полностью. Но достаточно, чтобы стало заметно. — Не говори так, — тихо сказала она. — Почему? Она сглотнула. — Потому что я привыкну, — и это было признание, которое она не планировала. Георгий замолчал. Потом сделал шаг ближе. Очень аккуратно. — Уже привыкла, — сказал он. Она резко покачала головой. — Нет. — Соф. — Нет, — уже жёстче. — Я не буду зависеть. И вот тут он сорвался. Не криком. А движением. Он взял её за руку. Не больно. Но крепко. — Посмотри на меня, пожалуйста. Она попыталась выдернуть руку. — Отпусти. — Посмотри. И он не повышал голос. Но в этом было больше силы, чем в любом крике. Она подняла глаза. И замерла. Потому что он выглядел не злым. И не уставшим, а испуганным. — Ты думаешь, мне легче? — тихо сказал он. — Смотреть, как ты исчезаешь рядом? Пауза. — Ты думаешь, я просто стою и мне нормально? Самоделкина молчала. И впервые не было защиты. Он выдохнул. — Я не тяну тебя вниз, — сказал он тише. — Я пытаюсь держать тебя здесь. И это “здесь” прозвучало как просьба Она резко опустила взгляд. — Мне страшно, — сказала она почти неслышно. И вот это стало переломом. Потому что раньше она либо молчала, либо отталкивала. А сейчас — сказала. Георгий ослабил хватку. Но руку не отпустил. — Я знаю, — сказал он и добавил тише. — Мне тоже... И впервые он не пытался её “починить”. Он просто остался рядом. Она медленно села обратно на ступеньку. И он сел рядом. Долго они молчали. Но это молчание уже не разъединяло. Оно просто существовало между ними. И Софья впервые за долгое время не чувствовала, что её “теряют”. Она чувствовала, что ей не дают исчезнуть.