Вопрос выбора

      

Lucky – Radiohead

             —Ладно я понимаю Пианист со своей гиперответственностью, но зачем ты так много учишься?              Они шли по заснеженной городской улице. Яркие огни рождественской ярмарки очень полюбились Чуе. Атмосфера праздника витала в воздухе. Бесчисленные прохожие вышагивали с радостными улыбками и глинтвейном в руках, а из торговых лавок доносился приятный аромат пряничных домиков.       Прошлой весной Чуе исполнилось пятнадцать. Уже как два года он мог наведываться в город на выходные.              —Чтобы изменить мир, Альб, нужно встать на его вершину.              —Мг. И зачем тебе менять мир?               Чуя тяжело вздохнул, решив не втягиваться в очередное обсуждение его учебных переработок, в котором он будет выслушивать возмущение Альбатроса по поводу своего сбитого режима, страдающего мозга, упускаемой молодости и так далее по списку.              К счастью, к ним уже приближались Флаги. Все они, кроме Чуи и Альбатроса, уже выпустились из приюта. Каждый начал строить свою собственную жизнь. Несмотря на это, парни продолжали навещать родной город, хотя бы раз в месяц встречаясь с бывшими соседями по седьмой комнате.              —Настолько согрел глинтвейн, что вы решили охладится в сугробах? — с доброй насмешкой поинтересовался Чуя.              Пианист, держащийся за стаканчик в руках, как за последнее спасение, недовольно буркнул:              —Если бы.              Айсмен хрипло рассмеялся, сильно хлопнув того по спине, отчего напиток чуть не расплескался.              —Да ладно тебе, весело ж было.              —Хе-хе, не думаю, что Пианист оценил твое веселье... — Док, несмотря на вечную болезненность, был одет легче всех, чувствуя себя отлично в своей расстёгнутой куртке. Хихикая, он обратился к Чуе: — Ты бы видел, как он пищал, когда Айс кинул тот снежок…              —Очень смешно — закатил глаза Пианист.              Липман незаметно приблизился к Чуе, приобнимая того за плечи.              —Не обращай на этих идиотов внимание, малыш Чу. — протянул он своим бархатистым, всегда немного заискивающим голосом. — Ты успел подумать над моим предложением?              Липман учился в юридическом университете. Его страсть к публичности в сочетании с внутренним желанием постоянного самоутверждения нашли свое отражение в профессии адвоката, к которой тот теперь страстно стремился. Чуе нужно было определятся с будущим уже сейчас, беря во внимание его бурную амбициозность, поэтому Липман предложил поступление в свое учебное заведение по окончанию приюта.              —Извини, Лип. — искренне произнёс он. — Чтобы стать успешным на этом поприще, нужно примкнуть к тому, против чего я хочу бороться, а быть всю жизнь посредственностью я не смогу.              Липман вздохнул, поглаживая его по плечу в жесте, сквозившим лёгким разочарованием.              —Жаль, конечно, Чу. С твоим нравом ты бы стал легендой. — Он вдруг скривился: — Хотя нет. Не нужно мне лишней конкуренции.              —Можешь пойти ко мне в военную академию. — с усмешкой предложил Айсмен, закинувший руку в толстой дубленке на плечо Альбатроса, который довольно попивал врученный ему кем-то глинтвейн. — Соответствует целям твоего бушующего подросткового максимализма.              —Не-е, малыш Чу выбьет зубы какому-нибудь офицерчику в первый же день. Нам такое не подходит. Хе-хе, мы же не хотим потом таскать передачки в тюрьму.              Предположение Дока было далеко не шуточным. С десяти лет Чуя упрашивал Айса научить его драться. Отец Айсмена был бывшим военным, так что приемов тот знал огромное множество. Айс долго отнекивался, а потом поставил Чуе одно единственное условие – привести здоровье в порядок. Другими словами, перестать походить на обтянутый кожей скелет. Чуя положил все усилия в то время на то, чтобы Айс счел его состояние достаточно приемлемым для начала обучения.              Айс вообще всегда был самым крутым пацаном для Чуи. Какое-то время он во всем старался того копировать и, честно говоря, до сих пор испытывал к парню что-то вроде детского восторга. Но даже с учётом незыблемого авторитета Айсмена, Чуя в самом деле не мог пойти в военную академию. Строгая иерархия была несовместима с его, скажем так, темпераментом.              Альбатрос насмешливо выгнул бровь:              —Разрезать крысок ему тоже врятли подойдёт.              —Хе-хе, я разрезаю не только крысок… — Док непринуждённо пожал плечами. На бледном лице застыла привычная жуткая ухмылочка, по которой нельзя было определить серьезность любых его слов.              —Давайте послушаем к чему пришёл сам Чуя. — устало вздохнул Пианист.              Глаза самых родных людей были обращены к Чуе в ожидании ответа.               Когда-то давно, кроме Осаму Дазая, Чуя никого не считал достойным статуса своего настоящего друга. Когда-то давно, Осаму Дазай гнусным предательством заставил Чую своими же руками разрушить любовь единственного ценного для него человека.              Когда-то давно, Чуе стало отвратительно собственное существование.              А потом в жизнь ворвалось пятеро хулиганов, сумевших доказать, что даже самые разные, чужие, не понимающие друг друга люди могут стать семьей и жизнь наполнилась смыслом.       —Я хочу быть правителем.              Повисла тишина.              Его семья громко рассмеялась. Паршивцы не могли остановиться ещё минут пять.              —Что смешного?              —Изви… Ха-ха, нет мы… Изви…ах-ха… — сквозь всхлипы пытался выдавить нечто вразумительное Пианист.              Первым в себя пришёл на удивление Липман. Грациозным жестом вытерев проступающие слезинки, он так невозмутимо, как только мог, сказал:              —Просто твоё желание очень… амбициозное.              —А как же по-другому? Моя цель полностью искоренить социальное неравенство. Для этого мне нужно подняться как можно выше!              Пианист снисходительно покачал головой:              —Чуя, ты безусловно очень харизматичный юноша, но… Ты слишком мягкий для политики.              —Ты хочешь сказать, что я не справлюсь?! — моментально завелся тот.              Легко улыбаясь, Пианист приподнял руки в успокаивающем жесте.              —Как раз наоборот, Чу. Я знаю, что ты справишься. Этого я и боюсь.              Чуя непонятливо нахмурился.              —Если ты не хочешь помогать мне, то так и скажи. Я же не прошу тебя!              —Чуя, дело не в этом…              Но договорить Пианисту не дала телефонная трель. Айсмен достал устройство, поднося то к уху.              —Слушаю. — После ответа собеседника, лицо его приобрело серьёзное выражение. — Да, я понял. Спасибо. Давай, и тебе не хворать.              Айсмен отнял телефон, скорбно опустив голову. У Чуи появилось очень нехорошее предчувствие.              —Чуя, твоя мама умерла. Мне жаль.              —А? Ты шутишь так?              Весь гнев моментально стек с тела. Его заменило страшное чувство, шедшее прямо из сердца куда-то в горло, перекрывая кислород.              —Мне жаль, Чу... Внезапная остановка сердца. Она написала в завещании, что не хочет видеть тебя на похоронах, но папа решил сообщить мне, он тебя запомнил…              —Завались, Айс. — приказал Альбатрос, подходя к Чуе.              Медовые глаза были своеобразным якорем, удерживающим рвущуюся сейчас наружу волну.              —Если хочешь мы можем пойти домой. — Альб тихо предложил, вглядываясь в его лицо.              —Не волнуйтесь так ребят, все нормально. — кто-то чужой проговорил голосом Чуи. — Но я лучше правда пойду. Альб, оставайся с парнями и так редко видимся.              —Никуда я тебя одного не пущу. — легко, но безапелляционно заявил тот. Чуя не стал спорить.              Они разошлись с Флагами, каждый из которых дольше обычного обнимал Чую на прощение. Альбатрос не приставал с разговорами по пути, дав такое необходимое сейчас пространство.              Происходящие события опять приобретали странную сонную поволоку.              Скинув всю верхнюю одежду, исключая привычные кожаные перчатки, Чуя по-турецки уселся на свою кровать, находившиюся рядом с кроватью Альба.               Оставшись без остальных Флагов, они решили спать на соседних кроватях. Это не ощущалась некомфортным, ведь уже в течении многих лет он иногда ютился в одной постели с мучаемым кошмарами Альбатросом, дабы успокоить того своим присутствием. Альб в такие ночи прижимался к Чуе, скручиваясь у него под боком, и, постепенно выравнивая сбитое дыхание, засыпал. Чуя не знал, как ощущались такие кошмары, – ему почему-то сны не снились вообще, а тему эту они никогда не затрагивали – но после них Альб всегда целый день ходил как в воду опущенный.              Альбатрос сел на кровать, повторив позу Чуи. Он молча взял его руки. Стянув с них перчатки, Альб принялся осторожно растирать побледневшие от холода пальцы.              Это стало обычным ритуалом для них двоих после инцидента с телефоном в дереве. В тот день Чуя получил обморожение рук, последствием которого оказалась их постоянная гиперчувствительность. Стресс, лёгкий ветерок, малейшее колебание температуры, тем более холод, и многое другое вызывали приступы адской боли. Как бы он не старался этого избежать, единственным способом уменьшить влияние на больные руки стало постоянное ношение перчаток. Таскаться пришлось в самых обычных рукавичках, отшучиваясь в ответ на недоуменные взгляды. Долго так продолжаться не могло и, выпытав у него настоящую причину, Флаги подарили Чуе дорогие кожаные перчатки, которые тот с тех пор носил не снимая.              Растирать ему руки Альбатрос начал по собственной безмолвной инициативе, особенно часто делая это в холодное время, когда они беспокоили больше всего.               Чуя не говорил этого в слух, но старался ответными действиями показывать другу как ценит все то, что тот для него делал. Альб стал названным старшим братом, который научил любить людей и быть любимым в ответ. Для Альбатроса это было так же естественно, как дышать. Он будто родился с пониманием этих взаимодополняющих глубоких отношений между людьми. Даже тяжелое прошлое не смогло потушить в нем необъяснимое природное притяжение. К Чуе, в свою очередь, всегда тянулись как к сильному и смелому лидеру, но никогда как к равному. Что уж говорить, если собственная мать отчего-то видела в нем кого-то особенного, выше, чем другие, выше, чем она.              Поэтому Чуя не умел должным образом принимать заботу, не умел распознавать ее, не мог отдавать в ответ. С каким бы теплом не отнеслись к нему флаги, именно Альбатрос показал, как быть полноправным членом их маленькой семьи.              Возможно, он сможет помочь и в этот раз.       —Как думаешь, я монстр?              Чуя знал как наивен и глуп был этот вопрос. Он надеялся, что Альбатрос сможет уловить его суть.              Тёплые руки, мягко растирающие его пальцы, на секунду остановились.              —Если ты монстр, то страшно представить кем являеемся мы.              —Почему?              —Чуя, посмотри на Флагов. Мы все всерьёз поехавшие, на этом в общем-то и сошлись. Мы не те люди, которые осудят тебя за грехопадение. Я не тот человек.              —Но ведь…              —Чу, — вздохнул Альбатрос, нежно поглаживая его кисть большим пальцем. — Каким бы монстром ты себя не считал, поверь, я еще хуже. Все, что ты можешь сделать в этой жизни, являясь монстром – претвориться нормальным человеком или найти монстров себе под стать.              —И что выбрал ты?              Альбатрос слабо рассмеялся.              —Стараюсь совмещать, как видишь.              Чуя машинально хмыкнул в ответ.              —Я постоянно задумываюсь, почему она не приняла меня? Почему возненавидела? Я думал, что спас ее тогда. Может я ошибался?              —Мы все допускаем ошибки, Чуя, потому что не рождаемся с ебучими методичками о том, как правильно жить. Таких методичек нет, потому что никто на самом деле не знает, что такое это «правильно». Фишка в том, что у каждого человека это понимание будет своим. Твоя мама тоже была человеком. Она тоже могла ошибаться.              —Часто ты повторяешь себе эти слова?              —Постоянно. — усмехнулся тот.              —Помогает?              В последний раз обведя костяшки, Альбатрос опустил его руки, спрыгнул с кровати, сладко потянулся и направился в сторону шкафа, что-то негромко насвистывая. Он принялся перебирать свои вещи, складывая их в стопочки, а затем небрежно бросать обратно, возвращая тем самым в исходное состояние.              Вопрос так и остался висеть в воздухе.              —Альб.       —М?              Чуя потянулся к своей шее. Когда-то давно мама подарила ему серебренный кулон с небольшой птичкой. Маленький Чуя сразу невзлюбил безделушку, считая ее слишком детской, однако при этом не находил в себе сил снять украшение, надетое руками любимой мамочки.              До этого момента.              —Это единственная по-настоящему ценная вещь, которая у меня есть. — протянул он кулон, обернувшемуся наконец Альбу. — Но я больше не могу носить его. Ты можешь сделать с ним что угодно, хоть выкинуть.              —Почему именно я? — на лице Альбатроса проступил хмурый прищур, наполненный искренним недоумением, возникающим у того так редко.              —Потому что только ты можешь понять, что он значит.              В сменившимся после этих слов выражении Чуя прочитал, что Альб действительно понял.              —Она того не стоит.              —Я не знаю, Альб.              —Поэтому я тебе и говорю. — закатил глаза тот, но, вопреки собственному утверждению, подошел ближе и слегка нерешительно забрал кулон, надев цепочку на собственную шею. — Я сохраню его.               —Возможно тебе стоит его выкинуть.              —Заткнись, малыш Чу. — Альб ухмыльнулся, плюхнувшись на свою кровать. — Мы так и не отметили нормально, а сегодня ведь ни много ни мало Рождество! Как тебе идея прошмыгнуться в девятую комнату? Они сейчас устраивают ахиренную вечеринку. Нам, как вип гостям, бухло и сигареты в неограниченном количестве. Обещают даже пригласить девчонок из этой соседней богадельни, забыл как там ее… Короче, все будет, я…              В тот вечер в злополучной девятой комнате Чуя впервые поцеловался с очень красивой девушкой, после чего едва не лишился девственности. Конечно, ближе к утру их всех разогнала разъяренная Рита, которая несмотря на уже начавшую проступать седину бдела над проблемными старшими до сих пор.              Но охмелевший от алкоголя и пьяных обжиманий Чуя был слишком весел, чтобы придавать значение таким мелочам как чьи-то возмущенные крики или смерть собственной матери.       

      

***

      

Closer – Nine Inch Nails

             Дни шли в своем размеренном темпе. Чуя ездил на работу, тренировал трюки на байке, ходил в тренажерку, зависал с Альбом, учился. Где-то между этим всем был Дазай, прилипший к нему банным листом на жопу. Тот настолько зациклился на Чуе, что даже его долбанутый друг Тачихара стал почти в открытую ревновать, а придурку хоть бы хны.              Он все трындел обо всем на свете, а Чуя с удивлением начал замечать, что ему самому оторваться от этих бесед становилось все труднее. Пару раз они даже созванивались касаемо каких-то не до конца рассуженных вопросов, бурно споря и дискутируя, а потом эти разговоры затягивались на несколько часов. Помимо прочего, Дазай таскался с ним в морг, где они тоже бесконечно о чем-то разговаривали.              С ним можно было обсудить буквально все. Дазай был мало того, что очень хорошо образован, еще не стеснялся открыто и структурированно высказывать свое мнение касаемо многих тем по типу литературы, кинематографа или, например, науки, которые Чуя почему-то стеснялся затрагивать с кем-то помимо Пианиста, хотя в тайне интересовался ими. Не всегда, естественно, они рассуждали о чем-то настолько высокопарном. Временами это были уже почти привычные, но сохраняющие свой азарт перебранки или повседневные диалоги, в общем что-то легкое и ненавязчивое. А еще с придурком никогда не случалось неловких пауз. Когда у них кончались слова, наступала комфортная тишина.              Если сделать краткий вывод касаемо их взаимодействия, Чуя мог бы смиренно резюмировать – иногда возникало ощущение, что он знает этого человека всю свою жизнь, а иногда что не знает вовсе и это странным образом тянуло к нему еще больше.              Вот и сейчас, в гостях у Ацуши на его вечере Звездных воин из всех людей он почему-то выбрал подсесть именно к Дазаю. Они расположились на светлом диване в минималистичном, но очень просторном зале, который освещался только громадной плазмой на стене.              На самом деле Чуя не был фанатом Звездных воин, скорее наоборот. Сколько бы он не пытался приобщиться к данному культурному феномену, эта история просто была не для него. Чего нельзя сказать о Дазае.              Тот настолько увлекся происходящим на экране, что неуловимо для себя прикусил большой палец, поджимая колени в простых джинсах к груди. Его футболка, в отличие от обычной рубашки, не скрывала рельефных рук, полностью усеянных бинтами. Чуя не мог отвести от этой картины взгляд. В процессе просмотра пятка Дазая незаметно прижалась к бедру Чуи и даже такой незначительный контакт отчего-то пускал по телу заряд электричества.              —Почему они обстреливают ее корабль? — негромко спросил Ацуши, устроившийся рядом с Люси на противоположном конце длинного дивана.              Люси, закинувшая голову на плечо Гин, поедая при этом попкорн из ведерка, которое поддерживал для нее Ацуши, вяло отозвалась:              —А хуй его знает. — А после, немного встрепенувшись, продолжила: — Но может Дазай в курсе, он же смотрел. Осаму, что скажешь?              Тот вмиг вынырнул из своего увлеченного транса. Красивое лицо нахмурилось, приняв отчужденное выражение.              —Во-первых, скажу не называть меня Осаму, — холодно отрезал он. — а во-вторых, я не знаю, как нужно смотреть фильм, чтобы не понять таких очевидных вещей.              Люси стала с возмущенной обидой втягивать в себя воздух. Прежде чем кто-либо успел вмешаться, усугубив и так похереную придурком атмосферу, Чуя легко признался:              —Я тоже не понимаю почему они ее обстреливают.              Дазай презрительно сморщился, однако для него нехотя пояснил:              —Потому что Галактический Сенат обложил Торговую Федерацию налогами. Падме законный представитель власти - вот тебе и причина. Естественно, там не все так просто, как кажется, Неймойдианцы действовали под влиянием… — парень сам не заметил, как опять впал в режим восторженного фаната. Отследив это проявление, он мигом нацепил на себя маску невозмутимости. — Впрочем, тебе хватит и этого.              —Как скажешь. — насмешливо фыркнул Чуя.              Придурок кинул на него очередной недоброжелательный взгляд, отворачиваясь к телевизору.               Своим плечом он упирался в костяшки Чуи, который закинул руку на спинку дивана, расслаблено разведя при этом ноги. Будто бы в поисках более удобного положения, Дазай поерзал, тем самым сокращая расстояние между ними еще больше.              Периодически он словно случайно двигал пяткой, теперь уже плотно вдавленной Чуе во внешнюю сторону бедра. Бывало, разминал шею, щекотя своими мягкими волосами, потом спину, задевая острыми локтями. И каждый раз это было на грани. Но Чуя не мог отстраниться. Ведь тогда он проиграет в этой игре.              —Ацуши, я хочу жрать. Дай попкорн. — потребовал Рюноске, лениво распластавшийся в кресле. Он был одет во все чёрное, отчего со своей бледной кожей, подсвечиваемой холодным светом телевизора, выглядел как вампир.              —Блин, Рю, но Люси же тоже хочется…              Люси, тяжело закатив глаза, выхватила из рук Ацуши попкорн, передала его Рюноске и, громко шлепая домашними тапочками с розовым мехом на них, вышла из комнаты, видимо, за новой порцией чего-нибудь съестного.              Чуя проводил ее задумчивым взглядом. Девушка была хороша собой. Распущенные волосы, густые и длинные. Подтянутый живот, подчеркиваемый свободными штанами низкой посадки. Красивая грудь, обтянутая ярким топом под укороченной спортивной кофтой. Люси вполне в его вкусе, а у Чуи никого не было после расставания с Юки. Так почему он не находил в себе желания за ней приударить?              Ацуши неловко помялся после ухода девушки, но видя, как Рюноске совершенно бесстрастно продолжил просмотр фильма, громко при этом хрумкая, неловко выдохнув, последовал его примеру.              Вернулась Люси какой-то отрешенной, держа при этом две бутылки.              —Это что? — Рюноске кинул незаинтересованно.       —Водка.              Ацуши встревоженно передернулся:              —Н-но Люси, а как же Фрэнсис…              —Он мне ее и дал. Он вернулся. Как только узнал, что у нас гости вручил мне это. Сказал, чтобы мы как следует повеселились. Сейчас еще пойду за добавкой.              —Повеселились? Но он же обычно…              —Знаю. Лучше не спорить.              С этими словами мрачная Люси поставила бутылки на журнальный столик, после чего, как обещала, принесла в добавку коньяк с бумажными стаканчиками, плотно закрыв за собой дверь.              Опытным движением девушка разлила спиртное.              —Налетаем.              —Я не буду. — продолжил хрустеть попкорном Рюноске, переключая закончившийся фильм на вторую часть.              Гин, предусмотрительно придержав свое короткое, ушитое белоснежным кружевом платье, робко потянулась за стаканчиком. В противовес скромному поведению, девушка выпила содержимое залпом. В тихом омуте, как говорится.              Завтра, а учитывая, что уже за полночь, то сегодня, у Чуи мотошоу, на подготовку к которому тот потратил огромное количество времени и усилий, жертвуя здоровьем, деньгами, сном, а иногда даже учебой. Поэтому, естественно, в его планах не было места алкоголю. Он хотел спокойно поехать домой к утру, нормально выспаться, а после ближе к вечеру отправиться на арену, предварительно отогнав программу перед началом. И несмотря на это, прямо сейчас он пришёл к выводу, что небольшое опьянение не способно сильно навредить, к тому же отлично снимет то смутное напряжение, засевшее в теле. Всего лишь поможет расслабиться.              —Подай мне тоже. — донеслось рядом.              Взяв два стакана, он протянул один Дазаю, который, повторив жест Гин, тут же осушил его.              —Да какого хрена вы так накидываетесь? — не сдержался Чуя. — У нас еще вся ночь впереди.              —Я просто медленно пьянею… — застенчиво заправила локон красавица Гин.              Придурок Дазай язвительно оскалился.              —А что, крошка Чу боится? Небось твой маленький организм не способен переварить и каплю алкоголя.              —Как ты меня назвал, уебок?!              —М-м-м… Правду говорят, все низенькие злые, ибо чем ниже, тем ближе к аду, правда, Чу?              —Да я тебя, гандонище ты дылдоватое, в два счета сделаю!              В подтверждение собственных слов Чуя разом опрокинул содержимое. Обжигающий поток разъел горло, отчего он неконтролируемо поморщился.              Люси недовольно цыкнула:              —Вы сейчас оба набросаетесь, идиоты.              —Да ладно тебе, милая, не порти веселье. — лукаво подмигнул ей Дазай.              Чуя едва сдержался от того, чтобы не скривиться. Люси, к его глубочайшему удивлению, смущенно отвернулась, что-то бормоча себе под нос. Ацуши на такое поведение девушки почему-то горько опустил голову и тоже приложился к алкоголю.              Акутагава ровно полюбопытствовал:              —Ты же не пьешь?              —А сегодня пью. — с нехарактерной для себя грубостью отозвался блондин.              Люси дернула бровью, но быстро потеряла интерес к бедовому парнишке, подсаживаясь на диван к своей лучшей подруге и заводя с ней диалог о недавно просмотренном сериале про психиатра каннибала, влюбившегося в своего пациента. Краем уха Чуя вслушивался в ход беседы, однако к моменту, когда дошло до позиций в сексе этих двух, он решил, что на психику куда более благоприятно повлияет просмотр неинтересного фильма, чем подслушивание женских разговоров.       —Так что, крошка Чу? Как на счет небольшого спора?              —Ну? — почти с облегчением оторвался он от своего отвлечения.              —Шесть полных стаканов водки подряд. Кто дольше остается трезвым, тот и выиграл.              —Как ты собираешься измерять эту трезвость? Тем, как быстро побежишь блевать?              —Да хоть и так. — махнул бинтованной рукой парень.              —Ну давай, придурок Дазай. — Чуя хмыкнул. — Смотри только сам не оплошай.              —Поволнуйся лучше о себе.              Один стакан. За ним следующий, а дальше еще и еще. Вся комната теперь с интересом созерцала разворачивающуюся баталию. Дазай опрокидывал спиртное с поражающей легкостью, однако на последних шотах стало заметно, как того немного пошатывает. Хоть Чуе давался каждый с трудом, градус он выносил куда более стойко.              —Ха! Да тебя уже штырит!              —Мы еще посмотрим кто первый проблюется, Чу. — убедительно заверил придурок.              —Ага. — Чуя непринужденно согласился, уже зная за кем будет победа.              Люси весело расхохоталась, прикладываясь плечом к своей поразительно трезвой подруге, которая до этого успела выпить едва ли не больше, чем они с Дазаем.              —А дав… Аха-ха-ха… Давайте-ка сыграем в бутылочку? — предложила заметно охмелевшая девушка.              —А давайте! — вдумчиво и с энтузиазмом кивнул Дазай. Кого-то знатно понесло.              Люси ярко ему улыбнулась.               Вместе с подскочившем на помощь Ацущи, Чуя отодвинул журнальный столик, на котором пошатывались выпитые бутылки. Взяв одну из них, Люси положила ее на красный, в полумраке телевизора кроваво бордовый ковер. Все, кроме Рюноске, расселись вокруг бутылочки.       —Эй, Рю, давай к нам! — позвала Люси.              —Нет. — припечатал Акутагава, на что та лишь пожала плечами.              —Ну тогда начнем…              Чуя любил такие игры. До того, как у него появилась Юки, он всегда активно участвовал в каждой. Это было весело, страстно и приятно, так что, почему нет? Единственным минусом подобных мероприятий он считал наличие в них других представителей мужского пола.              Прямо сейчас такой представитель сидел напротив, уставив в него свой пожирающий, мрачный взор.              В животе странно защекотало.       Люси крутанула бутылку первой. Горлышко остановилось рядом с Ацуши, сжавшим кулаки на поджатых под себя коленях. Парень нервно затеребил рукав белого лонгслива, нерешительно наблюдая за приближающийся девушкой.              С шальной улыбкой Люси игриво почесала белобрысый загривок, придвигая голову Ацуши к себе. Позволив тому немного поразглядывать свое лицо, находившиеся сейчас в считанных сантиметрах от лица завороженного парня, она нежно его поцеловала. На пару секунд Ацуши окаменел, а потом несмело принялся отвечать. В момент, когда парень начал входить во вкус, Люси, рассмеявшись, небрежно того оттолкнула.              —Теперь ты крутишь. — кивнула она Дазаю, вытирая губы.              Тот, хмыкнув, выполнил нужное действие.              Бутылочка указала на Гин. Дазай развязно ухмыльнулся, сам придвигаясь к девушке. Он собственнически схватил ее за талию одной рукой, наклонил почти к полу, удерживая равновесие второй, и впился в губы поцелуем. Они не углубляли его, Гин прогибаясь в спине только несдержанно хваталась за чужие волосы, то ли от наслаждения, то ли в попытке не упасть.        В груди проснулась жгучая ярость, отдающая неопределенным жаром в низ живота. Чуя не понимал, чем она была вызвана. Может так его пьяное тело выражало зависть? Потому что в трезвом состоянии он никогда бы не стал завидовать чужим обжиманиям.              По неясной причине вспомнились когда-то вскользь брошенные слова придурка о том, что его привлекают такие девушки как Гин Акутагава.              Дазай мягко отстранил от себя вцепившуюся в него девушку. Его отдающие хищным блеском глаза при этом не смотрели в чужое симпатичное лицо - они опять были направлены только на Чую.              —Ого… — захихикала Люси, пытаясь скрыть промелькнувшую в голосе ревность. — Это было вкусно. Так Гин, теперь твоя очередь.              Круг продолжился. Гин быстро мазнула алыми губами по щеке подозрительно притихшего Ацуши.              —Так не считается! — почти капризно указала Люси, затаившая на подругу обиду. — Гин, либо давай нормально, либо перекручивай!              Гин одарила ее нечитаемым взглядом, но послушно переиграла. По иронии судьбы в этот раз бутылочка указывала на саму Люси. Та удивленно приподняла аккуратные брови, однако, усмехнувшись, уставилась на девушку в ожидании ее дальнейших действий.              Гин отчего-то зло нахмурилась, подползая к ней. Остановилась совсем близко, так что ее голые колени соприкоснулись с чужими ногами, скрещенными по-турецки. Наклонилась, опираясь в разведенные бедра Люси, сперва дразняще дыша девушке в шею, а после невесомо проводя по ней языком, оказавшимся пробитым.              Затем, отстранившись, Гин вплела острые белые ногти в красные пряди подруги, жадно прислоняясь к девичьим губам в поцелуе, парадоксально получившемся почти целомудренным. Вторую руку она устроила на тонкой талии девушки, играючи царапая ее, временами задевая большим пальцем пробитый пупок. Люси сидела неподвижно, казалось, не дышала. Будто следила за реакцией организма на подругу, медленно сминающую ее губы.              Так же внезапно как начала, та отодвинулась, с ехидной насмешкой рассматривая заметно покрасневшую даже в темноте девушку.              —Так достаточно, Люси? — невинно поинтересовалась под шокированными взглядами. Ахуеть, какие у нее там черти, в ее этом омуте.              —Вполне. — сглотнула Люси, но упрямо прищурилась в сторону подруги, спокойно вернувшейся на свое место. — И так, Чуя. — перевидя наконец свой фокус внимания с Гин, предвкушающе улыбнулась она.              Молясь всем богам, чтобы бутылочка не указала на Дазая, Чуя прокрутил ее. И ему повезло. Та выбрала Ацуши. Ну хоть так. Это был не первый раз, когда, участвуя в подобных играх, ему придется целоваться с мужчиной. Чуя всегда делал этот сухой процесс максимально быстрым и не неловким для обоих, так что все должно пройти нормально.              Говорят, что алкоголь раскрывает настоящую суть человека. Интересно, что милого дурочка Ацуши он преобразил в какого-то совершенно незнакомого парня с меланхоличным холодком в глубине светло карих глаз, в свете телевизора казавшихся по кошачьи желтыми.               Сохраняя между ними дистанцию, Чуя взял подбородок Ацуши, безучастно следившего за его действиями, затем быстро чмокнул того в уголок пухлых губ.              Отодвинувшись и приняв прежнее положение, он почти физически ощутил на себе знакомый жгучий взгляд.              Вдруг телефон разразился трелью, прерывая их с Дазаем напряженный зрительный контакт. Звонил незнакомый номер. Пошатываясь, Чуя поднялся на ноги, предупредив:              —Я вый… ду ответить.              Голос совсем немного плыл, как и окружающее пространство, но он все ровно уперто последовал вон из зала. Под аккомпанемент назойливого рингтона, ворвался в первую попавшуюся комнату и захлопнул за собой дверь, погрузив пространство в кромешную тьму. Отсутствие света не подействовало на пьяного Чую положительно. Тот не глядя сделал пару шагов, неконтролируемо завалившись в итоге на что-то мягкое. Наверное, это был ковер. Устройство перестало трезвонить, оставляя после себя такую блаженную тишину. Чуя ненадолго прикрыл глаза.              Когда он их открыл, в туго соображающую голову пришла, однако, резонная мысль перезвонить незнакомому номеру. Он нашарил рукой уроненный рядом телефон, моментально щурясь от его ослепляющей яркости. Немного привыкнув, Чуя раздраженно цыкнул на предупреждение о скорой разрядке.              Засунув телефон в карман широких джинс, он, кое как выбравшись из мрачной комнаты в большой коридор, пооткрывал на пробу пару дверей прежде, чем найти нужную.              Перед огромной плазмой, все еще вещающей сцены пылких битв, на красном ковре расположился Ацуши, удерживающий за талию восседающую на его коленях Люси. Девушка прогнулась в пояснице и, вплетя руки в чужие волосы, страстно целовала парня, чуть более уравновешенного, чем она сама. Их лобызания сопровождались неотрывным взором Гин, закинувшей локоть на сидушку дивана и неторопливо попивающей из своего стакана. Дазая нигде не было.              —Вот тебе и вечер с фильмами. — отстраненно бросил ему Рюноске, которой, забросив ноги на подлокотник, флегматично наблюдал происходящее на экране.              —Я ищу зарядку.              —В комнате Ацуши. Четвертая дверь налево.              —Ага… спасибо. — кивнул он, поспешно ретируясь, дабы не прерывать что бы это ни было.              Последовав указанию, Чуя открыл необходимую дверь, но вместо комнаты Ацуши перед ним предстал роскошного вида кабинет.              На крепком деревянном столе находился широкий монитор компьютера, за которым пребывал некто с желтыми волосами. Это, вероятно, был натуральный блонд, но по цвету он и близко не стоял с золотыми прядями Альбатроса. Скорее с цветом кошачей мочи. Обладатель ссаных волос откатился немного на своем громоздком кожаном кресле, как в злодейских мультиках. Загадочным блондином оказался похожий на опоссума мужчина средних лет в импозантном бежевом костюме поверх розовой рубашки.              —Ты потерялся, малыш? — растянул он свои сухие губы в чем-то, что должно было быть участливой улыбкой.              —Не называй меня малышом… — моментально ощетинился Чуя, хотевший добавить какое-нибудь оскорбление. Он вовремя вспомнил своим не до конца протрезвевшим мозгом о возможности подставить Ацуши или Люси. — Извините, я ошибся дверью.              —О, а ты острый на язычок, — мужчина омерзительно облизнулся, похотливо оглядывая немаленькие мышцы Чуи, которые подчеркивались сейчас облегающей футболкой, — люблю таких. Ну прыгай отсюда, зайчик, если ты, конечно, не желаешь остаться.              —Сука… — все же не сдержался он, направившись вглубь кабинета, однако внимание неожиданно привлек висевший на стене гобелен. На плотной ткани был изображен красный круг с тремя пересеченными в центре линиями. Знак показался почему-то очень знакомым, как будто когда-то давно Чуя уже видел нечто подобное.              —Что-что, малыш?              —Ничего.              Странный знак заземлил достаточно, чтобы Чуя, приняв решение не доводить себя до греха, удалился вон, громко захлопнув дверь.              Нужно найти зарядку.              Он прошел дальше по бесконечному коридору. Такое ощущение, что его создатель специально задумал дом ебучим лабиринтом. Чуя действительно попутал комнаты. Искомая обноружилась на пару пролетов левее выебистого кабинета.              —Дазай?              —Привет, Чу. — улыбнулся Дазай, свесивший голову с кровати. Рядом лежала зарядка. Чуя подошел ближе, беря ее в руки.              Придурок пьяно хихикнул.              —Она не работает.              —Откуда ты знаешь?              —Рю сказал, что ты ищешь зарядку. Я нашел ее для тебя, но-о-о так уж вышло, что случайно немножечко порвал.              —Блядь!              Он разъяренно кинул проклятую вещь в стену.              —Ох, Чу, этот твой темперамент… — прикрыл глаза Дазай.              —Скажи спасибо, что не в тебя!              Отвернувшись, Чуя медленно обвел взглядом комнату, собираясь продолжить поиски. Вдруг чья-то рука схватила его за предплечье, а потом резко потянула, опрокидывая на кровать. Все произошло так быстро, что Чуя, не ожидавший от нетрезвого Дазая такой прыти, да даже от трезвого Дазая, если совсем уж честно, не смог проконтролировать свое пьяное тело должным образом.              И вот теперь Дазай одной рукой закреплял его запястья над головой, удерживая их стальной хваткой. При большом желании Чуя все равно мог бы вырваться, но почему-то этого не делает.              Что это? Любопытство?              —Не убегай от меня… — тяжело выдыхает парень ему в шею.              Чуя несдержанно откинул голову. Прямо над его бедрами возвышалось крепкое мужское тело, подбородок щекотали мягкие пряди, а в нос бил дурманящий аромат сандала. Дазай окончательно садиться на него, придавливая к кровати, и Чуя не может сдержать стон, тут же пугаясь этого звука.              Осаму в ответ стонет ему прямо в ухо.              Дыхание стало неконтролируемо ускоряться.               Копившееся все это долгое время неясное напряжение, возникающее рядом с ним, казалось, достигло своего пика, потому что игнорировать вставший член в этот раз было уже бесполезно.              —Ты бы знал… — низко хнычет Осаму куда-то в рыжие волосы, — знал, как сильно я хочу тебя. Не могу больше выносить… Каждый раз, когда вижу тебя, каждый раз, когда слышу твой блядущий хрип…              Чуя на пробу шевелит запястьями, но Дазай, установив прямой зрительный контакт, до боли сжимает их, не позволяя этих движений. Темные пряди спадают на острые, немного порозовевшие скулы, в лисьих глазах полыхает дикий голод.              —Сука, да сделай ты уже это! — Чуя не выдерживает.              Нависший над ним Дазай довольно скалится. Издеваясь, он как можно медленнее приближается, опаляя его челюсть жарким дыханием с привкусом алкоголя. Каждая секунда, проведенная в таком положении, воспринимается вечностью.              Не сумев вынести собственной пытки, Осаму грубо впивается в его губы. Из Чуи вырывается хриплый стон.              Как же ахуенно.              Как же ахеунно оттягивать губы, которые сам же разбил. Языком очерчивать на них контур каждой ссадины, каждого рубца. Слизывать чужую кровь, выступающую из-за собственных рваных укусов, которые Дазай принимал, разрешал, наслаждался ими. Как ахуенно чувствовать его вес на себе, как ахуенно ощущать сильные руки на своих запястьях, задыхаться и дышать его запахом.       Он несдержанно ерзает под тяжелым телом, отчетливо чувствуя чужое возбуждение своим. Откликаясь на это действие, Дазай мычит ему прямо в губы. Чуя готов был постыдно кончить только от этого глубокого звука и его источника, который теперь, развязно шевеля поясницей, терся об него в попытке получить больше удовольствия.              Раздался телефонный звонок.       Да ёп твою мать. Опять?              Дазай не обращает на внешний раздражитель никакого внимания продолжая жадно в него впиваться, но Чуя уже не мог допускать это помешательство. Резко выдернув руки из ослабшего захвата, он оттянул сопротивляющегося парня за каштановые патлы.              Губы напротив призывно приоткрыты, поблескивая от слюны и крови, тонким ручейком стекающих прямо на четко очерченный подбородок. Красивое лицо окрашено пошлым румянцем и выражает стремление либо убить, либо трахнуть. А еще возможно желание быть выебанным по самые гланды. Иногда Чуя плохо считывал чужие намеренья.              —Ты же не оставишь меня сейчас ради ебучего телефона? — выгибает бровь парень, тяжело при этом дыша.              Такого Дазая действительно до безумия сложно оставить.              Стоп.              Подожди-ка, дружок.              О чем это ты только что подумал?              Тебе звонят уже второй раз, на твой почти разряженный телефон, который может отключиться в любой момент. Звонят скорее всего по срочному поводу, возможно кто-то из твоих друзей, которых ты так гордо называешь семьей, однако, конечно, после такой выходки сложно быть уверенным в искренности любых твоих слов. Может они попали в аварию, может Пианиста застрелили очередные неблагонадежные партнеры по бизнесу, может Альб разбился на одной из своих гоночных тачек, может Айса отправляют на горячую точку. Могло произойти что угодно, а ты выбираешь сейчас обжиматься с мужиком. С мужчиной, Чуя.              Ты в своем уме?              Стремительно выпустив чужие волосы, Чуя подскакивает на кровати, грубо сбрасывая с себя разгоряченное тело. Он как можно быстрее тянется к телефону, в последний момент успевая поднять трубку.              —Да?              —Юки пропала.              Что?       —…Что? В смысле? Алё?              Телефон окончательно сел.              —Сука!              Чуя, не оборачиваясь, побежал в общий зал. Ему было похер на выпирающий стояк, похер на то, сколько шума он создавал своей беготней. Сейчас все что его волновало – пропажа хоть и бывшей, но все же когда-то любимой им девушки.       —Рюноске, мне срочно нужна зарядка. — произнес на выдохе он.              Акутагава лениво перевел внимание с экрана. За то время, что Чуя шароебился по дому, парень успел переместится с кресла на диван. На одной его ляжке расположилась голова сестры, которая окинула Чую ничего не выражающим взглядом, продолжив ласково перебирать густые волосы спящей на ней Люси. На другую ляжку сладко пускал слюнки посапывающий Ацуши.       —Как видишь, я ничем не могу тебе помочь. Если в комнате Ацуши нет, поищи у Люси.              —У меня в сумке есть запасная, можешь взять. — тихо предложила Гин. — За диваном.              —Спасибо большое.       Как можно быстрее Чуя принялся искать необходимую вещь в аккуратной женской сумочке. Наличие в ней складного ножа и пачки крепких сигарет слегка удивило, однако он предпочел не думать в данный момент о том, что еще могла скрывать милашка Гин.              —На кухне же есть розетки?       Кухня пока в этом доме была единственным помещением, в которое он мог дойти, не потерявшись.       Рюноске безмолвно на него уставился.       —Да, есть. — Гин терпеливо ответила за него.       —Супер, спасибо еще раз. — поблагодарил Чуя, выбегая из комнаты.              Пустынная кухня встретила теплым полумраком, создаваемым длинной подсветкой, огибающей современные шкафчики. Он порыскал немного в поисках розетки, найдя ее в итоге рядом с барной стойкой, выполненной из шикарного светлого дерева.              Чуя сел за неё, сразу же подключив телефон к электропитанию и набрав незнакомый номер. На второй раз гудки прервал мягкий юношеский голос:       —Чуя?       Это был тот самый богемный мудак, с которым Юки ему изменила.       —Как давно ее нет? — не стал размениваться на любезности Чуя.       —Э-эм… Уже третий день… Мы искали ее, но… ну…       —Нормально говори блядь. — не сдержавшись, рявкнул он. — Как вы ее искали? В полицию обращались?              —Д-да, они твердят, что делают все что могут, но никаких подвижек нет. Юки говорила, что в последнее время ее преследовал какой-то странный тип. Я боюсь, что он мог что-то ей сделать…       —Он писал ей? Может звонил?       —Нет, нет не писал.       —В каких-то общественных местах приставал? Где он мог на камерах засветиться.       —Вроде нет.       —Вроде или нет?              —Н-нет. Юки только один раз его видела, когда шла домой. Было уже темно, он просто за ней шел, но типо она сказала, когда увидел, что я ее жду исчез.              —Она его разглядела?       —Нет, я же говорю, было темно плюс он был во всем черном, она даже лица не видела.       —Юки оставила какие-то вещи? Телефон там, туфли еще что-то.       —Телефона нет, как и одежды, в которой я ее последний раз видел. Она пропала после нашей встречи. Ответила мне только, что дошла домой и после этого все. Я сначала думал Юки меня просто игнорит, такое часто бывало, поэтому день ничего не предпринимал, а потом позвонил ее подруге и вот…              —Ты обзванивал всех знакомых, друзей, родственников, морги, больницы?       —Да. Морги и больницы вместе с той подругой. Всех остальных буквально все эти дни.       —Что-то примечательное было?              —Нет. Говорят, что, если и писали после того дня, она не отвечала. Никто ее не видел.              —Хорошо. Что ты сейчас планируешь делать?       —Я не знаю, Чуя… Поэтому звоню тебе. Юки… она всегда говорит о тебе только самое хорошее. Она очень тобой восхищается, к сожалению… Я подумал, что, если кто и знает, что делать, так это ты.       В груди больно екнуло.       —Ты осматривал ее квартиру?              —Там сейчас полиция.       —Развесил листовки? Объявления в соцсетях?              —Н-нет…              —Ну так займись этим. Размести объявления во всех соцсетях, выложи видео какое, напиши блогерам, группе этой своей… В общем придумай как это дело раскрутить. Распечатай листовки и запряги как можно больше людей их расклеивать. Я подъеду помочь через пару часов, скинь адрес.       —Может лучше не надо…              —Завали ебало и скинь адрес. Тебе нужна помощь с чем-то прямо сейчас?              —Н-нет не нужна… Спасибо, Чуя, ты такой…              Чуя не стал дослушивать этот лепет, отключась. Как Юки могла выбрать подобного хлюпика? Хотя бы заботится о ней и на том спасибо.              Утомленно он опустил тяжелую голову на ладони, ставя локти на стойку.              —Как тебе помочь?       Чуя вздрогнул.       За его спиной на одну из столешницы, сложив подкаченные руки на груди, опирался окончательно протрезвевший Дазай. Глаза сами нашли все еще алые, кровавые в некоторых местах губы.       —Что?       —Я спрашиваю, как тебе помочь?       —Моя бывшая пропала. Ее нет уже три дня. Никто ничего не знает, какой-то псих еще за ней следил… — Чуя помассировал переносицу. — Блядь, короче, если так хочешь, помоги мне составить сообщение с призывом о поисках и объявление для листовок. Я скину тебе фотографию.       Дазай молча сел рядом, достав из кармана телефон. Их локти соприкоснулись.       Чуя неконтролируемо передернулся от этого контакта и тут же встал, сняв телефон с зарядки, лишь бы не находится к парню так близко.              Тот смерил его нечитаемым взглядом.       —Ну? — холодно бросил.       —Скинул. — ровно ответил Чуя.       —Мг.       Парень принялся что-то активно печатать, а Чуя в свою очередь решил попросить о помощи в общей группе флагов.               Богемный мудак скинул ему свой адрес и он, вбив его в карты, проследил маршрут. В принципе, за час доедет.       Сообщение в группе просмотрели Пианист, Док и Альбатрос. Альб написал, что не сможет помочь с листовками, как и Пианист, который, тем не менее, пообещал подергать за какие-то ниточки. Липман, зайдя в сеть заверил, что договорится со знакомыми в медия, дабы объявление показали по телевиденью, Док, что еще раз проверит морги с больницами, Айс переговорит со знакомыми в службах. В общем, каждый, кроме Альбатроса, в итоге предложил какую-то помощь. Чуя, поблагодарив, сбросил всю необходимую информацию.              Внезапно шею обжигает порыв горячего воздуха. Совсем рядом с его ухом бархатный голос вкрадчиво произносит:       —Так нормально?       Вдоль позвоночника пробегают предательские мурашки, совершенно недопустимые ни сейчас, ни когда бы то ни было.       —А? — жалко выдохнул он, а потом, прийдя в себя, моментально отстранился. На почти незаметную насмешку в лисьих глазах гаркнул: — Не приближайся ко мне, понял?              —Кончено, Чу, не гавкай так. — держа телефон, выставил ладони Дазай с невпечатленной улыбкой.       —Покажи, что там у тебя. — злобно буркнул Чуя и осторожно приблизился, сохраняя между ними приличную дистанцию.       Не пытаясь больше нарушить его личное пространство, Дазай невозмутимо продемонстрировал экран.       —Да, молодец. Перекинь мне и поскидывай всем, кого знаешь.       —Окей. Что еще?              Чуя хотел ответить, однако его прервал собственный рингтон. Не глядя он принял:       —Да?       —Чу, доброе утречко! — бодро раздалось на той линии.       —И тебе не хворать. Чего звонишь, Альб? — устало отозвался он.       —Чу, у меня к тебе такая просьба. Не едь сейчас расклеивать свои листовки, гони сразу домой.       —Че?       —Ты забыл, что у тебя сегодня шоу? Тебе нужно отоспаться, к тому же повторить программу.              —Блядь, Альбатрос, у меня пропала девушка, а ты мне говоришь просто приехать домой и отоспаться?       —Бывшая девушка…       —Да мне срать!              —Чуя, ты все равно уже ничем ей не поможешь. Наверняка эта шлюха опять где-то таскается…              Спокойным низким тоном он переспросил:              —Как ты назвал ее, Альбатрос?       Спустя небольшую паузу тот примирительно сказал:       —Ладно, слушай… На тебя сейчас поставлены большие деньги, ты не можешь так просто отказаться в участии. Я, конечно, не хочу заставлять тебя их компенсировать…              —Ты серьёзно ставишь меня перед выбором – деньги или жизнь Юки?              —Нет, Чуя. Я ставлю тебя перед выбором – обещание мне или бесполезные трепыхания касаемо… девушки, которая этого не заслуживает.       Возникло ощущение, будто что-то ударило под дых. Окатила огромная всепоглощающая волна злого разочарования по отношению к человеку, который, как ему искренне верилось, не способен был поступить подобным образом.       По этой причине от людей никогда нельзя чего-то ожидать. Так всегда говорил Альбатрос и оказался прав.       —Ладно, я понял. Я не смогу компенсировать тебе эту сумму, ты прав. Я не собирался отказываться от участия, можешь не переживать.              —Чу, без обид, ты же понимаешь я не…              —До встречи, Альбатрос.              И Чуя сбросил.       Дазай на удивление тактично не смотрел в его сторону, хотя в обычное время пилил взглядом безостановочно. Чуя был за это благодарен.       —Я заеду в печатный центр, потом к нынешнему парню Юки. — Он не хотел знать имя мудака, поэтому пускай тот так и остаётся нынешнем парнем Юки. — Ты можешь поехать со мной, помочь расклеить листовки и в целом со всей этой поеботой, если все ещё хочешь поучаствовать, но ты не должен. Я не стану осуждать тебя за отказ.              Дазай мягко улыбнулся.              —Какой из меня хозяин, если я оставлю свою собачку в беде?       —Когда ты уже усвоишь, что я не твоя собака! — отчего-то смущённо прикрикнул Чуя, отвернувшись от придурка. — Всё, тогда. Поехали.              Он уже направлялся к выходу из кухни, когда запястье перехватили. Это начинает превращаться в гиблую закономерность.              —Чуя, ты же планируешь сегодня лечь спать?              Чуя не планирует.       —Какого хрена тебя это волнует, придурок Дазай?              —У тебя сегодня шоу, в котором ты будешь рисковать своей жизнью для чего, как ты, возможно, можешь догадаться своим крошечным мозгом, необходима максимальная концентрация. Каким образом ты собрался достигать её в таком состоянии?              —Ты подслушивал что ли?              Дазай закатил глаза, все ещё зачем-то держа его кисть.              —Нет, в отличии от тебя мне хватает извилин сложить два и два.              —Ну так занимайся своей математикой, а от моего… — осознав, что парень не планирует самостоятельно разрывать контакт их кожи, Чуя сам вырвал руку, — моего сна отстань!              Тот сложил руки на груди, встав в говнистую стойку. Предчувствие, которое она в себе таила не понравилось Чуе.              —А-а… Понятно.              Любопытство перебороло гордость.              —Что тебе понятно? — цыкнул в итоге он.              —То, что ты решил отомстить своему дружку, устроив суицид прямо на его шоу.              —Че? Нет!              —Да ладно, Чу, не нужно оправданий. — легко дернул плечом Дазай. — Поверь, я даже одобряю твое стремление. Меня всегда привлекали отчаянные личности.              —Не собираюсь я убиваться на этом шоу!              —Да? Как ты тогда намереваешься с похмельем и не спав сутки выкручивать смертельные кульбиты в воздухе? С божьей помощью?              —Я справлюсь.              —Тебе не идет врать, Чуя.              Ладно, что уж вправду пиздеть. Придурок был прав. Чуя собирался втянуть себя в очень рискованную авантюру, рассчитывая исключительно на свой опыт, а также выдержку организма.              —Ты ведь понимаешь в глубине души, что не сможешь. Представь, какого будет твоему другу, когда на его собственном шоу ты убьешь себя? А может ты этого и хочешь?              —Заделался в психологи?              —Чуя, — он утомленно выдохнул, — скинь мне адрес и езжай домой, пока ты еще способен передвигаться на своей тарахтелке.              —Но ты же…              —Я все сделаю за тебя.              —Что сделаешь?              Дазай раздраженно скривился, поясняя:              —Распечатаю и расклею листовки, помогу дурачку этому, задействую свои связи…              —Связи? — скептично фыркнул Чуя.              Придурок самодовольно оскалился.              —Ты думаешь у меня их нет, крошка Чу?              —Мг, я в тебе не сомневаюсь, но давай-ка ближе к насущному. Что ты за это хочешь?              Он подготовил себя к грязи, которая наверняка выльется из чужого рта. В который раз Осаму удивил его.              —Хочу, чтобы ты занял первое место. Не посмертно.              Сначала из Чуи вырвался тихий смешок, а потом он не смог удержать хохот. Он смеялся так сильно, что принялся держаться за побаливающий от этого действия живот.              Когда смех совсем отпустил, Чуя обнаружил на красивом лице Осаму добрую усмешку. Эту особую усмешку он временами замечал, направленной в свою сторону, но никогда в сторону кого-то другого. Он не хотел придавать значение ее возможной причине.              —Эта победа будет для тебя, мой принц. — Чуя дерзко подмигнул, сам не ожидая от себя подобного поведения.              Очаровательная усмешка Осаму стала шире.              —В таком случае вали домой, мой ночной рыцарь.              —Да… — На секунду Чуя завис на ней, пропустив чужие слова мимо ушей. — Ладно, я поехал тогда… Я скину тебе адрес. — погладил он заднюю сторону шеи.              —Ага.               С мягкой насмешкой на дне блестящих глаз Дазай провел его уход взглядом.