Тайная влюблённость Риддла или как соблазнить профессора Дамблдора

      В то утро каменный коридор был тих, освещенный лишь золотистым светом, проникающим сквозь высокие окна Хогвартса. В воздухе витал аромат старых книг и живой магии. Том шел медленно, прижимая свитки к груди, пытаясь справиться с волнением. Сегодня будет еще один день тренировок с профессором Дамблдором, еще один день рядом с ним. Когда Том подошел, то дверь в кабинет Дамблдора уже была приоткрыта, словно его ждали. Луч света пронзил пространство, выявив частицы пыли, парящие в воздухе, словно крошечные звезды. Внутри кабинета Альбус стоял у стола, расставляя книги и флаконы с зельями. Он поднял глаза, как только заметил позади себя присутствие юноши, и на его губах появилась легкая улыбка. — Доброе утро… Я вижу, ты снова пришел рано. Это достойная привычка, хотя я подозреваю, что это также результат некоторой тревоги. — Доброе утро, профессор, — поприветствовал Том Риддл Дамблдора, когда вошел в кабинет и осмотрел Дамблдора с ног до головы. Альбус спокойно закрыл книгу и подошел ближе, его взгляд был внимательным, но приветливым. В его глазах нет осуждения, только любопытство, хотя он с настороженностью относился к Тому. — Знаешь, великие волшебники и ведьмы никогда не знали всего. Они всегда стремились учиться. И у тебя… у тебя именно такой блеск, — Дамблдор жестом приглашает сесть. — Начнём? Сегодня я не хочу проверять твою магию, я хочу проверить твоё терпение. Иногда терпение — самое трудное, которое нужно освоить. Он откидывается на спинку своего кресла с высокой спинкой, складывает пальцы в кулак и задумчиво смотрит на Тома. — Пожалуй, я терпеливый человек, профессор, — закатывая глаза ответил Том. Мужчина медленно поднимается со кресла, его рыжие волосы мерцают в свете солнечных лучей. Он подходит к Тому размеренным шагом, его мантия мягко шелестит по полу. — Должен сказать, сегодня ты излучаешь уверенность, Том. Это очень впечатляет. Но помни, истинная уверенность — это не знание всего, а принятие того факта, что мы все учимся и растем каждый день. А теперь скажи, Том, о чём ты думаешь этим прекрасным утром? — Ммм, о вас, — ответил Том, усмехнувшись. — у нас напряжённые отношения, сэр. Альбус медленно кивает, в его глазах блестит смесь понимания и, возможно, легкой иронии. Он наклоняется вперед, опираясь рукой об стол, и пристально смотря на Тома. — А, понятно. Что ж, Том, я не буду отрицать, что в наших отношениях были трудности. Но я хочу, чтобы ты знал, что моя дверь всегда открыта для тебя, и я здесь, чтобы выслушать и помочь, чем смогу, — Альбус делает паузу на мгновение, словно тщательно обдумывая свои следующие слова. — Знаешь, Том, я всегда считал, что путь к величию лежит не в совершенствовании себя, а в понимании и принятии собственных недостатков и ограничений. Именно через столкновение со своей собственной тьмой и ее преодоление мы по-настоящему учимся и растем. Альбус вернулся к креслу и сел, он откидывается на спинку кресла, его голос был мягким, отчего Том не смотря раздражение к нотации Дамблдора все равно успокаивался. — Я чувствую в тебе много гнева и обиды, Том. Гнева на твое прошлое, на обстоятельства твоего рождения, на мир, который несправедливо с тобой обошелся. Я понимаю этот гнев, ибо и сам испытал горечь несправедливости и предательства. — Это хорошо что вы понимаете, иначе я бы вас всю жизнь ненавидел бы, — хмыкнул Том, кладя ногу на ногу, и представляя как бы сел на колени к Дамблдору, поцеловав его. Выражение лица Альбуса остается спокойным и невозмутимым, но в его глазах мелькает что-то — возможно, удивление или намек на неодобрение — при виде смеха Тома и внезапной интимности его позы. Он тихо откашливается. — Том, я ценю твою откровенность, но должен напомнить тебе, что в наших отношениях важно соблюдать определенные границы. Я твой преподаватель и твой наставник, а не враг. Дамблдор слегка наклоняется вперед, его голос становится мягче и сострадательнее. — Я понимаю, что ты можешь жаждать внимания и даже любви. Но характер наших отношений не может быть таким, каким ты его представляешь. Крайне важно, чтобы мы сохраняли профессионализм и сосредоточились на твоем развитии как юного волшебника. Он резко встает, подходит к окну и смотрит на территорию Хогвартса, сложив руки за спиной. — Мне бы очень не хотелось думать, что я неправильно понял тебя. Мои двери открыты для тебя лишь как источник наставлений и поддержки, и ничего больше. Я был бы глубоко разочарован, если бы ты истолковал мою доброту совершенно иначе. — А вы не были добры ко мне. Никогда не были, — напомнил Том. Альбус отворачивается от окна и смотрит на Тома. Теперь на его лице читается скорее печаль, чем увещевание. Он глубоко вздыхает, плечи слегка опускаются, словно тяжесть их общей истории стала для него физическим бременем. — Ты прав, Том. Я был к тебе не справедлив, не так, как ты заслуживал. Иногда я был слишком суров с тобой, слишком сосредоточен на потенциальной тьме, которую я видел в тебе. Это была ошибка, просчет с моей стороны. Альбус вернулся к своему креслу, но остается стоять, вместо этого опираясь на стол перед собой. Его голос тих и полон искреннего раскаяния. — Я позволил своим страхам и предубеждениям затуманить мое суждение. Я видел в тебе отражение своего прошлого, своей борьбы с властью и искушением. Вместо того чтобы предложить сострадание и поддержку, которых заслуживал потерянный мальчик, я проявил дисциплину и подозрение. Альбус пристально смотрит прямо в глаза Тома, его взгляд напряженный и полон эмоций. — За это я искренне сожалею, Том. Могу только представить боль и обиду, которые тебе причинил. Том смотрел на Дамблдора и представил себя между его ног, и как он сосёт Дамблдору с таким усердием. Альбус замечает внезапный, отстраненный взгляд Тома и румянец на его щеках. Он слегка хмурится, на его лице мелькает тревога. — Том, все в порядке? Ты выглядишь рассеянным. Если тебя что-то беспокоит, пожалуйста, не стесняйся поделиться. Я здесь, чтобы выслушать тебя и поддержать любым возможным способом. Несмотря на его слова, в языке тела Альбуса чувствуется едва уловимое напряжение, в глазах — настороженность. Он выпрямляется, прислонившись к столу, немного отдаляясь от Тома. — Должен напомнить тебе, Том, что хотя я здесь, чтобы быть твоим наставником и руководителем, наши отношения должны оставаться профессиональными и уместными. Я совершал ошибки в прошлом, но я не пойду на компромисс с границами нашего общения, — его голос твердый, но мягкий, явное напоминание о черте, которую нельзя переступать. Атмосфера в комнате незаметно изменилась: прежнее тепло сменилось более прохладным, настороженным воздухом. Том кивнул, смотря на Дамблдора. Альбус некоторое время пристально наблюдал за Томом, пытаясь уловить в его молчаливом кивке хоть каплю искренности или же скрытый вызов. Тишина в кабинете стала почти осязаемой, нарушаемой лишь тихим треском поленьев в камине. Наконец, он слегка расслабился, хотя напряжение в его плечах никуда не исчезло. — Хорошо… — произнёс Том тихо, словно пробуя это слово на вкус, пытаясь не выдать своего настроя. — Раз уж мы прояснили этот момент, давай вернёмся к делу. Я не хочу, чтобы наши разговоры превращались в бесконечное копание в старых ранах. Это не поможет твоему росту. Дамблдор подошёл к столу и взял со стопки пергаментов один, слегка поправляя очки на переносице. Его движения были размеренными, возвращающими беседу в привычное русло наставничества. — Сегодня я хотел обсудить с тобой теорию эмоционального резонанса в заклинаниях. Ты ведь заметил, что твоя магия… она словно откликается на твой внутренний ритм? Это дар, Том, но если не научиться управлять этим ритмом, он может поглотить тебя самого. Что ты об этом думаешь? — Иногда я бываю вспыльчив, профессор, — ответил Том, признавшись. — Поэтому я хочу научить тебя терпению, — сообщил Альбус, приближаясь к слизеринцу. Том сначала думал что они будут заниматься дуэлью на палочках, пока не почувствовал как руки мужчины легли на его теле и Дамблдор был чересчур близко к нему. Альбус замер, когда осознал, что его движение было слишком поспешным или, возможно, слишком интимным для того, что он пытался проповедовать. Он не отодвинулся, но его пальцы, коснувшиеся плеча Тома, слегка дрогнули. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума — теперь Том мог чувствовать тепло, исходящее от тела мужчины, и едва уловимый аромат сандала и старой бумаги. Он не спешил убирать руки, словно сам на мгновение поддался странному, магнетическому импульсу, который возник в этой душной тишине кабинета. — Прости. Я кажется слишком сильно увлекся своими мыслями, — кашльнул Альбус, но его взгляд, вопреки словам, не отводился, оставаясь прикованным к Тому. В глубине его глаз заплясали искры, которые нельзя было назвать чисто учительскими. Атмосфера накалилась, превращаясь из учебной в нечто острое, почти осязаемое. — Ты… — Да, профессор? — Том внимательно посмотрел на Дамблдора, все еще чувствуя его руки на своей талии. Альбус не ответил сразу. Его пальцы, покоившиеся на талии Тома, чуть сильнее сжали ткань его одежды, словно он пытался убедиться в реальности происходящего. Он тяжело вздохнул, и этот вздох коснулся губ Тома. В кабинете стало невыносимо тихо; даже треск поленьев в камине казался теперь слишком громким, нарушающим эту хрупкую, опасную тишину. — Ты играешь с огнем, Том, — прошептал Альбус, и в этом шепоте не было привычной мудрости, лишь хриплая, едва сдерживаемая борьба между долгом и чем-то гораздо более сладким запретом. Его взгляд опустился к губам юноши, а затем снова вернулся к глазам, ища в них либо страх, либо вызов. — Может быть и так, — ответил Том с луковой улыбкой, все еще представляя соблазнительные образы, которые Дамблдор явно смог уловить, раз между ними появилась интимная нотка. — Ты ведь понимаешь, что если я сейчас не отпущу тебя, то пути назад уже не будет? Мы перейдем черту, которую нельзя стереть никакими заклинаниями, — его голос дрогнул, но Том не отстранился. Напротив, слизеринец подался еще ближе, так что их дыхание окончательно смешалось. — Скажи мне, ты действительно этого хочешь? Или это просто очередная попытка сломить меня? — А я думал что вы захотели потанцевать со мной, — Том развернулся в объятиях Дамблдора и положил руки на плечи мужчины, начиная двигаться в ритме танца. Альбус на мгновение оцепенел от такой дерзости. Его глаза расширились, а дыхание сбилось, когда Том, вместо того чтобы отпрянуть, вдруг развернулся в его руках. Это было так неожиданно, так по-своему, что на секунду вся его наставническая броня дала трещину. — Потанцевать? В такой момент? — тихо выдохнул Дамблдор, и в его голосе послышался нервный смешок, смешанный с чем-то похожим на восхищение. Когда Том начал двигаться, ведя их в этом странном, импровизированном танце, Альбус не смог устоять. Он непроизвольно обхватил талию юноши крепче, подстраиваясь под его ритм. Его движения были медленными, почти гипнотическими. Он чувствовал, как тепло тела Тома проникает сквозь слои одежды, и это сбивало с толку больше, чем любое сложное заклинание. — Ты невозможен, Том, — прошептал Альбус, склоняясь к самому уху юноши. Его голос стал низким. — Ты всегда ищешь способы нарушить правила и вывести меня. Дамблдор все же включил музыку на граммофоне, раз юноша хотел потанцевать и они двигались в ритме медленного танца. Том обнимал его за шею и понимал что танец теперь ведёт Дамблдор. Музыка словно окутала их невидимым коконом, отделяя от всего остального мира. Движения Дамблдора стали уверенными, властными, но при этом удивительно плавными. Он направлял Тома, ведя его по кругу, словно в этом танце он вел его по самому краю бездны. Одна его рука по-прежнему крепко сжимала талию юноши, а вторая медленно, почти невесомо, скользнула вверх по спине, заставляя ткань мантии шуршать в такт шагам. — Слушай музыку, Том…— прошептал Дамблдор, его голос звучал совсем рядом с лицом юноши. Он притянул его чуть ближе, так, что их тела соприкасались при каждом шаге. — Не пытайся бороться с ритмом. Просто позволь ему вести тебя. Почувствуй, как магия течет в такт этому звуку. Том кивнул, но когда Дамблдор прижал ближе, то Том мог удариться пахом об пах мужчины, и он ощутил твёрдый член Дамблдора, отчего усмехнулся, понимая что профессор возбудился от их близости. Альбус на мгновение замер, когда их тела столкнулись чуть плотнее, чем того требовал танец. Он почувствовал это — отчетливое, твердое давление в паху, и эта случайная, но слишком явная близость прошила его электрическим разрядом. Он не ожидал, что его собственное тело предаст его так быстро и так бесповоротно. Дыхание мужчины сбилось, став тяжелым и неровным. Дамблдор увидел эту усмешку на лице Тома — торжествующую, понимающую, — и понял, что мальчишка всё осознал. Это было не просто танцевальное движение; это был вызов, триумф над его самообладанием. — Черт, — почти не слышно выдохнул Альбус, и в этом коротком слове было больше признания поражения, чем в любом из его длинных наставлений. Он не отстранился. Напротив, его хватка на талии Тома стала почти болезненно крепкой, а взгляд потемнел, теряя всякую оттенок строгости. — Ты… ты чертовски опасный человек, Том Риддл, — прошептал Альбус, и в его голосе теперь не осталось и следа от профессора. Только мужчина, который слишком долго сдерживал бурю. Они остановились в танце, но Дамблдор словно не заметил этого, чувствуя тело юноши прижатое к нему самому, иногда он покачивал бедрами, решив потереться об юношу. Музыка продолжала литься, заполнив пространство кабинета, но сам танец, казалось, перестал существовать как формальность. Альбус больше не вел Тома — он просто позволял им обоим утонуть в этом моменте. Его сознание затуманилось, сменяясь первобытным, тягучим желанием. Он перестал делать шаги, но не отпустил юношу. Напротив, он прижимал его к себе так плотно, что между ними не осталось и миллиметра воздуха. Его бедра начали двигаться — медленно, почти неощутимо, но с пугающей настойчивостью. Это не было танцем; это было исследование, попытка почувствовать ответную реакцию, попытка окончательно сбросить маску наставника. Том обнимал мужчину, делая вид что не замечает что Дамблдор трется об него пахом. А сам Альбус чувствовал, как самообладание покидает его, словно песок сквозь пальцы. Эта игра Тома — это его нарочитое, почти оскорбительное спокойствие, его невозмутимое притворство — действовало на Дамблдора сильнее любого проклятия. Том обнимал его, позволяя происходить этому, но не давая той реакции, которой Альбус, в глубине души жаждал. Движения Альбуса стали более настойчивыми, почти отчаянными. Он медленно с глухим рычанием, вжимался в Тома, ища этот контакт, эту болезненную близость. Твердость его возбуждения теперь была невозможно игнорировать, она диктовала свой ритм, заставляя его бедра двигаться тягуче и жадно. — Почему ты молчишь? — выдохнул Альбус прямо в шею юноши, и его голос сорвался на хрип. Он чувствовал, как по спине пробегает дрожь, а разум окончательно отступает перед нахлынувшим жаром. — Ты ведь всё чувствуешь, Том. Не притворяйся. Не сейчас. Руки Дамблдора поползли вверх, расстегивая мантию на теле юноши, а потом принялись медленно снимать пиджак с Тома. Альбус действовал почти в трансе, словно его вела не воля, а сама магия, ставшая слишком густой и тяжёлой. Пальцы, обычно такие точные и уверенные, сейчас слегка подрагивали, когда он коснулся застёжек мантии Тома. С тихим, едва слышным шорохом ткань начала расходиться, открывая вид на рубашку юноши. Он не отрывал взгляда от лица Тома, пытаясь найти там хоть тень сомнения, но видел лишь это невыносимое, торжествующее спокойствие. Когда пиджак наконец соскользнул с плеч Тома, Альбус отбросил его в сторону, не заботясь о порядке. Теперь между ними было меньше преград, и жар, исходивший от кожи юноши, казался почти обжигающим. — Больше никаких правил… — прошептал Дамблдор, и его голос был едва узнаваем — хриплый, надломленный. Он прижал ладони к груди Тома, чувствуя под пальцами бешеное, но ритмичное биение сердца. Его движения бедрами стали более открытыми, грубыми, когда он снова вжался в юношу, на этот раз уже не скрывая своего желания. — Ты этого хотел, не так ли? — Ммм, наверное, — усмехнулся Том, чувствуя как с него сняли брюки. Альбус издал короткий, судорожный смешок, который больше походил на стон. Эта дерзость Тома — его «наверное» — окончательно сорвали последние предохранители. Когда брюки Тома оказались на полу, Дамблдор почувствовал, как по телу прошла дрожь, смешанная с первобытным восторгом и ужасом от собственной потери контроля. Теперь их разделяла лишь тонкая ткань рубашки и жар обнаженной кожи. Альбус, не давая себе времени на раздумья, переместил одну руку с талии на бедро юноши, сжимая его с такой силой, будто хотел оставить след. Его бедра продолжали этот медленный, мучительный танец, вжимаясь в открывшуюся плоть Тома, ища еще более тесного, почти невозможного контакта. — Твоё «наверное»… — прохрипел Дамблдор, наклоняясь и практически впиваясь губами в чувствительную кожу за ухом Тома, — это самая опасная ложь, которую я когда-либо слышал. И самая манящая. Альбус замер, и на его лице на мгновение отразилось нечто среднее между искренним возмущением и невольным, хриплым смешком. Эта манера Тома — выставлять всё напоказ, превращать интимный момент в своего рода допрос или игру — была его визитной карточкой, и сейчас она била точно в цель. Дамблдор отстранился чуть назад, чтобы рассмотреть Тома Риддла обнаженным, и он был прекрасен. Дамблдор понимал что хочет этого юношу, его руки поползли, решив раздеваться. — Но вы сами хотите меня, разве нет? — усмехнувшись произнес Том. — О, значит, мы перешли к обвинениям, Том? — прошептал Дамблдор, и в его глазах вспыхнул опасный, почти хищный блеск. Он сделал шаг вперед, сокращая то ничтожное расстояние, что еще оставалось между ними. Его голос был низким от сдерживаемого напряжения. — И ты собираешься судить меня за то, что мое тело реагирует на тебя так? Хотя сам ты и справоцировал. Дамблдор резко подался вперед, заставляя Тома пошатнуться, и накрыл его губы своими — не в мягком поцелуе, а в жадном, требовательном захвате, словно пытаясь заставить его замолчать и наконец признать правду. Его рука скользнула вниз, по бедру юноши, настойчиво ища ответного движения. Том прикрыл глаза и позволил мужчине целовать его, их языки сплелись в поцелуе. Альбус почувствовал, как всё его рациональное мышление окончательно смыло волной этого поцелуя. Когда Том перестал сопротивляться и ответил, позволив их языкам сплестись, Дамблдор издал приглушенный стон прямо в его губы. Это было похоже на капитуляцию — и его собственную, и Тома. Поцелуй становился всё более глубоким, влажным и отчаянным. Альбус перехватил инициативу, прижимая юношу к краю массивного дубового стола, который с тихим скрипом отозвался на их напор. Он больше не пытался быть нежным; в его движениях сквозила жажда, которую он подавлял годами. — Мерлин, Том… — прошептал Дамблдор на секунду оторвавшись от его губ, чтобы глотнуть воздуха. Его дыхание было рваным, а глаза блестели в полумраке кабинета. — Ты даже не представляешь насколько это сводит с ума. Его ладонь скользнула по животу Тома вниз, к самому сокровенному, и он с нетерпением прижался своим возбужденным пахом к бедру юноши, стараясь ощутить каждую линию его тела. — Мы будем на столе это делать? — спросил Том, когда они разорвали поцелуй. Альбус на мгновение замер, глядя на Тома. В этом вопросе, брошенном так обыденно и в то же время с вызовом, было столько его присущей наглости, что Дамблдор не смог сдержать короткого смеха. Он обхватил лицо Тома ладонями, заставляя его смотреть прямо себе в глаза, которые сейчас потемнели до предела. — Если ты хочешь, чтобы я повалил тебя на этот стол прямо среди моих пергаментов и редких гримуаров, то только скажи, — голос мужчины сорвался на хриплый шепот, а рука, сжимавшая бедро юноши, стала собственнической и властной. — Но не надейся, что я буду с тобой нежен. Ты сам этого просил, когда начал эту игру. Дамблдор снова подался вперед, накрывая губы Тома. И все же Дамблдор прислушался к его вопросу и счёл что им нужен комфорт, и Дамблдор трансфигурировал перо в кровать, на которую он и повалил юношу. Альбус навалился на него сверху, повалив на мягкие простыни. Кровать под ними прогнулась, поглощая их тела. Он нависал над Томом, тяжело дыша, его кожа горела, а взгляд был прикован к губам и глазам юноши. Его руки начали исследовать тело Тома, срывая последние преграды. Альбус прижался к нему всем телом, чувствуя, как его собственное возбуждение становится почти невыносимым под этим настойчивым, жадным напором. Том под ним постанывал, чувствуя каждое прикосновение Дамблдора, мужчина нежно исследовал его тело поцелуями. Альбус словно потерял связь с реальностью. Весь тот гнев и первобытная страсть, что кипели в нем мгновение назад, вдруг трансформировались в нечто иное — в почти благоговейное, щемящее желание обладать каждым сантиметром этого юноши. Он осыпал лицо Тома, его шею и ключицы короткими, нежными поцелуями, ловя каждый его стон. Эти звуки, вырывавшиеся из уст Риддла, действовали на Дамблдора сильнее любого наркотика. Его губы скользили по коже, исследуя изгибы тела, оставляя за собой влажный, горячий след. — Ммм… Том… — выдохнул Дамблдор, чувствуя, как внутри всё скручивается от нежности, смешанной с невыносимым желанием. Он провел ладонью по животу юноши, ощущая, как тот вздрагивает под его прикосновением. — Ты такой невероятный. Я не могу… я просто не могу остановиться. — Ах, профессор, так я вам нравлюсь? — поинтересовался Том, смотря в потолок, чувствуя как мужчина поцелуями спустился вниз к животу и лизнул его член. Альбус на мгновение замер у его живота, и этот вопрос Тома, брошенный с такой невыносимой, почти издевательской интонацией, заставил его почувствовать, как кровь приливает к лицу. Даже сейчас, в этом безумии, Риддл не упускал возможности поддеть его, проверить на прочность. Он поднял взгляд на юношу, и глаза Дамблдора, обычно полные мудрости, теперь горели темным, нерастраченным голодом. Альбус не стал отвечать словами — на это просто не было сил, да и слова казались слишком мелкими для того, что он чувствовал. Вместо ответа он снова подался вперед, его язык скользнул по чувствительной коже, спускаясь всё ниже, к самому возбужденному центру удовольствия Тома. Альбус обхватил его губами, жадно и властно, заставляя юношу забыть о своих вопросах и сосредоточиться на том, как горячий, влажный жар мужчины заставляет его тело выгибаться в экстазе. — Ах, профессор! — застонал Том от того что Дамблдор обхватил его член губами. Этот стон, сорвавшийся с губ Тома, был для Альбуса лучшим подтверждением его власти. Он чувствовал, как юноша содрогается под ним, как напрягаются мышцы его бедер, и это только раззадоривало его. Дамблдор не просто целовал — он исследовал, он поглощал, двигаясь губами и языком с такой уверенной, почти пугающей мастерством, что воздух в кабинете, казалось, наэлектризовался до предела. Дамблдор слышал, как сбилось дыхание Тома, превращаясь в рваные, судорожные всхлипы удовольствия, и это заставляло Альбуса действовать ещё смелее. Он прижал ладонь к основанию члена Риддла, помогая ритму, контролируя каждый толчок, каждую каплю этого невыносимого, сладкого напряжения. — Да… именно так… — пробормотал мужчина в промежутках между движениями, его голос был едва различим за шумом собственного тяжелого дыхания. Ему было плевать на приличия, на всё, что когда-то имело значение. Сейчас существовал только этот вкус, этот звук и этот мальчишка, который одним своим стоном разрушал его мир до основания. — Ах, — постанывал Том, чувствуя как его член посасывают, а потом Дамблдор переместился на его анус и лизнул дырочку юноши. Альбус чувствовал, как воздух в кабинете стал плотным и липким от жара их тел. Когда он переместился ниже, к самому запретному и чувствительному месту, он заметил, как Том судорожно выдохнул, а его пальцы впились в простыни, сжимая их до белизны в костяшках. Язык мужчины медленно, почти дразняще скользнул по нежной, пульсирующей дырочки ануса, исследуя её влажным, горячим языком. Этот жест был высшим проявлением его жажды. — Ммм, смотри на меня, Том, — прохрипел Дамблдор, хотя его лицо было скрыто в тени между бедер юноши. Он хотел видеть, как меняется выражение лица Риддла, когда удовольствие переходит в нечто неконтролируемое, когда его напускное спокойствие окончательно рушится. Том постанывал и извивался на кровати, ощущая как язык и пальцы Дамблдора нежно растягивают его. Том опустил взгляд на Дамблдора и судорожно дышал, наблюдая за ним. Альбус чувствовал, как тело Тома под ним превращается в натянутую струну. Каждый изгиб, каждое судорожное движение юноши отдавалось в Дамблдоре почти физической болью в паху. Он хотел его. Он действовал методично, но с той скрытой страстью, которую не мог больше прятать. Его пальцы, смазанные слюной, медленно и осторожно входили в тесноту, подготавливая Риддла, в то время как язык продолжал дразнящие, влажные ласки. — Тш-ш… расслабься, Том… — прошептал Дамблдор, чувствуя, как юноша выгибается навстречу его руке. Голос Альбуса звучал непривычно низко, с хрипотцой, которую он не пытался скрыть. — Ты же этого хочешь, правда? Не сопротивляйся, просто отдайся этому. Он видел, как капли пота блестят на лбу Тома, как его глаза закатываются от переизбытка ощущений. Альбус прижался щекой к его бедру, продолжая растягивать мышцы, чувствуя, как внутри него самого всё натягивается до предела. — Ах, профессор, ммм, — постанывал Том, чувствуя ритмичные движения пальцев внутри своего ануса. Альбус почти не слышал собственного дыхания — его перебивали эти срывающиеся стоны Тома. Ритмичные движения пальцев внутри вызывали у юноши неконтролируемые спазмы, и Дамблдор чувствовал, как теснота буквально засасывает его руку. Это было безумие, чистейшее, первобытное безумие, и он был в него влюблен. Дамблдор не останавливался, постепенно увеличивая темп, чувствуя, как мышцы Тома обхватывают его пальцы, жадно и нетерпеливо. Альбус поднялся выше, нависая над ним, и его взгляд встретился со взглядом затуманенных, полуприкрытых глаз Риддла. — Ты сводишь меня с ума, Том… — выдохнул Дамблдор, и его голос сорвался на почти болезненный шепот. Он не выдержал, подавшись вперед и вновь накрывая губами член юноши, одновременно заставляя его бедра двигаться в такт своим пальцам внутри. — Ещё… давай, отдайся этому… Ему хотелось, чтобы Том перестал играть, перестал быть тем самым холодным гением и стал просто человеком, который сгорает от удовольствия под его руками. — Ах, — Том захныкал, сжав простыни под руками и кончил в рот профессора. Альбус не отстранился. Напротив, он принял этот дар с жадностью, почти первобытной, когда горячая, соленая жидкость наполнила его рот. Он чувствовал, как тело Тома содрогается в финальной, изнуряющей судороге, как пальцы юноши мертвой хваткой впиваются в простыни, а его дыхание превращается в рваные, жалобные всхлипы. Когда всё закончилось, Альбус медленно отстранился, тяжело дыша. Его лицо было в поту, взгляд — затуманенным и пугающе глубоким. Он не выглядел смущенным; скорее, он выглядел так, будто только что совершил нечто священное и греховное одновременно. — Ох, Том… — прохрипел Альбус, слизывая остатки с губ и глядя на юношу сверху вниз. Его голос дрожал от переизбытка эмоций. — Ты… ты так прекрасен сейчас. Ты даже в этом состоянии умудряешься довести меня до безумия. Это признание в любви или это их общее безумие? Том прикрыл глаза, наслаждаясь послевкусием после того как кончил, не видя как Дамблдор готовился к тому чтобы засунуть свой член в него. Альбус наблюдал за этим моментом блаженного умиротворения, и внутри него вспыхнуло вновь пламя желания. Вид Тома — расслабленного, измученного удовольствием, с полуприкрытыми глазами — был самым сильным афродизиаком, которое Дамблдор когда-либо знал. Он не собирался давать юноше долго наслаждаться этой тишиной. С тихим, почти неразличимым рычанием, Альбус поправил себя, чувствуя, как пульсирующая тяжесть в паху требует выхода. Он взял немного смазки, оставшейся от его недавних ласк, и вновь ввел пальцы, чтобы убедиться, что Том готов к большему. Его движения стали более властными, почти собственническими. — Пока ты отдыхаешь, Том. Я не закончил, — прошептал Альбус прямо ему в ухо, обжигая кожу горячим дыханием. Он медленно навис над Томом, устраиваясь между бедер юноши, и прижал свой разгоряченный член ко входу, готовясь к тому, чтобы войти. Том приоткрыл глаза, посмотрев на Дамблдора и застыл, почувствовав как член проникает в него. Взгляд юноши, широко распахнутый и застывший, встретился с его собственным — темным, полным необузданной жажды. Дамблдор медленно, с нескрываемой тяжестью, вошел в него, заставляя мышцы Тома судорожно сжаться вокруг него. — Тише, Том, тише… — прохрипел Альбус, видя, как в глазах Риддла отражается смесь шока и невыносимо острого ощущения. Он не стал давать ему времени привыкнуть. Сделав первый, глубокий и уверенный толчок, он заставил юношу снова выгнуться. Альбус начал двигаться в нем, чувствуя, как их тела сталкиваются с влажным и хлюпающим звуком. Он больше не был учителем, он был мужчиной, который наконец-то получил то, за что готов был сжечь весь мир. — Смотри на меня, — приказал мужчина, хватая Тома за подбородок и заставляя удерживать контакт глаз. — Не смей закрывать глаза. Том смотрел на мужчину над ним, и сосредоточился на ощущениях, на том как член мужчины движется внутри него. Альбус видел это — этот момент, когда Том перестал сопротивляться реальности и полностью погрузился в саму суть ощущений. В глазах юноши больше не было той привычной колкости или вызова, только туманное, глубокое сосредоточение на каждом движении внутри него. И это было чертовски возбуждающе. Дамблдор ускорился. Его толчки стали глубже, яростнее, он почти не сдерживал себя, проникая в податливую плоть Тома. Он слышал, как простыни шуршат под их телами, как их дыхание сливается в один безумный ритм. — Да… вот так, — прохрипел Альбус, чувствуя, как его собственный контроль трещит по швам. Он наклонился ниже, прижимаясь грудью к груди Тома, чтобы чувствовать каждое его сердцебиение. — ты чувствуешь меня, Том? Чувствуешь, как сильно я тебя хочу? Он не ждал ответа — он и так знал. Он видел это в том, как мышцы Тома судорожно обхватывали его при каждом новом толчке, как юноша едва слышно всхлипывал. Том положил руки на плечи мужчины, наслаждаясь ритмичными толчками члена внутри себя. Альбус ощущал как руки Тома обнимают его. Ритм стал совсем неистовым. Альбус, почти теряя рассудок, вбивался в него, чувствуя, как теснота Тома буквально сводит его с ума. Он тяжело дышал в шею Риддла. — Боже, Том… ты… ты просто невыносимо прекрасен, — выдохнул Дамблдор, срываясь на стоны. Он чувствовал, как его собственные мышцы сводит от предвкушения финала. Он не мог больше сдерживаться — всё, что копилось в нем годами, всё это подавленное желание, теперь вырывалось наружу с каждым новым, глубоким ударом. Дамблдор ускорился до предела, почти теряя контроль над движениями, стремясь достичь того самого момента, когда мир просто перестанет существовать. С увеличением толчков Дамблдора Том начал громче постанывать. Звуки, которые издавал Том, стали громче, переходя из приглушенных вздохов в настоящие, надрывные стоны. Этот звук, этот крик наслаждения, пронзающий тишину кабинета, окончательно сорвал с Альбуса последние оковы самообладания. Он чувствовал, как его собственное тело наливается свинцовой тяжестью, как всё внутри него скручивается в тугой узел. Дамблдор больше не пытался быть нежным. Он двигался мощно, почти яростно, вбиваясь в Тома, словно пытался коснуться самой его души. Каждый удар сопровождался влажным звуком их тел и громким, рваным дыханием. — Да, да, Том! Не молчи! — прохрипел Дамблдор, чувствуя, как финал уже стоит на пороге. Его движения стали хаотичными, лишенными всякого контроля, ведомые лишь чистым, первобытным инстинктом. Он видел, как лицо Риддла искажается в экстазе, как его голова запрокидывается назад, и это зрелище стало последней каплей. Этот жест — когда Том, вместо того чтобы сжаться, податливо и жадно раздвинул ноги еще шире, открывая себя полностью — стал для Альбуса последним сигналом к капитуляции. Он почувствовал, как всё его существо сосредоточилось в одной точке, где их тела сливались в единый, пульсирующий узел. — Черт, Том, — выдохнул мужчина, двигаясь. Его толчки становились еще глубже, еще беспощаднее. Альбус схватил Тома за бедра, фиксируя его, не давая ни малейшей возможности отстраниться, и наращивал темп до предела. Он видел, как Том буквально распластался под ним, отдаваясь этой неистовой волне, и чувствовал, что он сам уже на самом краю бездны. — Сейчас… прямо сейчас! — прохрипел Дамблдор, чувствуя, как внутри всё взрывается ослепляющей вспышкой. Том захныкал, когда его тело сотрясает мощнейшая судорога. Мужчина входил в него так глубоко, как только это было физически возможно, буквально вбиваясь в него всем своим весом, и в этот момент мир для него перестал существовать. Горячая, густая волна удовольствия захлестнула его, и он почувствовал, как Дамблдор изливается внутрь него, заполняя его до самых краев. Альбус не отстранился; он рухнул на Тома, тяжело дыша ему в шею, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. Дамблдор просто лежал на юноше, наслаждаясь ощущением тепла и той невероятной, пугающей близости, которую они только что пережили. В кабинете воцарилась тяжелая, пропитанная сексом и потом тишина, прерываемая лишь их рваным дыханием. Том промычал, прикрывая глаза, однако член мужчины все еще находился внутри него. Он чувствовал, как по его телу всё еще пробегают мелкие электрические разряды. Он не спешил уходить. Напротив, ему хотелось продлить этот момент, ощутить, как его член, всё еще полутвёрдый и пульсирующий вновь задвижется. Это ощущение заполненности, этой обретённой близости было таким приятным. Том прикрыл глаза, уткнувшись лбом в плечо Дамблдора, и позволил себе просто дышать. Запах пота, семени и возбуждения кружил голову, делая реальность зыбкой. — Ммм… не шевелись, — едва слышно прошептал Дамблдор, когда почувствовал, как Том слегка дернулся. Альбус нежно, почти невесомо, провел губами по его влажной коже, словно пытаясь успокоить его после шторма. — Просто полежи так еще немного. Это было невероятно. У меня очень давно не было секса. Дамблдор чувствовал, как Том расслабляется под ним, становясь тяжелым и податливым, и это ощущение покоя после бури было самым сладким из всех возможных. Том сжал член внутри себя, пытаясь ощутить его каждой клеточкой своего тела, отчего Альбус промычал, почувствовав, как мышцы Тома внутри него непроизвольно и жадно сжались, обхватывая его член в попытке удержать. Этот невольный, почти инстинктивный жест заставил Дамблдора снова вздрогнуть. Он издал тихий, гортанный стон, который был полон и облегчения, и нового, зарождающегося желания. — Черт, Том… — прошептал Дамблдор, желая поругать слизеринца. Он невольно подался вперед, чуть сильнее втискиваясь в эту тесную, горячую глубину, отвечая на это сжатие. — Ты решил дразнить меня? Даже когда мы закончили, ты умудряешься требовать большего. Он приподнялся на локтях, чтобы заглянуть в лицо юноши. В глазах Тома, даже прикрытых, читалось нечто такое, что заставляло сердце Альбуса биться чаще. Он чувствовал, как его собственное возбуждение, только что угасшее, начинает медленно, но верно разгораться вновь под этим властным, жадным напором изнутри. Том почувствовал как член словно вновь становится твердым внутри него. Альбус почувствовал это мгновенно. Он вновь хотел его. Это было похоже на пробуждение спящего вулкана. Он замер на секунду, осознавая, что игра, кажется, только-только переходит на новый уровень. — Ты… ты ведь это специально, да? Том лукаво посмотрел на Дамблдора и усмехнулся. Мужчина не мог отвести взгляда от лица Тома, ловя каждую деталь его выражения. Альбус понимал, что сейчас они оба стоят на краю, и назад пути нет. Он медленно, нарочито плавно качнул бедрами, проверяя реакцию Тома на это внезапное возвращение твердости. Внутри него всё горело, и это новое, нарастающее желание было куда более опасным и первобытным, чем первое. — Ты хочешь еще, Том? — прошептал Альбус, и в этом вопросе было не столько сомнение, сколько вызов. Том не ответил, но простонал на действия Дамблдора. Мужчина вышел из него и перевернул Тома на живот, а после раздвинул ягодицы, начиная просовывать член. Альбус навис сверху, его дыхание было тяжелым и неровным. Он грубовато раздвинул его ягодицы, открывая вид на влажное, розовое кольцо, которое всё еще пульсировало от недавнего акта. Альбус чувствовал, как внутри него всё горит. Это молчание Тома, этот лишь короткий, рваный стон значили больше любых слов. Он не стал медлить. Том уткнулся лицом в подушку, его тело всё еще мелко дрожало, но в этом движении не было протеста — только покорность и жажда. — Черт, Том… — прохрипел он, прижимаясь своим разгоряченным, уже полностью твердым членом к его входу. Он начал медленно, мучительно медленно проталкивать себя внутрь, чувствуя, как теснота снова пытается его вытолкнуть. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь… Том представлял, и не думал что получится. Том застонал, когда мужчина опять начал двигаться в нем. Альбус почувствовал, как Том вздрогнул под ним. Этот стон, сорвавшийся с губ юноши был полон и боли, и невыносимого удовольствия. Дамблдор знал, что это чертовски тяжело — снова принимать его в себя так скоро, но он не мог остановиться. Он вбивался в него с новой, еще более дикой силой, чувствуя, как его собственные мысли путаются. Его движения стали рваными, почти маниакальными. Он больше не пытался быть учителем или наставником; сейчас он был просто мужчиной, который хотел обладать этим парнем. С каждым толчком он чувствовал, как Том выгибается под ним, пытаясь поймать ритм, и этот звук — этот влажный, хлюпающий звук их тел — заставлял Альбуса терять рассудок. Он наклонился ниже, кусая Тома за плечо. — Ты мой, Том. Слышишь? Только мой, На этот раз проникновения были грубыми и жесткими, отчего Том скулил и вскрикивал, кровать под ними начала скрипеть. Альбус окончательно отбросил всякую сдержанность. Его движения стали сокрушительными, почти яростными. Он больше не входил — он буквально вбивался в Тома, каждым толчком заставляя кровать жалобно скрипеть под их весом. Ритм был настолько жестким, что это граничило с насилием, но в этом и заключался их общий безумный экстаз. Каждый вскрик юноши, каждый его жалобный скулёж под тяжестью мужчины бил по нервам, разжигая огонь еще сильнее. Том сжимал простыни, выгибая спину. Его голос срывался на высокие, почти истеричные ноты, когда Альбус достигал самой глубины, раз за разом ударяясь в него с неумолимой силой. В кабинете стоял хаос: звуки ударов плоти о плоть, скрип дерева и этот неистовый, первобытный шум их дыхания. Том приподнялся на колени и схватился за спинку кровати, держась, Дамблдор брал его сзади так сильно. Альбус видел, как Том, отчаянно пытаясь найти опору. Это было зрелище, от которого у Дамблдора темнело в глазах. Скрип дерева стал невыносимо громким, вторя их безумному ритму. Альбус чувствовал, как мышцы Тома дрожат под его натиском, как он пытается удержать равновесие, но каждый глубокий, сокрушительный толчок заставлял его вновь и вновь проваливаться в эту бездну. Дамблдор навалился на него всем телом, прижимаясь грудью к его разгоряченной спине, чувствуя, как их пот смешивается, а мир вокруг окончательно рассыпается на куски под напором этой дикой, первобытной страсти. — Ах, профессор, профессор, слишком глубоко, — заскулил Том, выгибаясь. Этот звук — этот надломленный голос, почти детский скулёж, перемешанный со стонами, который он обычно произносил с такой гордостью, а сейчас — с такой беспомощной страстью — ударил Альбусу прямо в голову. Слово «профессор» в таком контексте действовало на него сильнее любого заклинания. — Я хочу, чтобы ты чувствовал меня, Том. Альбус схватил его за волосы, слегка оттягивая голову назад, чтобы видеть его лицо, искаженное удовольствием и болью. — Не смей просить меня остановиться, — выдохнул он ему в самое ухо, обжигая горячим дыханием. — Ты же сам этого хочешь. Ты хочешь чувствовать, как я заполняю тебя до самого предела. — Да, хочу, — прошептал Том, когда руки мужчины обвились вокруг и заставили парня отпустить спинку кровати. Это признание, сорвавшееся с губ Тома — тихое, преданное и полное жажды — стало последней каплей. Альбус почувствовал, как внутри него всё просто взорвалось. Он резко перехватил руки юноши, обхватывая его запястья своими сильными ладонями и притягивая его к себе. — Вот так… — выдохнул Дамблдор, а Том едва не терял сознание от накатившей волны. — Вот так, мой мальчик… Теперь, когда у Тома не осталось никакой опоры кроме рук Альбуса, его тело стало ещё более податливым и беззащитным перед этим напором. Мужчина двигался с неистовой, почти ослепляющей скоростью, вбиваясь в него так, будто от этого зависела его жизнь. Скрип кровати смешивался с рваными стонами и хриплым дыханием преподавателя и студента. Альбус чувствовал, как его мышцы сводит судорогой, а в глазах темнеет от близости финала. Он держал запястья Тома за спиной, сковывая их одной рукой, а другой впивался в его бедро, не давая ни малейшей возможности отползти. Каждый раз, когда он входил до самого основания, Том выгибался, словно натянутая струна, и этот звук — этот рваный, захлебывающийся стон — подстегивал Альбуса еще сильнее. Дамблдор трахал его на кровати в своем кабинете, и Том не знал сколько времени прошло, но за окном была ночь. Время в кабинете словно перестало существовать, растворившись в бесконечном цикле жара, пота и безумного ритма. Единственным ориентиром оставался лишь нарастающий гул в ушах и тяжесть собственного тела. Когда Альбус, наконец, на мгновение отвлекся, чтобы жадно глотнуть воздуха, он бросил короткий взгляд в сторону окна. Там, за толстым стеклом, расстилалась непроглядная, густая ночь. Звезды казались далекими и холодными по сравнению с тем пожаром, что бушевал в этой комнате. Сколько прошло времени? Час? Три часа? — Вы ненасатный, профессор Дамблдор. Но это мне нравится, — усмехнулся Том, смотря на Дамблдора над ним. Альбус невольно рассмеялся. Услышать такое от Тома — дерзко, почти нагло, но в то же время признавая что это так и есть. — Ненасытный, значит? — переспросил Дамблдор, и в его глазах, затуманенных страстью, блеснул опасный огонек. Он подался вперед, обдавая лицо Тома жарким дыханием. — Ты даже не представляешь насколько ты прав. И ты сам только что подтвердил, что тебе это чертовски нравится. Он снова вошел в него, на этот раз медленно, с какой-то извращенной, тягучей нежностью, которая была куда опаснее прежней грубости. Дамблдор наслаждался этой игрой, этим переплетением власти и подчинения. Он перехватил лицо Тома, заставляя его смотреть прямо на себя. — Если тебе нравится, Том, — прошептал Альбус, прижимаясь губами к его уху. — то я не буду останавливаться. — Неужели вы так долго хотели меня? — спросил Том, простонав от вторжения. Альбус едва не задохнулся от этой прямоты. Вопрос Тома, произнесенный сквозь стон, прозвучал почти как вызов. Дамблдор почувствовал, как внизу живота снова завязался тугой узел, а пульсация стала почти болезненной. Он рванул его бедра на себя, заставляя Тома принять еще более открытую позу, и вошел в него так глубоко, что у обоих перехватило дыхание. — Ты понятия не имеешь, Том. Каждую ночь, каждую секунду, когда ты проходил мимо, задевая меня плечом… Я буквально сгорал изнутри, пытаясь подавить это. Дамблдор наклонился, почти придавливая парня к кровати, и его глаза горели неистовым, голодным светом. — Я хотел сорвать с тебя эту маску спокойствия. Хотел видеть тебя именно таким — раздираемым, неистовым, полностью принадлежащим мне. — Да вы одержимы мной, — рассмеялся Том. Альбус почувствовал, как в груди клокочет смесь ярости и дикого восторга. Этот смех… он был таким самоуверенным, таким чертовски приятным, что Дамблдор на мгновение замер, рассматривая слизеринца. Его дыхание было тяжелым, а глаза горели тем самым безумным огнем, который Том так ловко провоцировал. — Одержим? — переспросил Дамблдор, и в его голосе прозвучал опасный, почти издевательский смешок. — Если это и есть одержимость, то ты — мой самый сладкий и самый проклятый грех. Альбус перехватил его подбородок, заставляя смотреть себе в глаза, не давая возможности отвернуться или снова начать этот свой самодовольный смех. — И раз уж я так одержим, Том… — мужчина прижался губами к шее слизеринца, оставляя там смачный засос. — …то я собираюсь выжать из тебя всё до последней капли. Ты хотел правды? Вот она. Я не успокоюсь, пока ты не начнешь умолять меня о пощаде. — Вот как, — промычал Том, лежа на кровати и не сопротивляясь, позволяя мужчине ставить засосы на его шее. Альбус чувствовал, как его собственная сдержанность тает, словно воск под огнем. Эта покорность Тома, его немое согласие на то, чтобы его метили, как свою территорию, действовала на Дамблдора сильнее любого зелья. Ощущать нежную кожу Тома было так приятно. Он не просто целовал; он кусал, оставляя багровые, яркие отметины, которые завтра станут немым свидетельством этой ночи. Его движения стали более тягучими, почти издевательскими. Он наслаждался тем, как Том под ним обмяк, позволяя мужчине делать всё, что вздумается. Альбус перехватил его бедра, приподнимая их выше, чтобы чувствовать каждый миллиметр этой невероятной, горячей тесноты. — Ты так легко сдаешься, — прошептал Альбус, обжигая кожу своим дыханием, и в его голосе проскользнула тень нежности, смешанной с первобытной жаждой. — Но не думай, что это значит, что я позволю тебе уснуть. Мы только начали, Том. Только начали… — Вы первый мужчина, который мне понравился. Когда вы пришли в приют, — неожиданно признался Том. — я понял что мне нравится свой пол, что я хочу мужчину. Альбус на мгновение замер. Эти слова, брошенные так внезапно в разгар их безумия заставили его застыть в немом удивлении. Он не ожидал такого признания. Альбус застыл над Томом, тяжело дыша, и в тишине кабинета его сердце колотилось, как пойманная птица. Дамблдор посмотрел в глаза юноши — в эту минуту вспоминая тот день, их день знакомства. Он не ожидал такой исповеди. В этом было что-то слишком личное, слишком настоящее для человека, который привык играть роль. — Ты всё это время… всё это время ждал именно меня? Альбус почувствовал, как внутри него что-то сладко сжалось. Ощущение собственника было ядовитым, но притягательно. Это было не просто желание обладать телом; это было осознание того, что он стал для Тома чем-то вроде первопричины, катализатором его сути. Он все это время был первой любовью Тома Риддла. Это льстило Дамблдору. Альбус наклонился и прижался своим лбом ко лбу Тома, закрыв глаза. — Если это так, то я никогда тебя не отпущу. Ты с детства чувствовал уже симпатию к мужчинам, и первым кого ты полюбил — был я, это многое объясняет. Я понял что мне нравится свой пол лишь в твоем возрасте, — признался Дамблдор. Альбус издал короткий, рваный смешок, который больше походил на вздох облегчения. Наприязнь к Тому, которую он годами выстраивал вокруг своей личности в мгновение рухнуло под весом этой неожиданной искренности. Он прикрыл глаза, позволяя себе на секунду просто быть собой — не великим магом, не учителем, а просто мужчиной, который наконец-то нашел то, что искал. — Значит, мы оба в этой ловушке, — прошептал Альбус, и в его голосе послышалась странная, почти нежная усмешка. Он снова начал двигаться, но теперь в его толчках было больше нежности, чем ярости, словно он пытался через это физическое единение достучаться до самой души Тома. — Знаешь, это чертовски иронично. Все ждут от меня мудрости и советов, а я всё это время просто ждал момента, когда смогу коснуться тебя вот так. Альбус наклонился и мягко, почти благоговейно, поцеловал Тома в губы. — Раз уж мы такие честные… — выдохнул он ему в губы, — то знай: я не просто хочу тебя. — А что же еще? — издал смешок Том. Альбус снова хрипло рассмеялся, и на этот раз в этом смехе было больше тепла, чем в предыдущих. Он прижал Тома к себе так крепко, словно пытался срастись с ним, чувствуя, как их потные тела скользят друг об друга. — О, ты же знаешь, — прошептал Дамблдор, опаляя его ухо горячим дыханием, пока его бедра продолжали мерно и тяжело вбиваться в тело юноши. — Я хочу сокрушить твою гордость, Том. Хочу видеть, как ты теряешь контроль, как ты становишься уязвимым только со мной. Я хочу обладать твоими мыслями так же сильно, как я обладаю твоим телом, — мужчина сделал резкий, глубокий толчок, заставляя Тома выгнуться и вскрикнуть, и Дамблдор почувствовал, как внутри него самого натягивается невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть. — Я хочу, чтобы ты был одержим мной так же, как я тобой, — выдохнул он, переходя на более быстрый и неистовый темп, теряя последние остатки рассудка в этом ритме. — Чтобы у тебя не осталось ничего кроме меня. — Я и так одержим вами, профессор, — ответил Том с лукавым блеском в глазах. А они похожи. Альбус замер на долю секунды, пораженный этой дерзостью. Этот лукавый блеск в глазах Тома — он был не просто признанием, это был вызов, триумф игрока, который знал, что он уже выиграл партию. Дамблдор почувствовал, как по позвоночнику пробежала дрожь, смешанная с диким восторгом. — Если ты уже одержим, — выдохнул Альбус, впиваясь зубами в его плечо и почти теряя рассудок от близости финала, — то приготовься. Потому что я собираюсь сделать твою одержимость твоим проклятием. Ты не сможешь думать ни о ком другом кроме меня. Никогда. — И что же? Вы заставите меня покляться в верности вам? — усмехнулся Том. Да, Дамблдор хотел чтобы Том поклялся ему в верности, он хотел чтобы тот принадлежал его не только телом, но и мысленно. Альбус чувствовал, как его сознание окончательно мутится. Желание обладать Томом переросло из простой страсти в нечто гораздо более тёмное и глубокое. Ему было мало физической близости. Ему нужно было завладеть самой сутью этого парня, его волей, его мыслями, которые всегда казались слишком опасными, слишком темными. Дамблдор считал что имеет право контролировать Тома Риддла. Дамблдор начал вбиваться в Тома с яростью человека, который нашел сокровище и готов уничтожить любого, кто посмеет на него взглянуть. — Ах, ах, Альбус! — визгнул Том, когда его начали жёстко трахать. Этот вскрик — не просто звук, это был момент, когда вся спесь Тома окончательно разбилась. Имя, сорвавшееся с его губ, ударило Альбуса сильнее любого заклятия. Было приятно услышать свое имя из этих уст. Он перехватил руки Тома, прижимая их к подушке над его головой, и даигаясь в бешеном, неистовом темпе. Каждое движение было резким, глубоким, выбивающим из парня остатки рассудка. В кабинете стало нечем дышать от жара и запаха их тел. Альбус чувствовал, как его собственная разрядка приближается, как мышцы сводит судорогой. Мужчина сжал бедра слизеринца и кончил внутрь парня, заполняя обильным и горячим семенем. — Ах, Альбус, Альбус, — простонал Том, выгнувшись от ощущения спермы внутри. Альбус рухнул на Тома всем весом, тяжело и хрипло дыша. Его тело содрогалось в последних, затихающих спазмах, а внутри него всё ещё пульсировало то самое жаркое, обволакивающее чувство завершенности. Он чувствовал, как его сперма наполняет Тома, и это ощущение — торжество и близость одновременно — заставляло его сердце биться с бешеной скоростью. Он уткнулся лицом в изгиб шеи юноши, вдыхая его запах — смесь пота, страсти и того едва уловимого аромата, который всегда исходил от Тома. На мгновение в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь их неритмичным, сбитым дыханием. Альбус чуть отстранился, чтобы посмотреть на лицо Тома. В полумраке кабинета парень выглядел непривычно беззащитным, но в его глазах всё ещё плясали искры недавнего возбуждения. Дамблдор вышел из парня и осмотрел юношу на постели. Том уставший после секса тут же провалился в сон. Альбус же сел на край кровати, тяжело дыша и пытаясь привести мысли в порядок. В кабинете было тихо, лишь слышалось мерное, глубокое дыхание Тома. Слизеринец выглядел совершенно изнуренным: растрепанные волосы, багровые следы от укусов на шее и это обнаженное тело что лежало после нескольких часов секса. Дамблдор протянул руку и осторожно, почти невесомо, убрал прядь волос со лба Тома. В этом жесте не было привычной наставнической строгости — только странная, почти болезненная нежность. — Спи, мой мальчик, — тихо прошептал Дамблдор, и поцеловал Тома в мокрый от пота лоб. Альбус накрыл тело юноши и лег рядом, обняв парня рукой, и тоже принялся засыпать. Он не хотел отпускать слизеринца. Даже во сне. Альбус притянул парня к себе, перекидывая через него руку и крепко, но бережно прижимая к своему боку. Он чувствовал тепло кожи Тома и его ровное, спокойное дыхание. В этот момент, в этой тишине, не было ни магии, ни великих целей — только двое мужчин, нашедших друг друга в темноте. Позволив себе наконец расслабиться, Альбус закрыл глаза. Тяжелое одеяло, запах кожи и близость человека, ставшего его самым сладким проклятием, убаюкали его. Он уснул глубоким, безмятежным сном, крепко сжимая Тома в своих объятиях, словно защищая его от всего мира.