Вторая смена

«Ласточка». Последняя смена Юры в лагере приписала этому слову столько воспоминаний, что от одного только упоминания сердце бешено стучит. Ещё в автобусе Конев заметил знакомых ребят с прошлой смены. Но не всех. Среди прибывших девочки из ПУК, вся святая троица сидела рядом. Ванька и Митька, хорошие товарищи Конева. Маша Сидорова, от её вида Юрку знатно перекосило. Всё то долгое время, пока парень ждал начала смены, он молился, чтобы Маши в лагере не оказалось. Нет. Тут как тут, вся нарядная, красивая, так же косо смотрит на Юру. Он фыркает, отворачиваясь. Воспоминания с прошлой смены никак не покидают голову, то и дело Конев испытывает чувство дежавю. Такого ещё с ним не было за всё то время, пока он был в лагере. Юрка бегает глазами по местам, людям, вожатым. Но не видит того самого. Того самого «В», без которого эта смена будет бессмыслицей. Юрка не может найти тех прекрасных глаз, обрамлённых очками, уложенные волосы и ровный нос, на котором они так часто сползают. Нет в этом душном автобусе Володи. Его Володи. Автобус останавливается, перед глазами парня ворота и вывеска «Ласточка». Конев невольно улыбается, вновь смотрит на толпу, будто надеясь разглядеть Давыдова среди остальных. Спустя время на площади стали собираться пионеры, а Юра, словно потерянный котёнок, искал в толпе того самого. Он не отчаивался. Вдруг приехал раньше? Сейчас выйдет с директором, другими вожатыми, встанет к своему пятому отряду и посмотрит на Юрку. Нет. Началось торжественное открытие, Конев места себе не находил. Линейка закончилась, вновь никого. Юра, даже в кругу старых знакомых чувствовал себя одиноко. Будто он не в лагере, а в лесу, совсем-совсем один. И нет этого весёлого смеха вокруг, нет уже той радости, что была раньше. Это точно будет его худшая смена. Юра идёт к каруселям. Тем самым, на которых они с Володей когда-то исправляли слова в сценарии. Здесь многое произошло. Дальше ива. Под этой ивой они частенько сидели, слушая радио, которое приглушалось помехами. Всё, абсолютно всё в этом лагере напоминало о вожатом в очках. Конев заметно погрустнел, когда на асфальте около аллеи даже спустя несколько недель он увидел знакомую «В», которая была обведена в сердце. Даже плакать захотелось. Сколько Юрка уговаривал родителей отправить его сюда, сколько интересного хотел рассказать Володе, хотел при встрече крепко-крепко обнять его и не отпускать, расцеловать щёки, губы, шею, всё-всё! Но не в этот раз. — Я тебя никогда не забуду.. — Я тебя никогда не увижу.. Юра вспоминал тот момент у костра со слезами на глазах. Никогда. Нет, он точно увидит Володю. Точно найдёт его в Москве, в его МГИМО и уже точно не отпустит его руки. И любые его запреты будут Юрке нипочём. Щитовые. Здесь Юра признался Володе, поцеловав того в губы. Сколько эмоций внутри Конева вызывало одно это место. А там, недалеко, танцплощадка, рядом яблоня. Жаль, что тогда Юрка попал не в Машку. Парень решает уйти в свою комнату, слишком больно находиться на улице, слишком много Володи, только его самого нет. Нигде нет. И теперь не будет. Юра убегает в свою комнату, падает на кровать. Он был один. В той же комнате, где жил всю прошлую смену. Та же кровать. А как Володя стучал в окно? Потом они сидели в обнимку на недострое, тогда Давыдов открылся Юре с новой стороны. Его мысли о том, что гомосексуальность–это болезнь, пожирали Конева изнутри каждый день. А что, если он всё-таки стал лечиться? Потому не приехал. Потому не писал Юре весь месяц. Что, если это конец? Володя забудет всё, что было связано с ним и с Юрой, забудет их любовь, честную и крепкую особенную дружбу. Забудет Юру. Парень перевернулся на живот, пряча лицо в подушку. Думать об этом он даже не хотел. И весь день для Юрия Конева пролетел слишком быстро. И он понимал, что без его «В», остальные дни стремительно пройдут, придётся жить дальше. Без Давыдова. Все мысли были о нём, это смущало, напрягало и злило. И сильно огорчало. Отбой. Юра не может уснуть до рассвета, засыпает буквально на 4 часа, а дальше подъём. Зарядка, завтрак. Всё, как обычно, всё по-прежнему, как и вчера. Мир был серым, еда казалась пресной и невкусной. Юра жевал булку, осматриваясь по сторонам. Все здесь, даже вожатые те же. Нет его Володи. Юра немного тряхнул головой. Хватит думать о нём, нудно найти себе развлечение, главное, не как в прошлый раз. В эту смену на порог театра Юра решил не соваться. Хотя очень притягивало. Особенно притягивало пианино за занавесом. — А я буду любить твою музыку. Юра посмотрел на виднеющийся вдали кинозал. С площади его хорошо было видно. — Конев! Вот ты где, — к Юре подошла Ирина Петровна. — Здравствуйте, Ира Петровна, — Юрка усмехнулся, поворачиваясь к той лицом, — Сразу говорю, я ещё ничего не натворил. — Я не об этом. Юр, хотела сказать, что в эту смену ты также занимаешься театром, — у Юрки челюсть отвисла от услышанного. — Я не хочу. Ир, почему я? — Юр, сам посуди. В прошлую смену ты весь спектаклю вывез, все довольные остались. Больше положиться не на кого, а ты уже всё знаешь, всё умеешь. И сценарий вы с Володей тогда подправили, ты на пианино как красиво играешь, будешь музыку ставить на фон. И роли распределишь. Худруком тебя, конечно, никто даже за такие заслуги не назначит, но будешь главным помощником. — Главным помощником кого? — Узнаешь, мы пока сами не в курсе, когда вожатый приедет. У пятого отряда он всего один, второй опаздывает, — Ира вздохнула, — Я знаю, что насчёт театра полностью могу на тебя положиться, Юр, мне пора, — девушка быстро ушла в сторону отряда, а Конев смотрел ей вслед. В театре пахнет пылью. Стулья расставлены в том же порядке, с прошлой смены некоторые декорации так и остались стоять около двери, облокачиваясь на стену. Юра идёт к сцене. Здесь когда-то сидел Володя, грыз грушу, что-то читая с своей тетрадке и настраивая радиоприёмник. Конев поднялся на сцену, за занавесом пылился инструмент. Юра подошёл к нему, открывая крышку. Аккуратно кладёт пальцы на клавиши, звук проносится по всему залу. Парень садится на стул, ставя пальцы на нужные клавиши. Он хотел вспомнить то, что связывало его с этим местом сильнее всего. По залу стала разноситься «Колыбельная», Юра играл по памяти, играл для воображаемого Володи, который мог бы стоять позади него. Музыка слилась с Юрой воедино, пальцы уже сами играли, даже не заставляя мозг напрягаться. Как было спокойно в тот момент, грустно и уютно. Пальцы Юры застыли, а тот распахнул карие глаза, когда тот услышал хлопки из зала. Кто-то хлопал в ладоши. Дети? Нет, они сейчас не могут прийти в театр. Вожатые заняты. Кто? Юра поворачивает голову. Парень в очках, улыбаясь, аплодирует Коневу, а подмышкой зажата тетрадь, в которой точно в скором времени будет написан сценарий. — Володя?..