Вопрос выбора

      

Breezeblocks – alt-J

             Безлюдные улицы, погасшие фонари, утренний холод. Кровь, стекающая по нему, боль, разрывающая внутренности. Он не обращал внимание.              Куда он шел?              Чуя остановливается возле автобусного расписания. Ближайший через пять минут.              Прав ли был Дазай, говоря, что Чуя мог убить себя просто назло? Это звучало жутко. Это совсем не про Чую. Ведь он никогда не стал бы поступать подобным образом со своими друзьями. С Альбатросом, который сделал для него так много.              Но вот в кровь попадает алкоголь, и Чуя творит лютую непоправимую дичь. Тогда во всем виновато спиртное? К своему ужасу, он понимает – нет, не спиртное. То было лишь триггером, вытаскивающим из гнилого нутра самое низменное. Когда Чуя умирал, он хотел видеть над собой мучающееся от вины лицо Альбатроса. Эта воображаемая картина приносила неизмеримое удовольствие.              Усеянный рекламными вывесками автобус распахивает свои двери. Чуя рассчитался мятой купюрой с уставшим водителем, подозрительно на него прищурившемся, после чего сел на последнее место у окна. Среди многочисленных рядов тут не находилось больше никого.              Противно. Как же противно.       До сумасшествия пугало, что в моменте он совершенно не осознавал последствий своих действий, не контролировал себя. Словно кто-то другой захватывал тело, управляя им, будто тряпичной марионеткой. Этот другой не видел возможных последствий, не ощущал границ, не помнил добра, что дарили когда-то люди, которых тот желал уничтожить.       За окном застывает туманный пейзаж пробуждающегося города. Невыспавшиеся водители серых автомобилей зависают в телефонах на светофоре, редкие прохожие вяло плетутся по тротуарам, сонные дети крепко держат ладонь родителей.              Альбатрос не ошибся в Чуе – он ненормален. В сравнении с этим безумством, разве обычное человеческое влечение, пусть даже к своему полу является чем-то зазорным? Разве, когда Чуя уже настолько неизлечим подобное что-то значит? В самом деле, какое право он имел указывать Альбу на его неправильность? Как же это было лицемерно.       И весь Чуя был омерзительно лицемерен. Будучи откровенным с собой, не избегая бесконечно этого внутреннего диалога, смог бы он ответить чего на самом деле хочет? Зачем беспрерывно убегает в мир утопических фантазий, обещаний самому себе?              Горит зеленый, автобус вновь трогается в своем неспешном темпе.              Одна остановка, вторая. С каждой в транспорт заходило все больше людей. Все они странно на него косились. Чуе было плевать. Не глядя по сторонам, он тяжело поднялся с сидения, покачиваясь в сторону выхода, стоило мужскому баритону объявить необходимую станцию.              Немноголюдные улицы, погасшие фонари, утренний холод. Кровь, застывшая на коже, боль, разрывающая внутренности.               Альбатрос встретил его у порога. С бледным осунувшимся лицом, с горьким пониманием в глазах. Чуя, мечтавший видеть в них вину, вместо удовольствия ощутил ее тяжелый груз на себе.              —Что ты натворил?              —Не волнуйся, это моя кровь. В основном.              Парень нервно хмыкнул.       —Это должно меня успокоить?              Чуя промолчал, безучастно стоя у входа, не решаясь пройти внутрь. Альбатрос отбил чудной ритм о стену сбитыми костяшками и развернулся.              —Чего застыл? — бросил, направляясь в ванную.              Чуя последовал за парнем, насвистывающим неизвестную песенку. Тот набрал ванную, достал аптечку из шкафчика под зеркалом. Самого зеркала не было, что вероятно объясняло сбитые костяшки Альбатроса.              —Раздевайся.              Смутная неловкость, доселе незнакомая рядом с другом, окатила Чую. В неопределенной робости он прошел глубже, стягивая с себя пропитавшуюся кровью и потом толстовку.       Альбатрос окинул его торс быстрым взглядом.              —Знатно тебя. Не сломали хоть ничего?              —Нет.               Поспешно раздевшись полностью, он залез в прохладную воду. Альб, продолжая мычать себе под нос неясную мелодию, принялся методично смывать кровь с Чуи, обхватившего свои колени.              —Прости меня.              —За что? — приподнял русые брови Альбатрос.              —За все.              Парень слабо фыркнул, отключая дождик. Аккуратно вытерев полотенцем чужое лицо, он начал обрабатывать огромную ссадину над глазом.              —Ты меня пугаешь.              —Я сам себя пугаю.              —Чуя, — застыл тот, — ты же никого не убил?              Он слабо рассмеялся.              —Такого ты обо мне мнения?              Альбатрос цыкнул, но тоже усмехнулся. Какое-то время в мрачной ванной было слышно только их тихое дыхание и шорох марли.              —Чуя… — негромко начал парень, закончив обматывать последнее повреждение на его голове, — Я… я думаю, что какое-то время поживу отдельно. Квартира остается тебе, я не буду требовать квартплату или подобную херь…              —Че? Что ты несешь, Альбатрос?              Тот опять избегал смотреть на него, складывая инструменты обратно в аптечку.              —Ты был прав. То, что я испытываю к тебе… Это что-то слишком сильное, чтобы быть нормальным.              —Нет, Альб, послушай… — Чуя, оперевшись на бортик ванной, встал, чувствуя, как по израненной, усеянной гематомами коже стекают мокрые дорожки. Альбатрос, повернувшийся на звук, резко отвел глаза, с большей силой, чем того требовалось захлопнув шкафчик. — Я подумал над твоими словами и…              —Всё, Чуя. Это не обсуждается.              Чуя подошел ближе и грубо развернул за плечо собравшегося уходить Альбатроса. Опять положил ладонь тому на затылок, перехватив растерянный взор.              А дальше все. Ступор. В моменте просто хотелось удержать самого близкого человека. Теперь он не знал, что делать с той ситуаций, в которой они оказались.              Альбатрос медленно, несмело обвел взглядом его нагое тело. На секунду всмотрелся в глаза, потом переключил внимание на губы. Чуя знал, чего тот хочет.              Может… Может ли Чуя попробовать?              А, к чёрту.              Он крепче сжал голые пальцы, твердо наклоняя голову Альбатроса к себе, и оставил на его губах неспешное, размеренное прикосновение. Тот застыл под неожиданно уверенными движениями, а затем нерешительно положил ладонь ему на челюсть, углубляя поцелуй.              Отпустив затылок, Чуя вцепился в манящие золотые волосы, стягивая жесткие пряди. Не глядя, он оперся поясницей в раковину, притянув Альбатроса ближе. Их разгоряченные тела жарко вдавились друг в друга. Он втиснул бедро между чужих ног, намеренно задевая пах, отчего губы опалил несдержанный стон.              Движения Альба быстро перетекли в страстные, нетерпеливые. Своей оголенной кожей через слои одежды Чуя чувствовал вставший член, которым Альбатрос прижимался к нему с нуждающимся рвением. Чуя и сам понимал, что заводится, отвечая на это ненасытное помешательство.              Отодвинулся парень только когда кислород между ними начал кончаться.              —Чуя… — прерывисто выдохнул, — Ч-что… что это было?              —Я не знаю. — честно ответил он, задумчиво рассматривая лицо напротив. Объективно оно было притягательным и родным, но почему-то в груди не екало также, как когда он пусть даже мельком вглядывался в придурка Дазая. Чуя был возбужден, однако на том уровне, что возникал при поцелуях с Йосано, Эм или… любой другой привлекательной девушкой. Сейчас его не наполняла и доля того безудержного нездорового голода, который вызывал в нем только проклятый Осаму Дазай.              —Когда я не понимал… — с заметным усилием отстранился Альбатрос, — не понимал, что чувствую к тебе… Меня безумно злило. Злило, что ты не замечал, что все мои девушки были исключительно рыжими. Злило, как к тебе подкатывали эти бесконечные бабы, а ты все продолжал подкармливать их своим вниманием, комплиментами. Всегда был с ними таким дерзким, таким свободным, соблазнительным, а меня… — он зачесал назад волосы, отведя взгляд. — Я думал, что завидую, винил себя. Потом понял, что, когда завидуешь, ты скорее всего не хочешь завалить объект своей зависти в постель.              —Так… ты просто хочешь меня?              Если это действительно лишь сексуальное влечение, то все в разы упрощается.              —Я не просто хочу тебя, Чуя. Я люблю тебя. Уже давно.              —Но ведь и я люблю тебя, Альбатрос…              —Ты не понял, Чу. — мягко и очень тоскливо улыбнулся тот. — Больше, чем друга, больше, чем брата. Больше, чем кого бы то ни было.              —…Ну ничего! Чувства - это ведь просто гормоны… — Чуя страшно жаждал зацепиться за любую ниточку, лишь бы удержать, не дать бросить, не отпустить. — Это пройдет со временем, а наша дружба останется…              —Не проходит. — Большим пальцем Альб ласково огладил его скулу, убирав с нее упавшую ресничку. В медовых глазах Чуя видел пугающую обреченность. — Пока ты рядом оно не способно пройти.              —Т-ты… ты бросаешь меня?              —Так будет лучше для нас обоих.              И тогда Чуя Накахара второй раз в жизни не сдержал слез.              Они стекали, не останавливаясь. Гадко, омерзительно, противно. Эти слезы были наказанием Накахары. Единственным, что тот заслуживал в своей ничтожной жизни. Последствием собственной низости. Это правильно. Это то, до чего он довел сам.              —Почему? — жалко, отвратительно жалко выдавил он. — Почему ты просто не можешь быть рядом?              Альбатрос не ответил. Вместо этого прерывисто прижал его к себе, так близко, так отчаянно крепко как никогда прежде. Но Чуя знал.              Это был их конец.              

***

      Чуя шел по длинному школьному коридору. Ему на встречу направлялась компания смеющихся парней. Он задел плечом одного из её членов проходя мимо, на что группа с недоуменным возмущением обернулась на него. Наверное, они что-то кричали.              Серый туман больше не спасает. Неужели ему всегда было так плохо?              Как все-таки блевотно находится в этом здании. Сидеть на школьном стуле. Рот Куникиды открывается, закрывается. Открывается и опять закрывается. Он что-то говорит. И для чего он это делает? Правда не понимает до какой степени мерзко звучит его голос? Зачем люди вообще становятся учителями? Если бы Чуя хотел заниматься любимым предметом, пошел бы он всю жизнь вещать одно и тоже? Какой в этом интерес? Им не надоедает?              Он поворачивает голову. Дзено. Сидит и пилит его этим презрительным взглядом. Целый день. Тоже делает одно и тоже. Разве Дзено не знает, что постоянное повторение того же действия в надежде получить иной результат – признак глупости?              А в общем, какая разница.              Противно. До дрожи в пальцах, противно.              Почему он тут сидит? Насколько это все глупо, настолько и бессмысленно.              Становится понятна снисходительность Пианиста. Чуя ведь тряпка. Безмозглая слепая тряпка. О какой политике может идти речь, если он не в состоянии не разрушить хотя-бы свою собственную жизнь?              —…Накахара!              Оказывается, звонок уже прозвенел, а ученики покинули свои места. Оказывается, над ним стоит Тачихара. Интересно как давно.              Проигнорировав его крик, Чуя начал вяло собирать свои вещи.              —Да что с тобой не так сегодня?!       Он хмыкнул.              —А в обычное время со мной все так?       —В обычное время ты не выглядишь так, будто остался единственным выжившем среди тупых подростков в каком ни будь дешманском триллере!              Восхищенно дернув бровью на эту пламенную речь, Чуя направился к выходу из аудитории, привычно закинув лямку рюкзака на плечо, облаченное мятой школьной рубашкой.              —Так понравился мой грим? Приму за комплемент.              Грим действительно понадобился впечатляющий, дабы хотя-бы частично перекрыть уродливые ссадины, синяки и кровоподтеки.              Тачихара, видимо, не планировал сдаваться без боя, либо просто не понимал намеков.              —Накахара! — не отставал тот ни на шаг.              —Ну что? — он тяжело вздохнул.              —Куда ты дел моего лучшего друга?!              Чуя так опешил, что даже остановился, а потом перевел на парня вопросительный взгляд.              —Чего?              —Не прикидывайся дурачком! — гневно сжал кулаки Тачихара. — Вы же теперь с ним не разлей вода, наверняка знаешь каждый его шаг!              —Дазая что ли?              —Да!              Стало смешно.              —Ты правда в это веришь, Тачи?              Тот покраснел, видимо, от злости или, быть может, обиды.              —Не называй меня Тачи, это имя только для друзей. — сердито буркнул.              —Сарян, Тачихара… — посмеиваясь, Чуя расслабленно выставил ладони в успокаивающие жесте. — Дазай же… он непредсказуемый, смекаешь? Сам себе на уме. Никто не знает, что в его гениальной башке творится. Я не исключение.              Хоть несимметричные черты Тачихары немного разгладились, выражение его все также было наполненно неприязнью              —Та-ак… — нехарактерно лениво растянул Чуя, — Он не в школе, значит?              На угловатом лице промелькнула плохо скрываемая тревога, которая мигом заставила тело напрячься.              —Да. Дазай никогда не прогуливает, а если вдруг прогуливает, то всегда договаривается со старостой. Я уже говорил с ней…              —И что? — нетерпеливо перебил он.              Тачихара поморщился, сложил крепкие руки на груди и оперся спиной о шкафчик, отстраненно наблюдая за потоком снующих учеников.              —Она не в курсе. Тэтте тоже, хотя его он вообще редко во что-либо посвящает… — парень выразительно посмотрел на пальцы Чуи, которыми тот незаметно для себя тарабанил по металлу рядом с головой Тачихары. Отследив его внимание, Чуя моментально отнял руку, после чего спросил:              —Что на счет Дзено?              —Без понятия. — он нахмурился. — Вроде тоже не знает.              —Вроде?              —Не знает он ничего, Накахара! Если я не в курсе, то он точно нет.              —Эй. Не кипятись так, приятель.              —А не то что?              —Ничего. — спокойно отозвался Чуя. — Я понимаю, что не самый приятный человек, но сейчас мы вместе ищем придурка Дазая, правильно? Значит, пока тебе нет смысла со мной собачится.              Тот скептично скривился.              —Ты хочешь помочь мне?              —А почему нет? Ты неплохой парень, у меня к тебе никаких предъяв. Плюс ко всему, придурок не так давно знатно мне поднасрал, так что пускай объясняется. Не сбежит гаденыш так просто.              —Слышь, если ты ему что-то сделаешь… — оторвавшись от шкафчика, Тачихара угрожающе навис над Чуей.              Непоколебимо сохраняя зрительный контакт, тот ответил:              —Расслабься, Тачихара. Ничего твоему дружку не будет. Обещаю.              Некоторое время парень пытливо в него всматривался, затем, отвернувшись, небрежно кинул:              —Пошли. Осталось поговорить только с класруком.              Пока они шли, Чуя нашел в общей группе контакт Дазая. Он был уверен, что Тачихара уже писал другу, но почему-то было смутное ощущение, что отказ отвечать Тачихаре не гарантирует отказ отвечать Чуе.              Nagibator2000: ты где придурок? Тачихара за тебя переживает              В учительской коморке их оповестили о том, что искомый ими, не самый ответственный классный руководитель где-то задерживается, отчего уже порядка пяти минут они в напряженном молчании стояли, подпирая спинами стену.              В какой-то момент Чую это окончательно достало, потому он принял решение хоть немного разбавить гнетущую ауру своего временного напарника. Делать все равно было нечего.              —Ты хорошо дерешься. — вбросил первое, что пришло на ум.              Тачихара холодно фыркнул.              —Ты же меня уделал.              —Это не значит, что ты плохой боец.              —А значит, что ты еще лучше? Блядь, как же меня это бесит в тебе, Накахара. — проговорил он с неожиданной злобой. — Строишь из себя благородного героя, но по факту высокомерное чмо. Ходишь вечно на пафосе, сам ни с кем не заговоришь, будто звезда какая-то, ебаный пуп Земли. — Тачихара встретил взгляд Чуи, и в его карих глазах тот прочитал искреннюю черную ненависть. — Я знаю, что ты ничего из себя не представляешь. Слухи распространяются быстро. — едко ухмыльнулся парень. — Все уже знают. И к чему тогда вся эта прыть? Что ты вечно пытаешься доказать, а?              Чуя не дал ответа, безмолвно выдержал его долгий ехидный взор, а после отвернулся. До прихода учителя ими не было произнесено больше ни слова.              

***

             —Что, еще раз, вы там хотите? — поинтересовался их не самый ответственный классный руководитель Рампо Эдогава, расслабленно закинувший ноги в бежевых брюках на свой рабочий стол. Причиной его невнимательности был телефон в руках, на котором тот что-то увлеченно смотрел, запихнув один проводной наушник в ухо, едва прикрываемое лохматыми темными волосами.              Такой себе эксцентричный гений и главный кумир Сайгику Дзено – вот кем был Эдогава-сенсей, неизвестно как до сих пор державшийся на посту учителя, при том, что истинным интересом чудаковатого преподавателя являлась экспериментальная психиатрия, а также криминалистика. Как говорил сам Рампо - он подрабатывал тут исключительно из-за слезной просьбы своего хорошего друга, и почему-то никто в этом утверждении не сомневался.              Тачихара недовольно скривился, но в третий раз повторил:              —Мы ищем Дазая, может вы знаете где он?              —А-а-а… — отстраненно протянул Эдогава, — А? Дазая?              Наконец завладев вниманием учителя, Тачихара поспешно проговорил:              —Да, вы что-то слышали о нем, Эдогава-сенсей?              —Весьма наслышан, Дазай мой ученик, как никак. — Рампо хмыкнул и опять вернулся к телефону.              —Нет, я имею ввиду, возможно вы в курсе, где он?              —Возможно да, возможно нет… А тебе зачем?              —Мне…              —Стой! Молчи. — Рампо вдруг останавливающе выставил ладонь, а затем оценочно оглядел Чую, — Это ты? — показал ему телефон. На экране была запись вручение медали Йосано, где она демонстрировала победу, сидя на его плечах.              —Я.              На скучающем доселе лице появился подозревающий прищур.              —Вы… встречаетесь?               Не уловив сразу суть вопроса, неотрывно смотря на счастливую Йосано, Чуя заторможенно ответил:              —Да нет.              —Да или нет?              —Нет… — он медленно покачал головой. — Нет. Могу ли я поинтересоваться, зачем вам эта информация, Эдогава-сенсей?              —Могу ли я поинтересоваться, зачем вы ищите Дазая, Накахара-кун?              Тачихара быстро вклинился в беседу:              —Он не выходит на связь и…              —Вот как. — нахально перебил Рампо. — Скажем, я знаю где он.              —Правда? — отчаянно воскликнул парень. — Пожалуйста, Эдогава-сенсей, скажите с ним все нормально?              —Этого я не знаю.              —В смысле?        Эдогова недовольно поморщился на угрожающе сердитые нотки в голосе Чуи, однако никак их не прокомментировал.              —Как преподаватель, я не обязан распространять подобную информацию.              Тачихара почти взмолился:              —Пожалуйста, Эдогава-сенсей…              —Но как человек я не смогу не оказать вам ответной услуги.              Чуя нахмурился.              —Ответной услуги?              —Если бы чисто теоретически каким-то случайным образом у меня в телефоне оказался номер Акико Йосано, я бы… я бы подумал, что можно сделать.              Подавив яркую вспышку гнева, он молча протянул ладонь Эдогаве, сопровождаемый отчего-то испуганным взглядом Тачихары. Преподаватель, мигом уловив намек, убрал ноги со стола и вложил ему в перчатку экран с открытыми контактами. Достав собственный телефон, Чуя переписал номер в телефонную книжку Рампо, а затем отдал тому устройство.              Также безмолвно Эдогава наскоро черкнул что-то на стикере, далее вручил бумажку Чуе. Это был адрес.              —Идите, мальчики. — усмехнулся он. — До конца дня я снимаю вас с уроков по важному поручению. И-и-и... парень?              —Да, Эдогова-сенсей? — откликнулся Чуя.              —Есть в тебе что-то жуткое. Мой тебе совет, как психиатра – сходи проверься.              Рядом с собой он уловил едва слышный издевательский смешок. Пришлось до крови прикусить щеку, чтобы ровно выговорить:              —Обязательно.              —Эдогава-сенсей, а что за поручение…              Пока Рампо закатывал глаза, Чуя схватил Тачихару за плечо и без лишних разговоров выволочил вон.              

***

      

Love You to Death – Type o Negative

      После крайне угнетающей поездки в такси бизнес-класса, вызванным Тачихарой, они очутились в самой роскошной частной больнице города.              —Доброе утро. — привлекательная шатенка в регистратуре растянула пухлые губы в обаятельной улыбке. — Чем могу помочь?              —Мы к Осаму Дазаю. — дружелюбно отозвался Чуя, забросив локти на стойку.              Что-то проверив на широком мониторе компьютера, девушка деликатно полюбопытствовала:              —Кем вы приходитесь пациенту?              —Практически братом. — моментально ответил Тачихара, а потом заискивающе добавил: — Мичизу, Тачихара Мичизу. Мы с семьей часто проходим обследования в вашей больнице.              Девушка продемонстрировала симпатичным личиком идентичное сахарное выражение, после чего обратилась к Чуе:              —А вы?              —Я…              Пауза, слишком долгая чтобы считаться приличной. Чуя вдруг вспомнил, что не умеет врать.              —Он со мной.              Он удивленно вытаращился на Тачихару. Тот оставался таким же невозмутимым, однако плотно сжатая линия челюсти выдавала истинное состояние парня.              —Проходите пожалуйста, господин Мичизу. — с приторной вежливостью произнесла она. — Вы же знаете, мы всегда рады вам и вашим родителям.              Уже идя по коридору дорогой больницы, Чуя прервал вязкое напряжение:              —Зачем?              —Что зачем? — равнодушно бросил Тачихара.              —Зачем ты помог мне?              —Не люблю оставаться в долгу.              Они остановились рядом с нужной палатой. Тачихара нерешительно застыл у двери, но, ощутив на себе чужое внимание, упрямо нахмурился и распахнул ее.              Первым, что отметил Чуя, помимо современного убранства плохоосвященной комнаты, был растерянный взор Дазая, который тот мигом спрятал, притворившись спящим. Окруженный холодным светом мониторов, бледный, почти прозрачный он лежал на приподнятой больничной койке с капельницей в забинтованной руке, вызывая этим видом в груди неясное тревожащее чувство.              —Дазай? — неуверенно позвал Тачихара, подходя ближе.              Придурок никак не отреагировал.              —Эй, Дазай, — хмыкнул Чуя, небрежно потрепав того по ноге, скрытой плотным одеялом, — я знаю, что ты притворяешься.              Тачихара мгновенно взъелся:              —Не трогай его, ублюдок! Он спит!              Чуя закатил глаза.              —Посмотрим, как он спит… — и закрыл полуживому пациенту нос, а затем рот.              Тачихара принялся что-то кричать в страхе, но, прежде, чем тот успел вмешаться, Дазай начал дергаться на кровати, задыхаясь. С неконтролируемым оскалом на лице Чуя отпустил его.              —Вот и проснулась наша спящая красавица.              Так называемая красавица, наконец откашлявшись, полыхала праведным гневом, а Тачихара, схватив его за грудки, злобно гаркнул:              —Ты совсем, что ли поехавший?!              Он запрокинул голову и громко расхохотался. Внезапно стало до безумия смешно со сложившейся ситуации.              —Ты! — с отвращением выплюнул Тачихара. — Я убью тебя, сволочь!              —Тачихара.              Смех моментально затих. Чуя перевел на Дазая веселый, испытывающий взгляд.              Тачихара, недоуменно и даже боязливо скривившись, повернулся к другу.              —Он пытался задушить тебя!              —Слушай, Тачихара, мне, конечно, очень приятно, что ты пришел… — парень утомленно прикрыл веки, — но давай ты навестишь меня чуть позже. Я сейчас не в настроении для выяснения отношений.              —Н-но…              —Не обижайся, ладно?       Грубо оттолкнув Чую, тот возмущенно развел руками.              —А ему значит можно остаться?!              Дазай поджал губы, ненадолго ушел куда-то в себя, однако в конечном итоге вынес вердикт:              —У нас с Накахарой нерешенное дело.              Тачихара с плохо скрываемым разочарованием отреагировал на этот ровный тон, ожидая, что друг добавит что-то еще, но тому слишком явно было все равно. Парень злобно скривился, Чуе даже показалась, что белки его глаз слегка покраснели. Ничего больше не говоря, он пулей выскочил из палаты, оставив их наедине.              Хлопок двери. Хоть подобная больница наверняка была оснащена отличной системой вентиляции, с этим звуком из помещения словно выкачали весь кислород, оставив только плотный, жгучий воздух.              —Ну и? Зачем приперся? — с ледяным спокойствием кинул Дазай, повернув взлохмаченную голову к едва пропускающему дневной свет, зашторенному окну, напротив которого стоял букет красных ликорисов.              —Чтоб ты спросил. — буркнул Чуя, без разрешения садясь у его живота. Дазай остался таким же безразличным.              Между ними растянулось нечто грузное, давящее.              —И что же у нас за неразрешенное дело?              —Не знаю. Может мне теперь недостаточно твоих собачьих услуг? Может я хочу повысить тебя до статуса своего раба?              Чуя цыкнул и тяжело вздохнул.              —Чего ты опять ершишься, м? Обиделся что ли?              Дазай пораженно на него вытаращился.              —На что мне обижаться?              —Не знаю. Может на то, что я не принес тебе первое место? — отзеркалив его предыдущую интонацию, усмехнулся он. — Ты та еще жадина.              Парень сморщился и опять уставился в стену.              —А ты неудачник, Накахара. — пробурчал.              Этот комментарий показался ему забавным, однако, когда Чуя отсмеялся, он поймал на себе чересчур внимательные темные глаза.              —Какой-то ты слишком веселый… — задумчиво протянул их обладатель.              Он пожал плечами.              —Настроение хорошее.              Снова мрачную палату наполняет лишь мерное журчание приборов.              На этот раз проявить инициативу соизволила вторая сторона:              —Мне не понравилось твое выступление.              —И поэтому ты решил вскрыть себе вены?              Инициатива была подавлена гнетущей атмосферой, повисшей после этих слов.              —Нет, не поэтому. — беззаботно отзывается Дазай.              Чуя хочет, но не может отступить. Только не с ним.              —Почему тогда?              Не отвечает, отстраненно разглядывая что-то неопределенное в мертвецких цветах на тумбочке.              Не захотев сопротивляться странному порыву, Чуя нежно заправляет его мягкие пряди сперва за одно ухо. Затем за другое. Дазай замирает, едва дышит, ошарашенно сканируя эти движения.               Едва касаясь, Чуя проводит кончиками пальцев по виску. Обласкивает бархатистую кожу скул, щек. Задевает обкусанные губы, опускаясь к шее, на которой без привычных бинтов виднелась странгуляционная борозда. Сглотнув, невесомо обводит выделяющуюся линию.       Только бешенная пульсация крови в районе сонной артерии, отдающая в перчатки, выдает, что человек под ним все еще жив, настолько болезненно тот сейчас выглядел.              —Не напрягайся ты так, — он ухмыльнулся, не прерывая мягких поглаживаний, — вредно для здоровья.              Открытый кадык перекатился под пальцами.              —Тебе ли говорить о здоровье? — едва слышно выдавил его владелец. — Не больно лицом шевелить?              —Волнуешься?       —Дазай-сан, с вами все в порядке?       От неожиданности Чую передергивает, но он не отстраняется. Наоборот, неосознанно усиливает хватку на хрупкой шее, но не позволяет себе причинить вреда.       Из кровати доносился женский голос:       —Ваш пульс превысил допустимую норму.               Пациент поспешно зажал красную кнопку рядом со своим локтем.              —Да, Юмико, спасибо, все хорошо, просто решил почитать интересную книгу. Абсолютно не о чем беспокоиться.       Поразительно, как он умудряется краснеть до ушей даже в таком состоянии.              —Хорошо, прошу прощение за беспокойство, Дазай-сан. Приятного отдыха.        Только услышав короткий писк, придурок отпустил кнопку, рвано выдохнул, затем, не дав Чуе вставить слово, быстро сказал:              —Что с тобой происходит, Накахара?              —Со мной? — развеселился он, убирая руку. — Скорее уж с тобой.              —Ладно. — тот сдается первым, на удивление просто. — Ты прав, я жадина.              —Что?              —Дзено рассказал мне.              На долю секунды организм делает адский кульбит, будто меняя все внутренности местами.              —А. — Чуя фыркнул. — Понятно. И что, ревнуешь?              Дазай долго жевал сухие губы.       Когда реакция от него уже не ждалась, комнату внезапно рассек негромкий голос:              —Проблема в том, Накахара, что, как выяснилось, я не только хочу тебя трахнуть. Я хочу сожрать тебя. Целиком. Хочу поглотить тебя, понимаешь? Всю твою мерзкую суть. — Он издает невеселый смешок. — Наверное, я и вправду слишком жадный, когда это касается тебя. Просто ответь мне, Чуя, — поднимает на него темные блестящие глаза, — что он для тебя значит? Я не требую от тебя больше ничего, только ответь.              Вернув себе контроль над дыханием, тот выдавил:              —Ты только что признался мне в каннибализме?              —Нет.              —Тогда в чем?              —Ты знаешь.              Он спрятал лицо в ладонях, рассмеявшись.              —Да вы, блядь, сговорились…              —Чуя.              Дазай мягко оттянул его кисть.       Перехватив аристократичное запястье, Чуя осторожно вернул поврежденное капельницей предплечье в положение покоя. На красивом лице своего лучшего врага, более-менее терпимого придурка и, в конце концов, первого мужчины, который его поцеловал, он впервые видел такое неопределенное, пугающее выражение.              —Альбатрос мой брат и семья. Всегда ей будет, чтобы он себе не надумал.              Дазай кивнул, как обещал, больше ничего не требуя.              Резко встав с кровати, Чуя неторопливо прогуливается по палате. Потом направляется к букету, который является в ней единственным ярким пятном.              —Откуда у тебя цветочки? — грубо перекатывает пару алых лепестков, безжалостно давя их.       —Не трогай, они ядовитые. Мори принес.              Спустя еще минуту игры с токсичными листьями, растение было им отпущено.              —Папаша твой?              —Папаша.               Он отодвинул штору. За окном, несмотря на пасмурность погоды, во дворе расположилась пожилая пара. Сидя на лавочке, женщина читала книгу, бодро закинув ноги на колени своего старичка, а тот в свою очередь неторопливо покуривал сигару.              Губы Чуи тронула слабая искренняя улыбка.       —Почему ликорисы? Это ж цветы смерти.              —Мама их любила.              Что-то в сухости, с которой это было произнесено, заставило сердце встревоженно сжаться.              —А ты?              —А я их ненавижу.              Стало тихо. В момент, когда Чуя собирался хоть что-то сказать, лишь бы не оставлять Осаму так, его вдруг опередили:       —Прости меня, Чу.              —За что ты извиняешься?              Осаму не ответил, а Чуя не стал выпытывать дальше.              Он медленно прошел обратно, опустился на одеяло и задумчиво уместил подбородок на кулак, периодически посматривая на парня.       Тот каждый раз ловил его на этих подглядываниях, потому что сам ни на секунду не спускал с него глаз.              —Юки нашлась в итоге? — Дазай ровно спросил.       —Нашлась. — отрешенно хмыкнул он.              —Поздравляю.              —Мертвой.              —М-м. Не очень тебе, наверное.              —Ага.              Помолчав немного, Чуя продолжил:              —Этот уебок… Ткач. Убил ее.              —Хочешь найти его?              Выдавив тихий смешок, он растрепал шелковистые патлы Осаму, испуганно зажмурившегося от такого жеста. Чуя прикасался к нему рукой, которая не трогала ядовитых цветов.              —Как всегда самый умный мальчик в комнате.              —То есть ты подтверждаешь, что я умнее? — болезненно впалые скулы покрыл едва заметный румянец.              —Ага, хрен тебе!              —Не удивительно. Человек, подписавший себя «Нагибатор две тысячи», вряд ли способен на здоровую самокритику.              —А что? — недоуменно нахмурился Чуя. — Как корабль назовешь, так он и поплывет!              —Это многое объясняет…              —Что ты там вякнул?              С больничной койки раздался легкий смех.              И возможно, только возможно, от этого смеха противный узел под его ребрами ненадолго ослабил свои путы. Возможно, только ради этого смеха он позволил себе забыть.