Это любовь

Ты опять мне трезвонишь, чтобы знать, что я жив и здоров.

«Всё так же, не накручивай», — эхом отдавалось в голове, как очередной плевок в попытке поговорить.

Вечер. Холодный, пронизывающий, как и душа Нила. Где-то там, за стенами общежития, за стеклом окон, где пляшут фонари, наверняка находился Эндрю. Где угодно, только не здесь. Не рядом. Это стало привычным. Привычным до боли, до тошноты.

Среди тех пацанов, барыг и быков, машин, мусоров.

Нил прошёл через все стадии: отрицание, гнев, торг, депрессию… и вот, наконец, достиг той заветной вершины — глубокого, всепоглощающего похуизма. Он больше не ждал, не просил, не умолял. Если Эндрю хотел говорить — пусть говорит. Нилу было плевать. Пусть сыплет соль на раны, он уже не чувствовал. Он выжег себя дотла. Эндрю звонил. Или не звонил. Нил уже не отслеживал. Но воспоминание крутилось на подкорке, словно заевшая пластинка: телефон лежал на столе, привычно притягивая взгляд. Может, там новый парень или сообщение от Роланда? Нил взял телефон Эндрю, как брал сотни раз до этого, чтобы… проверить. И нашёл. Чаты с Роландом. Будто кто-то нарочно тыкал его носом в грязь. И в горле застрял ком — в последний раз. Уже без слёз. Без истерик. Только пустота.

Я пообещал бросить дуть и пить, ведь это любовь.

Однако этот вечер был другим. Эндрю стоял на пороге. Не жалкий, не извиняющийся. Спокойный. Пугающе спокойный. Нил даже не поднял глаз.

Руки в петли, руки прямо как узлы, руки на замок

— Я устал, Нил, — голос Эндрю был ровным, как лезвие.

Руки в пепле, губы об твои губы, глаза в потолок

— Наше «это» закончилось. Нил моргнул. И дальше — тишина. Будто грохнуло, но не задело.

Я снова в дверях, руки врозь, прости, что валюсь с ног

— Ты больше не моя проблема, — продолжил Эндрю, и в каждом слове звучал холод.

Я снова пообещал всё, что смог, ведь это любовь…

— Живи. Не убивайся. Нил усмехнулся, а в голове мелькнуло: «Убиваться? Ты думаешь, я ещё способен хоть на что-то?» — Продолжай жить, — повторил Эндрю, и в его глазах на миг промелькнуло что-то похожее на сочувствие. Или жалость. Нилу было всё равно. Он даже не смотрел. «Это не любовь», — прозвучало в его голове, будто цитата из какой-то песни. Наверно, Эндрю был прав. Это не любовь. Это просто… конец. Конец очередной истории, которую Нил сам себе написал, сам же и провалил. Он поднял голову. Эндрю смотрел на него, ожидая. Чего? Реакции? Слёз? Криков? Но он лишь пожал плечами. — Хорошо, — произнёс он, и этот звук был похож на сухой шелест страниц какой-то старой книжки. Эндрю чуть кивнул, будто услышал то, что хотел. И ушёл. Просто развернулся и ушёл, оставив Нила одного. Наедине с пустотой.

Ты опять в телефоне ищешь сообщения шлюх, пока сплю

Вот он — вечер, который врезался в память, как лезвие в кожу; тот самый вечер он прокручивает сейчас, сидя в пустой гостиной общежития и не задумываясь курит в окно. Обычно это была привычка Эндрю. Всё было как всегда за исключением той чёртовой папки «Roland» в телефоне Эндрю. Холодный, словно давно погребённый труп, Нил не моргнув штурмовал спящего Эндрю.

Ты опять их находишь, будишь и орёшь, все нервы к нулю

— Проснись! Проснись, мать твою! — кричал он, дёргая за плечо. Миньярд словно вынырнул из бездны и смотрел на Нила непонимающим сонным взглядом. Но Нилу было плевать. Он швырнул ему телефон:

Среди кресел, столов и полок, посуда в пол, я тебя ловлю

— Что это такое? Блять! Эндрю! Я спрашиваю! Что! Это! Такое?! Сука! Эндрю всегда спокойный как удав даже не вздрогнул. Он просто взял телефон и безэмоционально пролистал переписку; его взгляд остановился на паре строк которые казалось были написаны ядом.

Ты снова прощаешь всё, а руки говорят: «Я люблю»…

— Это не то что ты думаешь — произнёс он ровным отточенным голосом тогда. Нил смеялся смеялся истерично безумно. — А что я думаю?! Что ты мне лжёшь?! Что ты меня используешь?! Что я должен думать а?! — Слёзы текли жгли щёки но Нил продолжал смеяться пока не почувствовал что теряет опору под ногами. Паника накатывала волной захлёстывая выбивая воздух из лёгких. Нил задыхаясь, сжимал грудь. В глазах потемнело, он впервые за свою жизнь, за все свои шрамы, за все свои страхи, ощутил, что падает. И тогда, в этот самый момент, он увидел Эндрю — тот смотрел на него, как на сломанную игрушку —безразлично.

Ещё одной тёмной ночью

И каждый твой выдох

Ещё одним холодным утром (руки без слов)

Кричат об одном

— Ты кричишь — просто констатировал словно отмечая погоду. И Нил понял — он один. Полностью. В тот момент, когда мир вокруг Нила начал рушиться, когда дыхание стало невыносимо тяжёлым, а паника грозила поглотить его целиком, не думая, не анализируя, он словно одержимый бросился к двери спален девочек.

Это любовь…

Дверь в комнату Элисон распахнулась от его напора, девушка разбуженная резким стуком и испуганным шёпотом, подскочила с кровати. В полумраке комнаты она видела лишь дрожащий силуэт, он стоял на пороге с широко распахнутыми, полными ужаса глазами, а губы беззвучно шептали её имя: «Эли… Эли…» Не успев даже испугаться, она мгновенно оценила его состояние, прогнав даже сопротивляющуюся Рене и удивлённую Дэн. Элисон оказалась с ним наедине, её собственные панические атаки, пережитые не раз, стали прекрасным учителем. Она осторожно обняла его, чувствуя как каждый нерв парня пронзает дрожь. — Тише, Нил. Всё хорошо, это я, Эли. Я с тобой — шептала она, гладя его по спутанным волосам. — Что случилось? — голос был мягким, успокаивающим, лишённым всякого осуждения. Нил не мог говорить, он лишь сильнее вцепился в её плечо, рыдая, как ребёнок. Его тело сотрясалось от беззвучных рыданий, а дыхание было прерывистым и судорожным. Элисон прижала его к себе крепче, гладя по спине и тихонько шепча слова утешения, она не пыталась понять, что произошло, не задавала вопросов. Она просто была рядом, давая возможность выплеснуть всю ту боль и страх, которые накопились внутри. Элисон позволяла ему рыдать себе в плечо, нежно успокаивая, как будто он был её собственным хрупким ребёнком. Её прикосновения были лёгкими, но полными заботы, её слова — тихими и ласковыми. Постепенно, очень медленно, дыхание Нила стало выравниваться, рыдания утихли, сменившись тихими всхлипами. Он всё ещё дрожал, но уже не так сильно. Элисон отстранилась немного, чтобы посмотреть ему в глаза. Они были красными и опухшими, но в них уже не было того всепоглощающего ужаса. — Все хорошо, Нил. — прошептала она, вытирая его слезы кончиками пальцев.

Кричат об одном — это любовь

Любовь, любовь, любовь…

Нил резко вздрогнул, словно вынырнул из глубокой, мутной воды воспоминаний. Он моргнул, качнул головой, пытаясь стряхнуть с себя тяжесть тех образов, что цепко вцепились в сознание. Взгляд стал яснее, дыхание ровнее, но внутри всё ещё бурлила зыбкая тревога от этого воспоминания, едва сдерживаемая маской безразличия. Он встал, расправил плечи и, словно переключившись на другой канал, направился в гостиную на поиски Элисон. Дверь распахнулась с лёгким хлопком, и Нил влетел внутрь, наигранно беззаботно улыбаясь. — Эли, собирайся, — бросил он, словно это была самая обычная новость. — Сегодня идём в клуб. Ты и я — это должно быть весело! Завтра — шопинг, новые вещи, полный апгрейд, захватим ещё и Никки. Но сейчас не отлынивай, а то останешься скучать одна. Он играл роль, и делал это мастерски: лёгкий тон, искренняя улыбка, в глазах — искорка веселья, будто всё это — просто игра, маска, которую он надевает, чтобы скрыть внутренний хаос. Его голос был звонким и уверенным, а движения — свободными и раскованными. В гостиной уже собралась команда: Никки, Рене, Дэн, Мэтт, Аарон, Кевин. Команда застыла, словно вкопанная. Никки, обычно самый громкий и неугомонный, широко раскрыл глаза, а потом, словно вспомнив что-то важное, начал тихо ворчать: — Нил? Ты же ненавидишь клубы. Ты всегда говорил, что это — пустая трата времени и нервов. Рене, как всегда невозмутимая, лишь слегка приподняла бровь, не скрывая удивления, но не произнесла ни слова. Дэн, обычно спокойная и рассудительная, на мгновение оторвалась от телефона и посмотрел на Нила с явным недоумением. — Ты серьезно? — спросила, но в голосе прозвучала нотка сомнения. Мэтт, который обычно был в курсе всех дел и слухов, просто замер, не в силах поверить своим ушам. Аарон, погруженный в учебник, медленно отложил его в сторону, склонил голову набок и молча наблюдал. Его взгляд говорил больше, чем слова. Кевин, обычно первым начинающий бурчать и возражать, сидел, словно парализованный, и не мог вымолвить ни слова. Его губы дрожали, но он молчал. Нил же, не обращая внимания на реакцию, добавил с вызывающей улыбкой: — И, кстати, мы обязательно должны опробовать каждый напиток из бара. Без исключений. В этот момент у всех буквально отвисли челюсти. Никки даже открыл рот, чтобы что-то возразить, но тут же замолчал, словно кто-то внезапно выключил звук. Рене чуть прищурилась, словно пытаясь прочесть между строк, а Дэн и Мэтт обменялись взглядами, полными недоверия. Элисон, наблюдая за всем этим, пристально посмотрела на Нила. В её глазах мелькнуло понимание — она увидела ту тонкую грань, за которой скрывалась настоящий Джостен, замаскированный под веселье и вызов. Но она не сказала ни слова, лишь мягко улыбнулась и встала. — Ладно, — сказала она. — Пойду собираться. Голос был спокойным, но в нем звучала поддержка. Она подыгрывала, потому что знала — сейчас Нилу это нужно. — Ладно, Нил, если ты так решил… Но завтра я на тебе точно отыграюсь в торговом центре, — Ники тут же рассмеялся, снимая напряжение. Команда начала оживляться, но атмосфера всё равно оставалась напряжённой, словно все понимали: это не просто приглашение на вечеринку, а попытка Нила вырваться из собственной тьмы, хоть на время. Нил, заметив перемену в настроении, улыбнулся шире и, подмигнув Элисон, добавил: — Отлично. Тогда ждите меня через час. И не опаздывай. Джостен вернулся в свою комнату, где его ждал тщательно подобранный наряд, который когда-то впихнула ему в руки Элисон. Это был не просто костюм, а заявление. Черные брюки, облегающие, как вторая кожа, подчеркивали стройность ног, а шелковая рубашка цвета темного вина, расстегнутая на несколько пуговиц, обнажала ключицы и намекала на скрытую страсть. Но настоящая трансформация произошла с лицом. Впервые в жизни Нил решился на макияж. Ресницы, обычно незаметные, теперь были подчеркнуты черной тушью, делая взгляд глубже и выразительнее. Тонкая линия подводки по верхнему веку придавала глазам хищную, завораживающую форму. А на губах расцвела темно-вишневая помада, контрастируя с его рыжими кудрями и оттеняя льдистую синеву глаз. Он выглядел как произведение искусства, созданное из вызова. Когда Нил вышел из комнаты, чтобы забрать Элисон, Лисы замерли. Их взгляды, полные удивления и восхищения, скользнули по его фигуре. Никки, забыв о том, что говорил, тихо присвистнул. Рене, обычно сдержанная, не могла отвести глаз, а Дэн и Мэтт переглядывались, пытаясь осмыслить увиденное. Кевин, наконец, обрел дар речи, но его слова застряли в горле — он поперхнулся. Буквально. Элисон же, одетая в короткое черное платье с открытой спиной, которое подчеркивало ее изящную фигуру, встретила его с понимающей улыбкой. Она видела не просто макияж и красивую одежду, а попытку Нила надеть броню, чтобы пройти через этот вечер. Когда они вышли из общежития, на пороге их ждал Эндрю. Он стоял, словно статуя, его взгляд, обычно холодный и отстраненный, на этот раз был прикован к Нилу. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — смесь удивления, боли и, возможно, даже восхищения. Нил, не моргнув, встретил взгляд, его губы тронула легкая, едва заметная усмешка. Он не сказал ни слова, просто прошел мимо, оставив Эндрю наедине с его мыслями и с той пустотой, которую он сам же и создал.

Любовь…

— Ты выглядишь… потрясающе, Нил, — произнесла Элисон, когда они шли к машине, её голос был полон искреннего восхищения, смешанного с легкой иронией. Она окинула его взглядом с ног до головы, и на её губах появилась едва заметная улыбка. — Это точно тот Нил Джостен, которого мы знаем? Нил повернулся к ней, его глаза сверкнули в полумраке. Усмешка стала шире, но в ней всё ещё читалась та самая маска, которую он так старательно натягивал. — Сегодня я — тот Нил, который собирается оттянуться по полной, Эли. И ты со мной, так что готовься. Они подошли к машине. Bugatti La Voiture Noire, чёрный, как сама ночь, сверкал под тусклым светом фонарей. Элисон присвистнула, её глаза расширились от удивления. — Вау. Это… это что-то новенькое. Ты решил нас всех поразить? Нил открыл дверь со стороны водителя, его движения были плавными и уверенными. — Это должно было быть для Эндрю, — обронил он, его голос стал чуть тише, но всё ещё звучал ровно. — Подарок. Но, как видишь, планы изменились. Сегодня он… бросил меня. Джостен сел за руль, и Элисон последовала за ним, устраиваясь на пассажирском сиденье. Салон был роскошным, кожаным, пропитанным запахом дорогого парфюма и чем-то неуловимо напоминающем то, что она ещё пожалеет, что не оставила этого неугомонного ребёнка дома. — Бросил? — Элисон удивлённо подняла бровь. — Ты серьёзно? Эндрю? Блять, Нил. Я начала его понимать хоть капельку, когда у вас что-то началось. Но после того, как он поступил с тобой… Я бы растоптала его этими же шпильками на том пороге. — Я думал, что смогу его удивить, — Нил завёл двигатель. Рёв мотора был низким и мощным, словно предвещая бурю. — Но, видимо, я ошибся. Он не тот, кто ценит такие вещи. Или меня. Джостен выехал с парковки, и машина рванула вперёд с такой скоростью, что Элисон едва успела пристегнуться. Улицы проносились мимо, как размытые полосы света. Нил гнал, словно за ним гнались все демоны его прошлого. Он проезжал на красный, игнорируя сигналы других машин, его лицо было сосредоточенным, но в глазах горел дикий огонь. — Нил! — воскликнула Элисон, когда они пролетели перекрёсток на красный свет, едва не столкнувшись с грузовиком. — Ты собираешься нас угробить! Ты вообще видишь, что происходит вокруг? Ты же знаешь, что Кевин не простит тебе такого, если мы разобьёмся! Он тебя лично достанет с того света, а я буду за этим наблюдать и смеяться над твоими мучениями! Нил лишь усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Угробить? Нет, Эли. Я собираюсь жить. Жить так, как никогда раньше. Скорость — это единственное, что сейчас имеет значение. Единственное, что помогает мне не думать. Не думать о том, что он сегодня сказал. О том, что он сделал. Он резко повернул, машина занеслась, и Элисон вскрикнула. Но в её крике уже не было прежней паники, скорее — доля азарта. — Ты наслаждаешься этим, да? — спросила она, её голос стал более расслабленным, в нём проскользнула та самая ирония, которую Нил так хорошо знал. — Ты наслаждаешься тем, что играешь с жизнью. Своей и моей. Но я знаю, что ты не позволишь нам разбиться. — Ты узнала меня слишком хорошо, — ответил Нил, его голос был хриплым от напряжения и адреналина. — Я не позволю нам разбиться. Но я позволю себе почувствовать. Почувствовать, что я ещё жив. Он включил музыку. Первые аккорды были знакомы до боли — мелодия, которую он скачал для них с Эндрю, когда они впервые так же мчались по ночным дорогам, тогда ещё на их общем Maserati. Тогда это было предвкушение, обещание чего-то большего. Сейчас — лишь эхо прошлого, которое резало по живому. Нил закрыл глаза на мгновение, позволяя воспоминаниям нахлынуть. Запах кожи, смех Эндрю, его пальцы, переплетённые с собственными… Но тут зазвучала другая песня. Неожиданная. Скриптонит. «Это любовь». Нил замер. Он был уверен, что не скачивал эту песню. Никогда. Но она звучала, и слова, полные какой-то странной, надрывной искренности, проникали в самую душу. «Это любовь, это любовь, это любовь…» Он не знал, откуда она взялась. Может, случайность. Может, подсознание. Но она идеально ложилась на этот безумный, хаотичный момент. Нил начал подпевать, сначала тихо, потом всё увереннее. Его голос, обычно сдержанный, теперь звучал свободно, наполняя салон машины. Он не думал о том, почему эта песня здесь. Он просто пел. Пел о любви, о боли, о том, что он чувствовал сейчас — о смеси отчаяния и какого-то странного, дикого освобождения. Элисон смотрела на него, её ироничная улыбка сменилась чем-то более мягким, понимающим. Она видела, как Нил отпускает себя, как он позволяет музыке унести его прочь от реальности. Она знала, что тот не просто играет роль. Он действительно пытался найти выход. И, возможно, эта песня, эта безумная поездка — это и есть его способ. — Ты знаешь, — сказала она, когда песня подошла к концу, и Нил наконец резко затормозил перед очередным светофором. — Я думала, что разбитое сердце — это когда тебя бросают. Но, кажется, это когда тебя бросают так, что ты сам хочешь разбиться. Нил повернулся к ней, его глаза, несмотря на тушь и подводку, всё ещё были полны той самой льдистой синевы, но теперь в них читалась усталость. — Эндрю сегодня… он сказал, что это конец, Эли. Что он больше не может. И он имел ввиду всё: мои истерики после того как он в очередной раз возвращается в нашу комнату, пропахнув чужим парфюмом, мои истерики после очередной прочтённой переписки. Он говорил это ровно, без надрыва, но каждое слово было как удар. Элисон молчала, её взгляд стал серьёзным. Она знала, что Эндрю был сложным человеком, но чтобы так… — Он не понимает, Нил, — тихо сказала она. — Он никогда не понимал. Он думает, что любовь — это контроль. Что это слабость. Но ты… ты показал ему, что такое настоящая любовь. Даже если он не смог её принять. Нил усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Он снова завёл машину, и они рванули вперёд. Дорога до клуба прошла в странной тишине, нарушаемой лишь редкими, почти неслышными подпеваниями под новую, внезапно заигравшую песню, или короткими смешками. Нил, казалось, всё ещё находился в своём мире, но иногда, когда Элисон ловила его взгляд, в нём мелькала искорка прежнего Нила — того, кто мог быть беззаботным и дерзким. Они дурачились, как могли, пытаясь разрядить обстановку. Наконец, сверкающий Bugatti остановился перед входом в клуб, который даже в ночной мгле источал ауру роскоши и эксклюзивности. Огромная очередь из желающих попасть внутрь, казалось, тянулась до горизонта, но стоило Нилу выйти из машины и подойти к охранникам, как всё изменилось. Он что-то тихо сказал им, и те, словно по команде, вытянулись по струночке, мгновенно пропуская их вне очереди. Элисон замерла, поражённая. Она чуть не прижала Нила к стене, требуя объяснений. — Ты серьёзно? — прошептала она, её глаза расширились. — Ты их купил? Или они тебя знают? Нил лишь нахально подмигнул, его улыбка была той самой, что заставляла её одновременно восхищаться и злиться. — Секрет фирмы, Эли, — ответил, его голос звучал игриво. — Пойдём, у нас ещё много дел. Он взял её за руку и потащил внутрь, оставив позади ошарашенную толпу. Клуб оказался ещё более впечатляющим, чем снаружи. Приглушённый свет, играющий на хрустальных люстрах, мягкая кожаная мебель, приглушённая музыка, которая, тем не менее, заставляла тело двигаться в такт, и воздух, наполненный ароматом дорогих духов и шампанского. Всё говорило о том, что это место для тех, кто привык к лучшему. Нил уверенно провёл их через зал, минуя столики, где сидели одетые с иголочки люди, и направился к небольшой, но явно самой престижной зоне, отделённой от основного зала бархатными шнурами. Охранник у входа кивнул Нилу, и они прошли в VIP-зону. Здесь было ещё тише, ещё более уединённо. Мягкие диваны, столики с изысканными закусками и напитками, и вид на весь клуб, словно с высоты птичьего полёта. — Ну что, Эли, — Нил опустился на один из диванов, жестом приглашая её сесть рядом. — Как тебе мой план по отвлечению? Надеюсь, он достаточно грандиозен, чтобы хоть на время забыть о… обо всём. Элисон опустилась рядом с ним, её взгляд скользил по роскошному убранству, но в итоге остановился на Ниле. В его глазах, несмотря на всю браваду, всё ещё плескалась та самая растерянность, которую она видела раньше. — Грандиозен? — она усмехнулась, но в её голосе не было прежней иронии. — Нил, ты всегда был мастером грандиозных жестов. Но я не уверена, что даже это сможет заглушить то, что произошло. Нил взял со столика стакан с виски, его пальцы слегка дрожали. Он сделал глоток, словно пытаясь успокоить внутреннюю бурю. — Ты ведь не осуждаешь меня, правда? За эту… погоню. За этот клуб. За всё. Элисон покачала головой. — Нет, Нил. Я не осуждаю. Я понимаю. Иногда, когда всё рушится, единственное, что остаётся — это бежать. Бежать так быстро, чтобы не успеть почувствовать, как земля уходит из-под ног. И если этот клуб, эта музыка, эта скорость — это то, что помогает тебе сейчас, то я с тобой. Она взяла свой бокал и подняла его. — За то, чтобы жить. Даже когда кажется, что всё потеряно. Нил улыбнулся, на этот раз искренне. Его глаза снова заблестели, но теперь в них была не только боль, но и проблеск надежды. — За то, чтобы жить, — повторил он, и их бокалы звякнули. Музыка в VIP-зоне стала чуть громче, более ритмичной. Нил поставил свой бокал и протянул руку Элисон. — Пойдём, Эли. Ты говорила, что хочешь оттянуться. Давай оттянемся так, чтобы Эндрю потом локти кусал. Элисон рассмеялась, её смех был звонким и свободным. Она взяла его руку, и они вышли из уединённой зоны, направляясь в центр зала, где музыка звучала громче, а танцпол уже был полон. С этого момента началось настоящее веселье. Они окунулись в эпицентр клубной жизни, где ритмы музыки сливались с пульсом их собственных сердец. Нил, забыв обо всём, отдался танцу, его движения, поначалу скованные, становились всё более развязанными под напором басов. Элисон, в свою очередь, танцевала так, будто пыталась выжечь из себя всю боль, её тело, даже на высоких шпильках, терлось о Нила с вызовом и страстью. Каждое их движение было пропитано откровенностью, граница между ними стиралась в вихре клубной ночи. Они танцевали вместе, сплетаясь в едином порыве. Танец перерос в нечто большее, в смесь игры, вызова и взаимного притяжения. Их взгляды встречались, полные невысказанных слов, обещаний и той самой дикой страсти, которая могла возникнуть только в такой момент. Они забыли о том, почему пришли сюда, забыли о боли, об Эндрю, о своих проблемах. Всё, что имело значение, — это этот момент, эта музыка, это ощущение жизни, бьющей через край. Затем они расходились, кружась в толпе, словно два диких зверя, за которыми пристально следила ночь. Их то утаскивал кто-то из незнакомцев, желающих присоединиться к их безудержному веселью, то они снова находили друг друга, продолжая свой танец, полный жадности и откровенного разврата. Каждый взгляд, каждое прикосновение были вызовом, немым криком против боли, которую они пытались заглушить. Элисон, ощутив на себе чей-то долгий взгляд, прошептала Нилу на ухо: — За тобой наблюдает один паренёк. Уже давно. — С этими словами она легко подтолкнула его в гущу танцующей толпы. Нил, ошарашенный, но уже готовый к новым впечатлениям, почувствовал, как сильные руки перехватывают его. И тут же другой, незнакомый шепот опалил его слух: — Спасибо твоей подружке. Час наблюдаю за тобой, а ты и внимания не обращаешь. Нил резко обернулся, обнаружив перед собой молодого человека с дерзкой, но чем-то знакомой улыбкой. Его глаза, цвета темного шоколада, горели с любопытством, а движения выдавали уверенность хищника. Джостен невольно улыбнулся в ответ. Это было так внезапно, так… будоражаще. — Я не привык к такому вниманию, — ответил Нил, его голос звучал низко и хрипло. — Но иногда такие сюрпризы приятны. Незнакомец склонил голову, его улыбка стала шире. — А я привык получать то, что хочу. — Он сделал шаг ближе, и Нил почувствовал жар, исходящий от его тела. Элисон, наблюдая за ними со стороны, не могла не улыбнуться. Этот вечер становился всё более непредсказуемым. — Мне нравится, как ты двигаешься, — прошептал незнакомец, его пальцы легко коснулись плеча Нила. — Ты горишь, как огонь. Нил откинул голову назад, его смех был наполнен вызовом. — А ты, похоже, любишь играть с огнем. Незнакомец притянул Нила к себе, его руки, сильные и уверенные, легли на талию, жадно исследуя изгибы. Он усмехнулся, его голос звучал бархатно, но с острым подтекстом. — Уж поверь, у меня есть достаточно способов тебя приручить, огонёк. — Его взгляд остановился на лице Нила, в нем читалось обещание чего-то дикого и запретного. — Как же тебя зовут, огонь? Нил почувствовал, как его собственное тело отзывается на это прикосновение, на этот вызов. Внутри него что-то изменилось, какой-то барьер рухнул. —Натаниэль, — прошептал он, и эти слова прозвучали как заклинание, как признание. Сейчас он не проигрывал, не убегал. Он был Натаниэлем, и он горел, сжигаемый тем, кто смотрел на него с такой жадностью. Их танец стал ещё более откровенным, ещё более будоражащим. Они двигались в унисон, словно единое целое, их тела сплетались в страстном порыве. Музыка стала фоном для их личной симфонии желания. Каждый взгляд, каждое прикосновение были наполнены обещанием, которое они оба жаждали исполнить. Незнакомец, казалось, знал каждое его движение, предвосхищал каждое желание, усиливая обжигающее притяжение. И вот, в какой-то момент, мир сузился до них двоих. Руки незнакомца скользнули выше, к шее, притягивая Нила ближе, пока их губы не соприкоснулись. Поцелуй был властным, требовательным, полным того самого огня, о котором говорилось раньше. Это был поцелуй, стирающий все границы, все страхи, оставляя только опьяняющее чувство полного подчинения своему желанию. Они исчезли в одной из комнат, которые клуб предлагал для уединённых встреч. Комната утопала в полумраке, лишь тусклая подсветка у кровати отбрасывала призрачные тени на их сплетенные тела. Незнакомец, теперь уже Эйдан, не выпускал Нила из объятий, его губы не спеша исследовали каждый сантиметр его кожи, оставляя за собой огненные поцелуи. —Натаниэль, — шептал Джостен, его голос был низким, бархатным, наполненным предвкушением. — Ты горишь так ярко, что я еле сдерживаюсь. Ты мой огонь, и я сделаю это, я позволю этой ночью сгореть тебе дотла. — Каждый его комплимент был перемешан с обещанием разврата, каждое прикосновение — с дерзкой властью. Нежность сменялась грубостью, когда Эйдан, слегка отстранившись, опустился на колени перед Нилом. Его ладони легли на ягодицы, сжимая их с силой, вызывая у рыжеволосого учащенное дыхание. — Ты знаешь, как сильно я хочу почувствовать тебя, мой огонь? — прошептал незнакомец, прежде чем его губы нашли кожу, поджигая ее. От мерной, дразнящей ласки, переходящей в резкие, властные шлепки, тело Нила дрожало, сжимаясь от наслаждения и легкого страха. Стоны вырывались из его груди, громкие, неудержимые, подталкиваемые каждым движением прекрасного незнакомца. Эйдан не переставал шептать, его голос был на грани хрипоты, когда он описывал, как хочет владеть каждым его вздохом, каждым его импульсом. — Ты мой, — бормотал он, впиваясь губами в шею Нила. — Ты принадлежишь мне сейчас. Не думай ни о ком, ни о чем, кроме меня. — Он чувствовал, как Нил отдается ему полностью, как его тело становится послушным, как желания охватывают его сознание. Этот танец, начавшийся на танцполе, теперь достиг своего апогея в этой укромной комнате. Он играл с Джостеном, доводя его до грани, прежде чем снова бросить вниз. Каждый раз, когда Нил приближался к пику, Эйдан отстранялся, лишь для того, чтобы затем с новой силой погрузиться в него, усиливая страсть. — Ты будешь кричать мое имя, Натаниэль, — шептал он. — Ты будешь молить о большем, и я дам тебе все. — Стоны становились всё громче, всё отчаяннее, в них смешивались боль и наслаждение, полное и безоговорочное. К рассвету, когда первые лучи солнца пробивались сквозь щели в шторах, они лежали, изможденные, но удовлетворенные. Кожа Нила горела от прикосновений, каждый мускул был напряжен, но в глазах плясали искорки. — Ты мой огонь, — прошептал Эйдан, целуя его в лоб. Эта ночь стала для Нила особенной. В объятиях незнакомца, под шёпот его имени, которое он сам назвал, Нил прожил одну из самых жарких и незабываемых ночей в своей жизни, где каждая клеточка его тела кричала от наслаждения, и где он, наконец, чувствовал себя живым. *** Послеобеденное солнце лениво пробивалось сквозь окна, рисуя золотые полосы на пыльном полу номера. Нил, все еще окутанный пеленой сна и эйфории, потянулся к телефону, разбросанному рядом с одеждой. Единственное уведомление от Элисон: «Такси вызвали, добралась до общаги. Жду завтра за шмотками. 😉» Улыбка тронула его губы. Вчерашняя ночь, такая дикая и необузданная, оставила после себя сладкое послевкусие, а сообщение от подруги напоминало о возвращении в реальность. И тут, словно из ниоткуда, появился Эйдан. Он стоял посреди комнаты, одетый в черные джинсы и простую футболку, но даже в таком образе излучал какую-то дьявольскую притягательность. — Натаниэль, — его голос прозвучал бархатно, с нотками игривости. — Мне бы твой номер телефона. Если, конечно, ты не против. — Нил застыл, его сердце как будто споткнулось. Вчерашний день был омрачён разрывом с Эндрю, а сегодня… сегодня он провёл одну из самых запоминающихся ночей в своей жизни с этим загадочным незнакомцем. Смешанные чувства бушевали внутри. С одной стороны, желание повторения, жажда ощутить это пламя вновь. С другой — страх, настороженность. Эйдан, с его хищной улыбкой и пылающими глазами, был слишком соблазнителен. — Если это судьба, — Нил попытался отмахнуться, параллельно накидывая на себя вчерашнюю блузку, его голос звучал нарочито небрежно. — То мы обязательно ещё встретимся. — С этими словами он, оставив Эйдана в лёгком недоумении, стремительно ретировался, направляясь к своей Bugatti La Voiture Noire, и отправился обратно в общежитие. В машине он почти забыл о россыпи ярко-алых засосов на шее. Элисон, как и ожидалось, первой заметила это, едва Нил переступил порог. Её глаза хитро прищурились, а на губах появилась одобрительная усмешка. — Ого, кто-то хорошо провёл ночь! — прокомментировала она, и вскоре к её восторженным взглядам присоединились и другие соседи по общежитию, удивленно таращившиеся на его «боевые раскраски». *** Эндрю вошел на кухню, намереваясь найти утешение в привычной рутине, но замер на пороге, словно споткнувшись о невидимое препятствие. Его взгляд, обычно столь же невозмутимый, как гладь застывшего озера, остановился на Ниле. А затем, будто буря пронеслась по его лицу, глаза расширились, впитывая увиденное, только чтобы тут же сузиться, словно от боли. Эти алые метки на шее Нила, такие явные, такие… чужие. Это было как удар под дых, как рана, открытая заново. Нил, почувствовав на себе этот тяжелый, пристальный взгляд, лишь едва заметно повел плечом. Вчерашний разговор с Эндрю, его остывшие слова, будто приговор, еще отзывались фантомной болью. «Ты больше не моя проблема». И вот сейчас, эти засосы, как немое свидетельство той ночи, этой новой жизни, которую Нил отказывался хоронить. Он встретил взгляд Эндрю, но в его глазах не было ни упрека, ни мольбы — лишь холодное, почти безразличное спокойствие. «Убиваться?», — промелькнула мысль, эхом отзываясь на слова Эндрю. Нет. Убиваться он не собирался. Но и жить так, как раньше, тоже не мог. Он отвернулся, бросив лишь краткое: «Пошел собираться. Отвезу в ТЦ». Слова были ровными, но за маской спокойствия скрывалась буря, которую он сам только начинал осознавать. Эта ночь, эта страсть, это новое имя — Натаниэль — всё это меняло. Он чувствовал на себе взгляд Эндрю, пытающийся пронзить насквозь, но Нил не позволял себе поддаться. Каждый из них теперь шел своим путем, и эти следы на его шее были не вызовом, а скорее символом перемен, прорыва сквозь скорлупу старой боли, сквозь оковы прошлого. Это был его путь, и он, Натаниэль, был готов пройти его, даже если это означало оставить позади то, что когда-то казалось незыблемым. В тишине машины, под монотонный гул дороги, Нил чувствовал, как внутри него что-то окончательно улеглось. Страсть прошлой ночи, ее дикое, необузданное пламя, оставило после себя не пепел, а угольки, готовые разгореться вновь. В его глазах, когда он смотрел на дорогу, появилось что-то новое — твердость, решимость, и, возможно, немного страха перед будущим, но прежде всего — жажда жизни. *** Элисон, с её привычной заразительной энергией, вела их по лабиринтам бутиков, её смех, как звонкий колокольчик, разносился по отделам. — Нет, нет, это слишком скромно, Нил! Мужчины должны видеть, что ты не просто так пришёл, — щебетала она, протягивая ему огненно-красное шёлковое кимоно, унизанное сверкающими камнями. Рядом, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди, стоял Никки. Его ухмылка была такой же вызывающей, как и наряды в руках Элисон. — О, а вот это уже похоже на приглашение к десерту. Только смотри, Нил, не обожги никого, — протянул он, окидывая друга оценивающим взглядом. — Хотя с твоей шеей ты уже явно дал понять, что готов к острым ощущениям. Нил, уже переодетый в облегающие чёрные брюки и топ с глубоким вырезом, усмехнулся, принимая вещь от Элисон. Его взгляд на мгновение задержался на Никки. — Боюсь, Элисон, ты делаешь из меня элитную проститутку. — А я всегда говорил, что у тебя талант! — тут же вставил Никки. — Осталось только ценник на лоб приклеить. В зависимости от наряда. — Заткнись, Никки. Я просто не хочу выглядеть как монашка на вечеринке сатанистов. — Монашка? Ты? После произведённого фурора? — Никки театрально закатил глаза. — Да ты был воплощением всех грехов сразу. Я даже немного завидую тому бедолаге. Нил лишь хмыкнул и направился к примерочной, его глаза блестели от предвкушения. Каждый новый наряд, который он примерял, был ещё более вызывающим, ещё более откровенным. От прозрачных блуз, открывающих вид на загорелую кожу, до брюк с разрезами, доходящими до бёдер — каждый образ был подобран с искусством, граничащим с дерзостью. — О, этот цвет идеально подчёркивает твою кожу, Нил! Отлично подойдёт для… особых случаев, — подмигнула Элисон, вручая ему комплект кружевного белья. Никки заглянул в примерочную, даже не пытаясь скрыть своего любопытства. — Особые случаи? — переспросил он с плотоядной улыбкой. — Я так понимаю, это для тех случаев, когда ты хочешь получить десерт до ужина? И судя по белью, десерт будет очень сладким. Нил фыркнул. — Надеюсь, такие, где мне не придётся платить за вход. Только если мне. Пока они переодевались, Нил чувствовал, как внутри него просыпается новая, более смелая сторона. Его смех становился громче, его движения — более раскованными. Он ловил себя на том, что с удовольствием позирует перед зеркалом, оценивая каждый новый образ. — Это платье, Эли — чистый вызов обществу! — заявил он, надевая короткое платье с открытой спиной. — Наверняка его носят только супермодели на показах мод или… ну, ты знаешь, кто. Никки обошёл его по кругу и присвистнул: — Или очень дорогие мальчики по вызову. Но тебе идёт больше. У тебя вид человека, который сам назначает цену за свои услуги. Элисон, довольная его реакцией и комментариями Никки (которые она явно поощряла), лишь погладила Нила по руке. — Ты выглядишь потрясающе! Ты рождён носить такие вещи — это просто финальный штрих. Нил, уставший, но одновременно возбуждённый всем этим вниманием и сменой образов, прошептал: — Боюсь, я скоро начну требовать за свои услуги немалые деньги. С такими-то нарядами. С каждой новой покупкой и с каждым пошлым комментарием от Никки Нил чувствовал, как отпадает последняя шелуха старого «я». *** Обратная дорога в общежитие прошла в атмосфере приятной усталости. Нил, откинувшись на сиденье, чувствовал, как гудят ноги, но эта усталость была сладкой, приправленной удовлетворением и лёгким, пьянящим возбуждением. Элисон и Никки всю дорогу перебирали покупки, смеялись и подшучивали друг над другом, а Нил лишь улыбался, наблюдая за ними. Он был вымотан, но впервые за долгое время ощущал себя по-настоящему живым, словно с его плеч свалился невидимый груз. Вернувшись, они ввалились в общую комнату, нагруженные горой фирменных пакетов. Нил был всё ещё в одном из новых образов — тех самых чёрных брюках, что облегали его как вторая кожа, и топе с глубоким вырезом, который открывал взгляду не только ключицы, но и край кружевного белья, и, конечно же, не позволял забыть о ярких метках на его шее. Их появление вызвало мгновенную реакцию. Комната погрузилась в тишину, а затем по ней прокатилась волна смеха. Кевин приподнял бровь, Дэн присвистнула, а Аарон покачал головой с усмешкой. — Нил, — протянул Кевин, окидывая взглядом количество пакетов. — В следующий раз, когда ты пообещаешь «просто заехать в пару магазинов», я надену бронежилет. Ты становишься Элисон_2.0! — Да, — подхватила Рене, улыбаясь. — Мы думали, ты обновишь гардероб, а не откроешь собственный бутик. Нил лишь пожал плечами, его губы изогнулись в лёгкой, дерзкой улыбке. Он чувствовал на себе их взгляды — удивлённые, смешливые, любопытные. Ему было всё равно. Это была его новая Броня, новый образ. Начало начал. И только Эндрю не смеялся. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, и его лицо было непроницаемой маской. Но в глазах бушевал шторм. Он видел эти пакеты, видел этот наряд, видел эту новую, вызывающую уверенность в каждом движении Нила. И это злило его до дрожи в руках. Это было неправильно. Нил не должен был быть таким. Не с ним. Эндрю молча, но с силой схватил Нила за запястье. Его пальцы сжались цепко, почти до боли. — Хватит, — процедил он сквозь зубы, не повышая голоса, но от этого тона по спине пробежал холодок. Он потянул Нила за собой в их комнату, игнорируя удивлённые взгляды команды. Как только дверь за ними закрылась, он резко развернул его к себе. — Прекрати это, — голос Эндрю был низким и опасным. Он кивнул на одежду Нила, на его шею. — Прекрати вести себя так. Нил дёрнул руку, высвобождаясь из хватки. Его глаза вспыхнули холодным огнём. — Так — это как? — голос Нила был обманчиво спокоен, но в нём звенела сталь. — Как человек, который наконец-то позволил себе жить? Или так, как ты хочешь? Удобно и тихо? Чтобы не дай бог не потревожить твоё драгоценное спокойствие? Он сделал шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство Эндрю. — Я не твоя кукла, Эндрю. Я не буду сидеть в углу и ждать, пока ты решишь, что со мной делать. Я больше не твоя проблема, помнишь? Так что не смей указывать мне, кем мне быть. Ты потерял это право в тот момент, когда оттолкнул меня. А именно вчера вечером. Нил сделал ещё один шаг, его глаза, обычно тёплые, сейчас были холодными и острыми, как осколки льда. Он больше не прятался. Он больше не боялся. — Я терпел слишком долго, — прошипел он, и в его голосе прозвучала такая усталость и горечь, что это было страшнее любого крика. — Твои тайны. Твои бесконечные «дела». Чужой одеколон, который я чувствовал на твоей одежде. Следы на твоей коже, которые ты даже не пытался скрыть. Я делал вид, что ничего не замечаю. Я молчал, потому что боялся тебя потерять. Я был идиотом. Он горько усмехнулся, качая головой. — Но я устал. Я устал быть запасным вариантом. Я устал быть тем, кто ждёт. Ты сам всё разрушил. Своим молчанием. Своим враньём. Своим вчерашним «ты больше не моя проблема». Нил замолчал на секунду, а затем его голос упал до едва слышного шёпота, полного яда. — Так что не подходи ко мне больше. Никогда. В повисшей тишине раздался тихий, почти музыкальный щелчок. Нил медленно извлёк из кармана новых брюк тонкий, хищно блеснувший нож — профессиональное лезвие, которое он успел купить в оружейном отделе торгового центра, пока Элисон и Никки были увлечены спором о клатче. Он лениво повертел его в пальцах, демонстрируя идеальное владение оружием. Это было движение хищника, уверенного в своей силе. — И если ты думаешь, что я всё тот же напуганный мальчик, которого ты подобрал… — он поднял взгляд на Эндрю, и в нём не было ничего человеческого. Только холодная ярость и сталь. — …то ты ошибаешься. Я могу показать тебе, чей я сын. Напомнить об этом. Если понадобится. Эндрю не шевельнулся. Он смотрел на нож в руке Нила, на его лицо, искажённое яростью, и в его собственных глазах, где только что бушевал шторм, вдруг воцарилась мёртвая, звенящая тишина. Он видел не просто Нила. Он видел призраков прошлого, тень человека, которого сам Нил так боялся. И в этот момент он понял: это не игра. Это не бунт. Это конец. Нил не опускал оружие. Он не блефовал. В его взгляде читалась абсолютная решимость — готовность защищать свои новые границы любой ценой. Он больше не был жертвой. Он был хищником, который устал быть добычей. Эндрю медленно разжал кулаки. Его плечи опустились, словно из него разом выдернули стальной стержень. Он смотрел на Нила ещё несколько долгих, мучительных секунд, а затем, не сказав ни слова, развернулся и вышел из комнаты. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, который прозвучал громче любого крика. Нил остался один. Тяжёлая тишина давила на уши. Рука с ножом безвольно опустилась. Лезвие со звоном упало на пол, и этот звук вывел его из оцепенения. Он смотрел на оружие у своих ног, и вся ярость, вся сталь, что секунду назад переполняли его, вдруг схлынули, оставив после себя лишь звенящую пустоту и усталость. Он подошёл к кровати и рухнул на неё лицом вниз, зарываясь в покрывало. Он не плакал. Слёз не было. Была только оглушительная тишина и осознание: мосты сожжены. Обратной дороги нет. *** Прошло несколько дней. Жизнь в общежитии вошла в привычное русло: тренировки, занятия, подготовка к играм. Но теперь всё было иначе. Нил больше не прятал засосы на шее. Он носил новые наряды — то шёлковое кимоно дома, то облегающий топ на тренировку, словно бросая вызов всему миру и самому себе. Он стал громче смеяться, свободнее двигаться. В его глазах появился опасный блеск, который притягивал и одновременно пугал. Эндрю же… Эндрю стал тенью самого себя. Он был здесь, но его не было. Он молча сидел на кухне, пил свой кофе, смотрел в одну точку. Он больше не пытался заговорить с Нилом, не бросал на него тяжёлых взглядов. Он просто… наблюдал. Издалека. Однажды вечером Нил вышел на балкон подышать воздухом. Прохладный ветер трепал его волосы. Он стоял у перил, глядя на огни кампуса, чувствуя странное спокойствие. Он сделал свой выбор. Он выбрал себя. Он услышал тихие шаги за спиной. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. — Ты всё ещё смотришь на меня так, будто я твоя проблема, — сказал Нил тихо, не оборачиваясь. Эндрю остановился в дверном проёме. Его лицо было непроницаемым. — Ты никогда не была моей проблемой, Нил. — Тогда почему ты выглядишь так, будто потерял всё? Эндрю не ответил. Да и что он мог сказать? Что видеть эту новую, дерзкую версию Нила — всё равно что смотреть на чужого человека? Что он скучает по тому мальчику, который прятал глаза и боялся собственной тени? Что он сам оттолкнул его, а теперь не знает, как вернуть? Нил наконец обернулся. Их взгляды встретились. В глазах Нила больше не было вызова. Только холодная, окончательная ясность.