Вопрос выбора

             Закинув ключи на комод, а рюкзак в комнату, Чуя вяло поплелся в зал.              Что произошло пару часов назад на парковке? Что это было? Разве это нормально, что Дазай стоял к нему так близко? Было ли это проявлением их ненависти к друг другу? Отражением общего гнева? Соперничества?        Ему жизненно необходимо вырубить переполненный мыслями мозг чем-нибудь максимально тупым.              Альбатрос по-турецки расселся на их небольшом диване. Подсвечиваемый теплым светом торшера, он что-то активно вычитывал в ноутбуке. Подняв взгляд медовых глаз на Чую, Альб поприветствовал того яркой улыбкой.              —Как жизнь, Чу?              —Не спрашивай. — вздохнул он, плюхаясь рядом, и сходу врубил спортивный канал. На экране начали бегать пронырливые футболисты, а грубый баритон комментатора завопил от первого забитого гола. Чуя немного убавил звук, выключил торшер, после чего устало опустил голову на чужое плечо, обтянутое домашней футболкой с Риком и Морти.       —Все настолько плохо? — хмыкнул Альб, быстро что-то печатая.              Волосы Альбатроса, которые доставали тому до плеч, были сейчас расплетены, щекоча Чуе нос, отчего приходилось периодически сдувать жесткие пряди.       —Что ты там строчишь? — лениво поинтересовался он, выдувая особенно сильный порыв воздуха в золотой локон.       —Составляю список приглашенных участников на мотошоу. Ты, кстати, готовишься? А то с твоей учебой я не представляю, когда ты живешь вообще.              —Не переживай, у меня почти все сделано. Тем более во фристайле главное смелость, а не подготовка.       —М-м-г… — протянул сосредоточенный на работе Альбатрос, дав понять, что услышал. — Что ты скажешь на счет Йосано?              —Ты смеешься? Без нее это мероприятие вообще не имеет смысла.              —Хах, тут ты прав.              Какое-то время уютная тишина прерывалась только клацаньем клавиш, восторженной речью футбольного комментатора и периодическими уточнениями Альбатроса касаемо некоторых нюансов, в которых Чуя, являясь истинным фанатом мотофристайла, неплохо разбирался.              —Удивительно, как быстро все забыли про эту историю… — вдруг решил порассуждать в слух Чуя, окончательно расслабившись под боком у родного тела.              —Какую историю?              Проигрывающая команда стала из последних сил вырывать себе если не шанс на победу, то хотя бы на сохранение почти раздавленного достоинства.              —Вот видишь. Ты уже забыл.              Футболист из команды неудачников забил гол. Толпа взревела, комментатор почему-то начал петь.              —Давай кались. — усмехнулся Альбатрос, заинтересованный внезапным развитием событий в телевизоре.              —Да на счет Ткача… — заторможенно отозвался Чуя, приподнимаясь на диване, дабы дотянуться до недопитой банки пива. — Никто уже и не вспоминает про этого психа.              —Так-то да… Ого! Смотри, как он его! — Альбатрос, встрепенувшись, указывал на драку, происходящую на футбольном поле.              Чуя флегматично отпил из банки, откидываясь обратно на диван. Опять он пропустил все самое интересное.              —Уф… — скривился, когда один из мужчин начал грызть ухо другому.              —Ха! Кого-то мне это напоминает.       —Заткнись. — закатил глаза Чуя. — Мне тогда было одиннадцать, а ему уже под сорокет или сколько они там бегают.              Альбатрос негромко засмеялся, забрал из его рук пиво, одним глотком допив, а после кинул банку куда-то в темноту.              —Эй!              —Тебе хватит, малыш Чу.              —Сам потом будешь драить эти липкие пятна, мудила.              Альб легко захохотал, ероша Чуе волосы, на что тот устало отмахнулся.              Бешенного футболиста стали оттаскивать одновременно несколько человек, но тот вцепился в рыдающего от боли соперника намертво. Эфир прекратился, прерываясь на рекламную паузу. Чуя, разочарованно вздохнув, принялся переключать каналы. «Платье жмет мне в ягодицах, но мне нравиться как это сексуально их подчеркивает» — произнесла девушка на экране, и Чуя понял, вот он – выбор на сегодняшний вечер.       —До сих пор же не нашли виновного. — наблюдая за ее дефиле в свадебном платье, продолжил прежнюю тему он. — А, ведь им может оказаться кто угодно: прохожий, продавщица, официант.... Ты никогда не поймешь.              —Поймешь если он решит тебя прикончить. — фыркнул Альбатрос, не отрываясь от экрана телевизора. — Ничего себе у нее ягодицы, конечно… Это что у нее на лице? Типо свадебный экзорцизм?              Чуя тихо хмыкнул в ответ.              —Макияж, неотесанный ты мужлан. Вообще это же очевидно серийник. Такие не останавливаются на одном убийстве.       —Главное, чтобы тебя опять в нем не обвинили. Блин, вот она реально на серийника похожа.              —Ага… — он опять оперся на чужое плечо, вдыхая успокаивающий запах порошка и цитрусовых. — Спасибо, Альб… Не знаю, чтобы я без вас делал. Наверное, давно бы сдох в какой-нибудь канаве.              —Лучше в канаве, чем в тюрьме, по крайней мере умрешь свободным. Хотя с твоим характером, Чу, ты бы так просто не сдался.              Чуя скрыл улыбку в глупой футболке Альбатроса.              —Ай! Щекотно! Не дыши мне в подмышки! — вскричал тот, принявшись извиваться, отчего едва не скинул ноутбук с колен. Чую пробило на несдержанный смех, который быстро подхватил его виновник.              Окончательно отдышавшись, Чуя закинул голову на спинку дивана, задумчиво подводя итог беседы:              —И все-таки Цусима не заслужил такой смерти.               —Тот убитый хер? — равнодушно уточнил принявший идентичную позу Альб.              —Ага.              —«И да, Джейсон, я собираюсь провести нашу первую брачную ночь в этом платье, ведь оно сшито самим Дэниелем Горгером! А если вы хотите заказать такое же обращайтесь…»              —Ну и говно. — непредвзято оценил то ли платье, то ли шоу Альбатрос.              —А я думаю ей идет. Оно хорошо подчеркивает ягодицы.              

***

      

Shades Of Cool – Lana Del Rey

      Посидев с другом еще немного, Чуя принес тому пару бутербродов с кухни, после чего спокойный теперь за чужой желудок, наполненный в моменты вдохновения исключительно вредными напитками, отправился в спальню.              Он любил эту комнату. Простая, но тем не менее содержащая тот же уют, что и остальная квартира. Аккуратно сложенные на полке книги, небольшая кровать, застеленная мягким пледом, редкие постеры на стене, а также привычный полумрак создавали умиротворяющую атмосферу, тянувшую в сон, что абсолютно сейчас не помогало. Было уже почти два часа ночи, веки буквально слипались, но Чуе, как никому другому, нельзя появляться в школе без выполненного домашнего задания. Разложив все необходимое на небольшом рабочем столе, он достал телефон.              Этот телефон ему недавно подарил Альбатрос, узнав, что Чуя кинул свой в стену. И хоть это был уже не первый подобный случай, он все равно вызвал поток неконтролируемого ржача со стороны Альба, который, однако, тем же вечером вручил сопротивляющемуся другу свой подарок, иронично попросив им не разбрасываться. Просьба была сложно выполнимой, учитывая, что с определенной периодичностью звонила Юки, которую он в итоге заблокировал, оставив на случай экстренных ситуаций возможность писать только в мессенджер, где теперь хранилась его личная коллекция спама, состоящего из все никак не проходящей любви девушки к нему.              Вспомнился Дазай со своими тупыми предположениями про папика. В какой-то степени Флаги всегда являлись покровителями Чуи, но тот не считал это их обязанностью, стараясь отплачивать ответной заботой и помощью. Для Чуи была дика сама мысль о том, чтобы стать чьим-то нахлебником, а уж тем более систематически прогибаться ради денег или влияния. Он старался не осуждать людей, ведь ты никогда не знаешь, что на самом деле твориться в чужой душе или жизни, однако меркантильных личностей не выносил. Не в плане какой-то ненависти, а из-за банального непонимания, никогда не смог бы переварить рядом такую персону. Жертва собой ради чьих-то ресурсов воспринималась им предательством себя же. Если человек готов пойти на такое по отношению к себе, что уж говорить про окружающих.        Блуждающий в раздумьях взгляд как-то сам зацепился за контакт Дазая в общей группе потока, в которой Чуя изначально хотел проверить расписание. Тот был подписан как Dazai1906. Скучно. Он нажал на профиль. На первой аватарке располагалась тупая шутка про суицид. Депрессивно. На второй… а вот на второй был сам Дазай, стоящий на сцене какого-то бара и увлеченно перебирающий струны электрогитары.              Ничего себе… На этом кадре он казался таким живым, непохожим на себя, таким… счастливым? Едва ли не пьяным от радости.              Чуя не мог оторваться от чарующей фотографии. Он приближал, отдалял, просто разглядывал. А потом у Альбатроса что-то упало в соседний комнате. Чуть не выронив телефон от резкого звука, Чуя случайно нажал на значок вызова.              Блядь.              Он тут же сбросил, откинулся на стуле и принялся восстанавливать дыхание, сбитое после этой внезапной вспышки стресса.              Спустя пару минут Дазай позвонил сам. Чуя неверующе уставился в телефон. Исходя исключительно из любопытства, принял вызов.              На том конце линии послышалось тяжелое дыхание.              —Ало? — на пробу вкинул он.              —…Уже соскучился по мне, Чу? — хрипло произнес Дазай. Тон его был каким-то странным.              —Ты бухой что ли?              Парень глубоко рассмеялся. Этот бархатный звук вызвал волну мурашек, отзываясь чем-то неясным в низу живота.       —Ты бы знал, как я ненавижу твой блядский голос… — вдруг низко прохныкал тот.              —Говоришь прям как моя бывшая.       —Ты говорил со своей бывшей так же? — он спросил, уже со знакомой интонацией, скрывавшей в себе злобу.              —Как?              —Так, что она хотела трахнуть тебя?              По телу растекся обжигающий жар. В животе все еще бурлило нечто щекотное, сладкое, отдающее током в весь организм.              —Ты походу совсем накидался. — кое как выдавил Чуя.              —Походу да. — без следа былого гнева с непонятным смирением, читавшимся в тоне, признал Дазай.              Опять это неопределенное молчание.              —У тебя все в порядке? — негромко прервал его Чуя.              Дазай не отвечал слишком долго.              —…Я не знаю.              —Может мне приехать?              —Не надо, Чу… — почти нежно проговорил тот. — Зачем ты мне звонил?              —Это ты мне позвонил, придурок.              Дазай слабо фыркнул.              —Ну да.              —Ага. Ну давай тогда…              —Чу, не бросай трубку, пожалуйста, — с неожиданным отчаяньем выпалил он, — расскажи мне что-нибудь.              —Я… Что тебе больше нравится?              —Твой голос.              —Ты сам себе противоречишь. — Чуя сглотнул.       —Я знаю.              —Так… Что ты хочешь от меня услышать?              —Расскажи про свою эту сингулярность.              —Ты имеешь ввиду сингулярность в целом или только в контексте теории квантовой гравитации?              —Неважно. Я просто хочу тебя слушать.        Переместившись с рабочего кресла на кровать, Чуя обнял потрепанную временем игрушку маленькой лисы и начал свой рассказ. Говорить о физике можно было бесконечно, плюс ко всему это хорошо отвлекало от волны бушующих внутри эмоций.               Он всё кидался научными терминами, интересными фактами, теориями, а Дазай иногда едва слышно задавал уточняющие вопросы, в остальное время молча слушая.               В какой-то момент Чуя понял, что его собеседник слишком долго никак себя не проявляет. С той стороны доносилось только размеренное дыхание. Дазай заснул.              Губы сами растянулись в улыбке. Он дал себе немного времени побыть наедине с этим дыханием, а потом сбросил.              Было почти четыре утра, уроки им еще даже не начинались. Несмотря на это, Чуя вглядывался в полюбившуюся фотографию до тех пор, пока глаза окончательно не слиплись, незаметно забирая его в царство Морфея.              

***

      Чуя чувствовал себя так, будто по нему целую ночь ездили, топтались, прожевали, а потом выплюнули. Самым ужасным во всем этом являлся факт того, что ему нужно за перемену сделать задание, рассчитанное на час минимум, а если учесть обычную скорость работы Чуи, то на все два.              В глухом отчаянье он грузно опрокинул голову на парту. Он полежит так всего пару секунд. Пара секунд передышки и Чуя примется за дело.              Конечно, пара секунд превратилась в пару минут.              Внезапно, в его волосы вплелись чьи-то пальцы. Чуя на чистых рефлексах схватил наглеца за руку и резко поднялся.              Нарушителем спокойствия был Дазай. На его бледном лице читалось какое-то глубокое, чувственное выражение, которое можно было с натяжкой описать как сожаление.              —Дазай? — подозрительно спросил Чуя, ослабив стальную хватку. После чего, задержав их физический контакт на лишние пару секунд, мягко отпустил чужую руку.              Тот попилил его еще немного этим неизвестно откуда взявшимся взглядом, – тем, что бывает у тяжело больных, смерившихся со своей участью – а затем по щелчку переменился, входя в типичное для себя состояние самодовольного ублюдка.              —Почему моя собачка бросается на собственного хозяина? — он ухмыльнулся, придвигая стул к его парте.              Чуя закатил глаза и устало вздохнул.              —Не до тебя сейчас, придурок. — взялся за карандаш.              Дазай приподнял бровь, любопытно наклоняясь к чужому домашнему заданию. Парень тоже выглядел несвежим, видимо, после своей вчерашней недоистерики-недопопойки – Чуя так и не понял, что это было. Несмотря на помятость, Дазай фамильярно забрал его листик и, нагло выхватив из пальцев карандаш, принялся выполнять задание с поражающей скоростью.              —Что ты делаешь?              —Спасаю свою собачку, как хороший хозяин. — вяло отмахнулся тот.              Оперев голову на кулак, Чуя стал наблюдать за сосредоточенным парнем. Заостренное лицо в глубокой задумчивости сохраняло и даже подсвечивало свою мужественность, выражавшуюся в резкости черт, насмешливая хитрость которых сглаживалась легкими завитками мягких волос. Слегка припухлые, рассеченные губы безжалостно прикусывались их обладателем во время особо напряжённых мыслительных процессов, почти раздирая до крови незажившую ссадину.              Хорошенький. Очень. Будь Чуя девушкой, точно повелся бы на такую внешность.              —…Чуя! Ты слышишь?              —А?              —Давай остальные задания.              Положив листок обратно на парту, Дазай выжидающе уставился на Чую.              —Ты уже все сделал?! — неверующе проглядел выполненную работу тот.              Парень самодовольно хмыкнул.              —Ага.              —Ну ты даёшь, чертов Дазай! И угораздило же тебя родиться таким умным… — он усмехнулся, искренне восхищенный, доставая из рюкзака домашнее задание по другим предметам.              Щеки Дазая приобрели слабый румянец. Чуя незаметно фыркнул, однако вслух тактично не обратил внимание на это проявление.              С удвоившимся усердием парень принялся за бурную умственную деятельность. Своим мега мозгом в течении перемены он успел прорешать для Чуи почти все задания, встал со звонком и, напоследок одарив того странным, нечитаемым взглядом, ушёл к своей парте.              Весь урок Чуя прилагал нереальные усилия, дабы полусонным сознанием улавливать хоть какую-то информацию, стараясь при этом не обращать внимания на разрывающую голову боль. Уже на выходе из аудитории, забирая сумку Дазая, он задержал на чужом плече руку, а потом искренне произнес:              —Спасибо.              Придурок опять покрылся едва заметным румянцем, легко скинув его ладонь.              —Пошли уже. — буркнул он.              Нечто все-таки изменилось между ними после того телефонного звонка. Целый день Дазай почти не отлипал от него, что стало уже привычным в последнее время, но сейчас тот словно окончательно перестал себя сдерживать и уже не скрываясь таскался рядом.              Компашка Дазая, то бежь Дзено, Тачихара и Тэтте, никак это не комментировали, вероятно, воспринимая Чую уже частью группы. Несмотря на их наличие рядом, все разговоры Дазая концентрировались исключительно на нем. Бесконечные поддевки, перебранки, иногда бессвязный треп про все начиная с теорий заговора о каких-то знаменитостях, заканчивая объяснениями принципа работы вулканов.              Казалось, тот просто пытался найти любую тему, чтобы дольше удерживать фокус внимания Чуи только на себе. Однако Чуя не возражал. Он парадоксальным образом начал находить общество придурка терпимым. Время от времени Дазай просил рассказать что-нибудь или хитрыми манипуляция выводил на диалог. Перед той подкупающей сосредоточенностью, с которой парень вникал каждому его слову, Чуя сдавался, начиная вспоминать забавные случаи из морга, рассуждать про свои увлечения или несмело обдумывать в слух какие-то философские вопросы, на что Дазай активно делился собственными умозаключениями.              —Дзено, ну сколько можно уже?! — взревел Тачихара, возводя руки, занятые недоеденным бутербродом и телефоном.              Уже почти привычно Чуя расположился с парнями на школьном крыльце для небольшого перекуса. Сейчас у него не осталось денег на еду, а приготовлением собойки вчера он опроменчиво не обеспокоился. Потому, вместо пищи, Чуя наслаждался беседой. Ну как наслаждался... Беря во внимание дикое желание спать и есть, а также давящие на тяжелую голову громкие разговоры, скорее терпел. Странно это признавать, но без Дазая, в данный момент куда-то слинявшего не с того не с сего, в последнее время, однако, заполняющего пространство своей нескончаемой болтовней, общаться с его свитой было не очень увлекательно.              —Что я могу сделать, Тачи, если я так рад. — отозвался жующий булочку Дзено. — Я, конечно, хотел попасть именно на гонки, но мотофристайл это же еще круче! Правда Тэтте?              Пьющий сок Тэтте покивал, не доставая трубочку изо рта.              —Ты про что? — заинтересовался на слове «мотофристайл» Чуя, витающий всю беседу в своих мыслях.              —А точняк, ты ж не в курсе. — Дзено хлопнул себя по лбу. — Короче, если вкратце, я помог найти одному чуваку потерянный кулон, а он оказался автомобильным механиком, который в благодарность проведет меня на шоу мотофристайла, то самое что будет на следующей неделе. Такие дела.              Потерянный кулон?              В этот момент Дазай наконец порадовал их своим присутствием. В руках тот нес две банки энергетиков и две мини пиццы. Одну порцию он молча протянул опешившему Чуе.              —Зачем это?              —Чуя, побудь хоть раз хорошим мальчиком и не задавай лишних вопросов. — недовольно скривился парень.              Решив проигнорировать странные ощущения, вызванные Дазаем, называющим его хорошим мальчиком, Чуя послушно принял еду. Дазай, хмыкнув, подсел к нему на широкую ступеньку так близко, что их колени теперь соприкасались.              —А ты случайно не помнишь, как звали того чувака? — спросил Чуя у Дзено, принявшись поедать мини пиццу. Как говорится – аппетит приходит во время еды. Со вчерашнего утра он ничего не ел, отчего сейчас ему было очень, очень аппетитно.              Она еще и с огурчиками…              Чуя не сдержал тихий стон удовольствия.              Дазай вдруг обернулся на него, пристально вглядываясь. Лицо его было совсем рядом, учитывая их дистанцию. Чуя слегка отодвинулся, вопросительно дернув бровью. Придурок опять почему-то покраснел, нахмурился и отвернулся.              —Вроде как-то на А… Странное имя еще такое, как будто не имя, а кличка… — протянул Дзено, с подозрением смотря на пиццу в руках Чуи.              —Альбатрос?              —Точно!              Тепло улыбнувшись, Чуя покачал головой. Альбатрос такой Альбатрос. Надо будет купить тому что ни будь приятное или посмотреть вместе его любимых Рика и Морти, а может сводить куда…              —Ты его знаешь, Чу? — полюбопытствовал Сайгику.              —А? Да-да. Он мой лучший друг.              —Ну нихрена себе! — искренне восхитился тот. — И что, он реально там тачки чинит?              —Нет.              Блондин недоуменно скривился, а Тачихара, не отрываясь от телефона, глумливо вкинул:              —Наебали тебя получается.              —Вот как… — сразу поник он.              Тэтте, домучавший наконец свой сок, тяжело похлопал парня по плечу.              —Не переживай, я куплю тебе билет.              Дзено болезненно поморщился, отмахиваясь от мощных рук.              —Конечно купишь, я за тебя всю домашку уже три года делаю.              —Прости, что я глупый, Сайгику. В следующей жизни я обещаю родиться в семье великих ученых.              —И как ты планируешь это реализовать? — по-деловому поинтересовался тот.              Брюнет таинственно прикрыл веки, будто зная чуть больше, видя чуть глубже. На мгновенье промелькнула шальная мысль, что за маской прямого и глуповатого парня скрывался кто-то, лихо их наебывающий, но даже Чуя, знающий того от силы пару дней, моментально ее отбросил. Тэтте – это просто Тэтте.              —Всё есть цикл бесконечных перерождений, контролируемый сознанием величественного макаронного…              —Аргх! — рыкнул Дзено. — Опять повелся! Ты специально что ли? Сам такой вечно блаженный, а в душе гнусный манипулятор, вот ты кто! Сколько раз повторять – никакой твой шизоидной поеботы пока мы едим!              —Как скажешь, Сайгику. — брюнет безмятежно кивнул.              Время, проведенное вместе с Флагами, научило Чую не реагировать на подобного рода беседы никоим образом, кроме искренней заинтересованности чужим безумием. Тем не менее, прямо сейчас его волновал не вопрос неоднозначного вероисповедания Тэтте или – Чуя все же на это надеется – его неудачной попытки пошутить, а сохранность чести своего лучшего друга.              —Блядь, да не кинули тебя, Сайгику. Альб не механик, он организатор.              Дзено, который насильно скармливал свой недоеденный крекер не особо сопротивляющемуся Тэтте, моментально отвлекся от этого странного занятия:              —В плане?              —В плане он владелец этих гонок.              Парень похлопал пару раз белыми ресницами из-под солнечных очков, а потом восторженно встрепенулся:              —Ахуеть тебе свезло, Чуя! Это ж просто ахуительно! Ахуенно круто! Ты же еще можешь на каждые гонки по блату ходить!              —Чуя не ходит на гонки, он в них участвует, да Чу? — закинув ногу за ногу, тем самым размыкая их физический контакт, произнес Дазай с тонкой, ядовитой издевкой в голосе.              —Да. — спокойно пожал плечами он, с громким шипением открывая банку энергетика.              Тачихара ехидно фыркнул, когда встретил подобный акт агрессии со стороны Дазая, мгновенно включившись в попытку задеть Чую:              —А вот это уже пиздеж.              Было даже любопытно как идиот пришел к такому заключению, так что вместо того, чтобы сердится, Чуя поинтересовался:              —Почему ты так решил?              —Потому что попасть на гонки можно только имея опыт езды минимум четыре года.              Попивая химозный напиток, Чуя расслаблено бросил:              —И откуда ты это знаешь?              —Не твое дело.              —Да ладно, Тачихара, ты прав. — он вяло отмахнулся рукой. — Я только не понимаю с чего ты взял, что у меня нет этого опыта?              Выражение Тачихары приняло до мерзости злобный вид.       —Потому что водить мотоцикл разрешено только с шестнадцати!              —А я вожу с тринадцати. — Чуя лениво хмыкнул. — Вопросы будут?              Когда батя Айса подогнал тому байк, Чуя, конечно же, сел ему на уши с просьбами сначала просто потаскать на мотоцикле, а потом научить ездить. Айс повозмущался для вида, однако и сам был увлечен настолько, что единомышленник его только порадовал. Персоналу приюта, помимо Ритусика, было по большей части плевать, где они шляются, оттого Чуя уже и не вспомнит сколько совместных часов они отгоняли.              Так что да, он водил с тринадцати, а участвовать в гонках начал с шестнадцати, когда Альбатрос подарил Чуе его нынешний алый мотоцикл, который так поразил придурка Дазая. Этот байк был куплен Альбом с денег, оставшихся после первой устроенной им успешной гонки. Чуя тогда так растрогался широким жестом, что обнимал лучшего друга, наверное, минут пять, пока тот радостно хохотал.              —И где это ты только достал мотоцикл в тринадцать, м, Чуя? — холодно кинул Дазай.              —Почему тебя так волнует мое благосостояние? Я начинаю думать, что у тебя есть желание стать чьим-нибудь папиком.              —А если так, то что? Станешь моей шлюхой?              —Все никак не можешь опустить эту мысль, Дазай? — усмехнувшись, ни капли не обиделся на едкую интонацию он.              —Что, если не могу, Чуя?              И тут вдруг его осенило.              Все эти намеки, ухмылочки, долгие взгляды, прикосновения. Богатый мальчик просто нашел новую игрушку для экспериментов. Вот чем это было. Не соперничеством, не ненавистью, не общим гневом.              Разве это не обыденность в высоком обществе – подобные развлечения? Разве там это чего-то стоит? Это глупыш Чуя испытывал все эти неправильные, непонятные эмоции. Это он подпустил ближе, он предположил, что за маской холоднокровного уебка скрывается нечто большое. Поверил не в того человека.              Чуя сжал банку так сильно, что она, издавая страшные звуки, скукожилась в перчатке. Боль из пальцев медленно потекла в вены, но это не помогало. Было страшно сейчас видеть Дазая, страшно слышать его голос, страшно смотреть в мертвые глаза.              Но он боялся не Дазая. Он боялся себя.              Игнорируя удивленные крики Дзено, противные смешки Тачихары и обжигающий спину взгляд, он молча встал, уходя в сторону парковки.              У Чуи было два пути. Прогулять последний урок, поехав в тренажерку, в которой они с Айсменом до сих пор время от времени тренировались, и уже там ебашить грушу до полуобморочного состояния. Или второй вариант – выкурить пару сигарет, что в купе с бессонной ночью, а также выпитым ранее энергетиком усилит боль, отрезвляя. Нарушать школьные правила после тюремного инцидента ни в коем случае нельзя - его положение и так, считай, висит на соплях, а если быть совсем уж точным, внушительных связях Флагов. Значит остается только обкуриться.              Удивительным образом на школьной парковке не было камер - Чуя проверял. Однако, на всякий случай, он отошел ближе к деревьям, как можно дальше от учебного заведения. Трясущимися руками достал сигарету, далее кое как ее зажег, делая первую спасительную затяжку.              —Чуя. — тихо раздалось рядом.              Сука.              —Дазай, если ты сейчас не уйдешь я могу убить тебя. Я не шучу. — не оборачиваясь, предупредил он.              —Я знаю.              —Что ты блядь знаешь?! — рычаще вырвалось из груди. Тело практически рефлекторно повернулось на источник его жгучего гнева.              Дазай совершенно уравновешенно смотрел своими печальными мертвыми глазами. В них не было ни страха, ни осуждения. Только горькая бездонная тоска.              —Умереть от твоих рук не так плохо, как ты думаешь, Чу. — слабо улыбнулся он.              Ярость стала постепенно уменьшать свое давление, неохотно стекая с тела, усиливая тем самым адскую боль, разрывававшую вены, коловшую иглами кожу. Руки Чуи страшно дрожали, когда он сделал еще одну затяжку.              Дазай нахмурился.              —Что с тобой?              —Какая тебе нахуй разница?              —Чуя, что с тобой происходит?              Он не сдержал ироничный смешок.              —Волнуешься за свою шлюху, Дазай?              —Чуя, ты же не воспринял это всерьез?              —Что воспринял? То, что ты просто блядь меня использовал для каких-то своих ебанутых игрищ? — В попытке сохранять спокойствие, Чуя почти не отнимал сигарету ото рта. — Все это было, чтобы что? Чтобы трахнуть меня? Я не пидор, Дазай, и я не шлюха.              —Поверь, Чу, я знаю, слышишь? — держа перед собой ладони, он стал приближаться к нему, как к дикому животному. — Я знаю… Просто дыши, Чу. Все хорошо, я никогда так о тебе не думал и сейчас не думаю. Никто так о тебе не думает. Все хорошо, Чу. — он подошел вплотную, осторожно забирав сигарету из дрожащих рук, а потом, не прерывая зрительный контакт, кинул ее на асфальт, затушив подошвой белых кед.              —Что с твоими руками, Чуя? — мягко спросил.              Чуя устало выдохнул, оперевшись макушкой в чужое плечо. Смотря на такого Дазая, он не мог больше злиться.              —Не сюсюкайся со мной. — проговорил сквозь стиснутые от боли зубы. — Это приступ. Такое бывает. Он пройдет через минут пятнадцать. — Чуя отодвинулся. — Нужно идти, иначе опоздаем.              —Я скажу, что тебе стало плохо. Мне поверят. Тебе нельзя в таком состоянии возвращаться.              Чуя всматривался в его спокойное лицо в попытке найти следы лжи или манипуляций. Их не было.              —Ладно. Иди тогда, говори.              —А что собираешься делать ты?              —В смысле?              —Ты же не поедешь никуда с такими руками на своей тарахтелке? — приподнял брови Дазай.              Чуя едва остановил себя от того, чтобы на зло куда-нибудь да поехать на своей тарахтелке.              —Не поеду. — вместо этого выдавил он.              —Я тебе не верю.              —Че?              —Ты сказал, что приступ длится пятнадцать минут. Я подожду, пока он не закончится. Скажу, что водил тебя в медпункт.              —С какого такого хуя ты мне тут нужен? Давай-ка пиздохай!              Боль была чудовищной. Чуя не мог терпя ее, терпеть еще и выебоны Дазая.              —Не-а.              —Блядь, да не выводи ты меня, сука!              Они были достаточно далеко от школы, чтобы Чуя не волновался касаемо лишних свидетелей.              —Чу, ты же знаешь, что я не уйду. — сев на бордюр, беззаботно констатировал парень. — Давай лучше поговорим.              Чуя гневно рыкнул, прикрыл глаза и, в который раз тяжело выдохнув, все же уместился рядом.              —Ну?              —Почему тебе так нравятся мотоциклы?       —Потому что мотоциклы – это свобода.              —Банальный ответ. — фыркнул придурок.              —Другого ты сейчас не получишь.              —Ладненько, тогда что ты знаешь про утопленников?              Чуя сдавленно ухмыльнулся.              —Я работаю в морге, так что побольше твоего.              —А ты знал, что в отличии от фильмов, в реальной жизни, когда человек тонет он не может кричать, ибо дыхательная система занята исключительно попыткой сделать вдох и…              Чуя зажмурился, прикусив губу, дабы самому не вскрикнуть от очередной вспышки боли.              —Дазай. Я не хочу слушать сейчас про утопленников. — выжал из себя он.              Тот немного помолчал в задумчивости, а потом негромко спросил:              —И что же тебе нравится больше всего, Чу?              —Расскажи мне про музыку.              —Музыку?              Чуя не собирался повторяться дважды, когда каждое слово давалось ему с таким трудом.              —М-м-м… Это сложная тема. Я ничего не знаю про музыку.              —Не ври мне.              —Это правда. — В ровном тоне, тем не менее, появилась смутная тоска. — Я всегда играл на любительском уровне. Музыка была лишь способом отвлечься, не более.              Вспоминая ту фотографию, он не мог заставить себя поверить бреду, что выдал сейчас придурок, поэтому молча ждал продолжения и его собеседник все же сдался:              —Но… У меня был друг. Его звали Ода. Вот он был настоящим профессионалом. — горько хмыкнул тот. — Мы познакомились в баре, он узнал, что я играю, как-то все завертелось и мы создали группу с еще одним парнем – Анго. Одасаку всегда мечтал написать собственный альбом, но постоянно твердил, что не может из-за того, что когда-то совершил нечто непоправимое. Он так и не рассказал, что именно. В общем-то по этой причине мы исполняли чужие песни, а не свои. Ода был на синтезаторе и вокале, я на гитаре, а Анго играл на барабанах. Постоянно приходилось искать басиста… — его губы растянула теплая улыбка, — Было здорово.              —А потом?              Дазая мигом накрыла мрачная поволока, опуская плечи, стирая ностальгию.              —А потом Одасаку сбила машина.              Повисла тишина. Чуя, не глядя, положил трясущуюся руку на чужое колено, невесомо сжав.              —Ода попросил меня тогда… в тот момент, он попросил меня… — Дазай собрался с силами тихо продолжив: — Попросил меня жить во чтобы то ни стало. Сказал, что я всегда успею умереть, но за то время, что у меня есть, я должен найти причину, по которой он хотел оставить в этом мире частичку себя. Только после этого он будет готов встретить меня на той стороне. Даже если на поиски уйдет целая жизнь.       —Ты еще ищешь?       —Я не думаю, что когда-нибудь найду. — было сказано смиренно, с грузной, мрачной обреченностью.              —Может ты прав. Но ты можешь жить для кого-то. А если не будет таких людей, то в мире множество несчастных, которые нуждаются в твоей помощи. Возможно, ты найдешь свой смысл в этом.              —Почему ты решил, что у меня получится? — со слабым огнем в бездонных глазах всмотрелся в него Дазай.               Такой пустой для мира, такой потерянный внутри.              —Потому что ты очень добрый, Осаму. Ты не видишь этого, но твоя душа стремится к свету.              Красивые черты разгладились, приняв нежное, даже какое-то умиленное выражение.              —Ты всегда говоришь так высокопарно, Чу. — улыбнулся он и отвел взгляд. — Я… я тоже считаю тебя хорошим человеком.       Чуя зубами стянул одну перчатку, после чего голой, все еще подрагивающей рукой, аккуратно взял того за подбородок. Жест, ставший для них уже ритуальным.              —Ты ошибаешься, Осаму. Я очень плохой человек, который старается казаться хорошим.              —Почему? — завороженно выдохнул тот.              Чуя неторопливо погладил его щеку большим пальцем.              —Потому что когда-то я тоже совершил нечто непоправимое.              —Почему казаться?              Потому что быть он уже не сможет.              Чуе не хватило мужества признать это вслух.              Какое-то время они просто молча разглядывали лица друг друга. Темные глаза Осаму медленно опустились на его губы.              Будто бы проснувшись от чудного сна, Чуя резко отстранился. Его дрожащая рука на автомате потянулась за пачкой, но Дазай осторожно её перехватил, опуская.              —Тебе же станет хуже от никотина.              —Без никотина мне вообще пиздецово. — цыкнул он, натягивая на голую руку перчатку.              —Давай я расскажу тебе ещё что-нибудь?              —Можешь теперь про утопленников.              Отражая чужую усмешку, Дазай, придав своему голосу немного восторженных ноток, принялся говорить:              —О-о-о, Чуя, этот факт тебе понравится. В восемнадцатом веке утопленникам делали табачные клизмы. Дым вводили в прямую кишку для «высушивания» внутренней влаги и возбуждения дыхания, так как никотин ошибочно считали мощным стимулятором. Может проверим на тебе такой метод, м?              —Ты уж извини, но я не любитель засовывать себе предметы в задницу.              —А жаль. Я бы на это посмотрел.              Чуя дал придурку легкий подзатыльник - он был уже слишком измотан, чтобы сердиться.       —Не неси херни. Сколько время, кстати? Тебе надо идти.              Дазай, отчего-то засуетившийся, быстро оглядел его руки, которые уже не колотились так как прежде, и, поспешно встав, бросил на прощание:              —Подожди пока они полностью не пройдут, прежде чем ехать.              А затем чуть ли не бегом удалился в направлении школы.              Чуя на странное поведение отреагировал достаточно философски. Чем больше он общается с этим придурком, тем ровнее относится к людским причудам. Во всем, как говорится, нужно искать плюсы.