Вопрос выбора

      —Поверь, Чуя, тебе там понравится. Это очень хорошее место. Ты такой милый мальчик, сразу с кем-нибудь подружишься…              В грязном салоне машины пахло рыбой. За окном проносился бесконечный зеленый лес. Женщина, говорившая с ним, была толстой, неотесанной и противной. Ему мерзко от ее скрипучего голоса, от жирных пальцев, держащих руль, от соломенного пучка волос, от отвратительного запаха, от всего.               К счастью, эта пытка подходит к концу.              —Ну вот мы и приехали. Давай Чуя, выходи.              Перед ним предстал большой деревянный особняк, окруженный со всех сторон хвойными деревьями. Особняк был похож на те, что Чуя видел, читая сказки про вампиров, на картинках книжек, которые брал из библиотеки в тайне от мамы.              Как там его милая мамочка? Все ли с ней хорошо?              —Пошли. — женщина взяла его за руку, уводя в особняк. Чуя едва сдержался от того, чтобы не выдернуть свою ладонь из скользких конечностей.              Убранство особняка было старинным, ветхим, но чистым. В большом сером зале с двумя широкими лестницами, в который они попали сразу, как зашли внутрь, на него уставилось множество любопытных глаз. Среди их владельцев были мальчишки примерно его возраста, были ребята постарше, нашлись даже мальчики младше него. Все они стояли у стен, выглядывали из комнат, свисали с лестниц, в общем окружали со всех сторон.              —Мальчики, а ну быстро по комнатам! Не смущайте новенького! — высоким голосом пропищала его сопровождающая.              Дети неохотно начали разбредаться, тихо между собой перешептываясь. Остались только самые смелые.              —Быстро, кому сказала!              Второй крик оказался эффективнее, вскоре благодаря нему путь им полностью освободили. Женщина провела Чую по одной из широких лестниц на второй этаж. Они оказались в длинном коридоре, где располагалось множество крупных дверей с номерными табличками. Их остановкой была седьмая дверь. Помимо номера, она содержала на своей поверхности кучу вырезанных надписей и рисунков, среди которых было даже что-то похабное.              Женщина, тяжело вздохнув, обернулась к Чуе. С явно несвойственной для нее жалостью она начала говорить:        —Так уж вышло, малыш, что только в этой комнате осталось свободное место. Мальчики, живущие здесь… Скажем, они не самая лучшая компания для такого милого ребенка как ты, но постарайся пожалуйста относиться к ним с пониманием. В глубине души они тоже хорошие маленькие ангелочки, как и все дети…              Седьмая дверь резко распахнулась. На пороге стоял взлохмаченный мальчишка лет одиннадцати на вид, с оттопыренными золотыми волосами и глазами цвета топленого меда. Симпатичное лицо приобрело какое-то смиренное выражение, когда тот увидел на пороге женщину. Со вздохом мальчик констатировал:              —Нам крышка.              Стоило этим словам повиснуть в воздухе, как за спиной мальчика раздались взрывы. Чуя услышал рядом пронзительный женский визг.              Когда глаза немного привыкли к ярким вспышкам, он смог разглядеть, как оставшиеся в комнате мальчишки закинули палку, из которой лились разноцветные искры, под какое-то покрывало, начав кучкой топтаться по нему. Все это сопровождалось паническими воплями мельтешащей вокруг них женщины. И хотя Чуя мог с уверенностью утверждать, что такой способ тушения не самый безопасный, в данной ситуации он оказался самым эффективным.              Рядом с ним, опершись на косяк двери, невозмутимо взирал на это зрелище встреченный ранее мальчишка. Не отрываясь от разворачивающейся сцены, он обратился к Чуе, легко при этом усмехаясь:              —Новенький?              Мальчик подождал ответа на свой вопрос, но поняв, что его не последует, сам обернулся к Чуе.              —Эй, ты оглох что ли?              —Я не хочу с тобой разговаривать.              Он не врал. Чуе действительно не хотелось ни с кем тут знакомиться, общаться или говорить. Все, о чем он сейчас мечтал – попасть к маме. Чуя был уверен, что совсем скоро она заберет его отсюда, так что все остальное не имело смысла.              —А понятненько. — лениво хмыкнул мальчишка. — Решил из себя крутого построить? Тут таких не любят.              Чуя никак не отреагировал. Даже не посмотрел в сторону говорившего.              Палка под одеялом наконец полностью потухла, отчего мальчишки прекратили свои хороводы. Один из них, на вид самый старший, опустился на колени, осторожно заглядывая под покрывало. Он громко выдохнул, сообщая всем об окончательном устранении угрозы. Женщина, до этого затаившая дыхание в ожидании результатов проверки, опять начала громко кричать:              —Паразиты! Дурачье! Придурки! Чем только думали!              Она схватила с кровати непонятного вида тряпку, которая была, наверное, чьими-то штанами, принявшись дубасить этим куском ткани мальчуганов, покорно опустивших головы.              Мальчишка рядом с ним, не сдержав смеха, попытался замаскировать тот под кашель, но женщина все равно обратила на него свой пылающий взор.              —Ты! — прорычала она. — Думаешь тебя это не коснется?!              —Рита-сан, извините, пожалуйста, ой-ой-ой не надо! — мальчик быстро спрятался за спиной Чуи, используя того, как живой щит.              Женщина, занесшая уже тряпку, остановилась, увидев Чую. Тяжело вздохнув, она помассировала переносицу.              —Липман, бери ваше чудо-юдо в руки. Надо залить это водой и выкинуть. — устало приказала она выкрашенному в неровный блонд мальчугану, тому самому, что проверял палку под одеялом. — Но не думайте, что вам опять все сойдёт с рук! Я вам устрою! Будете у меня туалеты драить круглый год, ясно? Не слышу!              —Да, Рита-сан. — хором отозвались мальчики.              Уже уходя, женщина вдруг обернулась.              —Ах, да. Это Чуя, ваш новый сосед. Если узнаю, что вы обижали его, выдру все патлы.              С этими словами она захлопнула дверь, оставив Чую наедине с любопытно оглядывающими его хулиганами.       —Так ты Чуя, да? — спросил черноволосый мальчик с жуткой улыбкой. Глаза его были в цвет волос, настолько черными, что казалось не имели зрачков, а кожа выделялась своей бледностью. Болезненная внешность в сочетании с пугающим выражением лица создавали не самое приятное впечатление.              Игнорируя эту попытку втянуть его в диалог, Чуя улегся на единственную свободную кровать у окна. Согнув ноги в коленях, он отвернулся от мальчишек.              —Забей, Док. Он у нас неразговорчивый. — ответил за него мальчик с медовыми глазами. Среди всех он, помимо Чуи, был самым младшим в комнате. Остальным по примерным догадкам было лет по тринадцать-четырнадцать.              —Блять, Альб, я же говорил, что нужно было дождаться ночи, вот нахрена было сейчас ее поджигать! — недовольно проворчал мальчик с интересным пепельным каре. Чуя еще никогда не встречал такой прически.              —Она сама зажглась. — беззаботно отмахнулся мальчишка с медовыми глазами, имя которого как выяснилось было Альб. — Расслабься, Пианист, Ритусик опять покричит немного, да забудет.              —Самодельные петарды дело конечно не благодарное… — задумчиво произнес, сидящий на кровати мальчуган. Он был крупнее остальных мальчишек, имел самые обычные каштановые волосы и по ощущением Чуи был в этой компании самым серьезным.              —Это была твоя идея вообще-то, Айсмен! — ну или не самым.              Мальчишки переругивались еще какое-то время, по звукам что-то перекладывая или убирая. Чуя слушал их в пол уха, чувствуя, как на него наваливается усталость, накопившаяся за весь этот длинный день. Уже на грани сознания он уловил тихий голос Айсмена:              —Заткнись, Альб. Пускай малой поспит немного, а то он совсем какой-то дохленький.              —Нечего твоему малому не станет… — буркнул тот, но все же замолчал.              Вот так весело и с огоньком началась новая жизнь Чуи Накахары. Правда, в то время он еще об этом не подозревал.       

***

      —Доброе утречко!              Это было первое, что услышал Чуя этим утром перед тем, как что-то мягкое ударило его по лицу. А потом еще раз. И еще. Первое, что увидел Чуя этим утром был Дазай с подушкой в руках.              —Ты ебанулся?!              Дазай заливисто рассмеялся.              Чуя вскочил, сам схватился за подушку, а затем кинулся на Дазая. Смех быстро утих, на лице паршивца появилось испуганное выражение и тот, гад такой, побежал. Чуя последовал за ним.              —Чуя! Одумайся, это же была просто шутка! — кричал Дазай, пробегая уже второй коридор своей гигантской квартиры.              Так они добежали до того злополучного зала, в котором он вчера проводил уроки курения. Гаденушу было некуда отступать.              —Тебя ничего не спасет, Дазай. — вынес вердикт Чуя.              —Да ты что? — хихикнул тот, после чего как придурок, коим он и являлся, забежал за диван.              Чуя рванул следом. Таким образом, они начали водить хороводы вокруг этого проклятого дивана. Чуя рыкнул, одним ловким движением перепрыгнул через спинку и схватил опешившего Дазая, повалив того на диван. В пылу остервенелой битвы Чуя то ли сам, то ли усилиями Дазая, оказался сидящим на его животе. Он успел ударить придурка пару раз, прежде чем тот закрыл лицо подушкой.              —Убери ее сейчас же, чертов Дазай!              —Фто бы ты меня пфобив? — донеслось из-под подушки.              —Да!              —Нет!              Он рыкнул и, откинув свою подушку, вцепился в подушку Дазая. Паршивец схватился за кусок ткани как за свое последнее спасение, поэтому пришлось немного прогнуться в пояснице, откидываясь назад на крепкие бедра Дазая, чтобы ее выхватить.              —Ха! — победно воскликнул Чуя.              Раскрасневшись и тяжело дыша, Дазай смотрел на него снизу вверх. Дыхание Чуи не было таким частым как у придурка, отчего он в очередной раз порадовался своей хорошей физической форме.              —Как хочешь умереть, чертов Дазай? — губы растянула хищная ухмылка.              —Задушенным от твоих рук. — выдохнул тот.              —Что?              —Что?              Ну а почему бы и нет?              Подумал своим, еще не до конца, видимо, пришедшим в норму после всех этих плясок леек, мозгом Чуя и схватил бинтованную шею Дазая, легко ее пережимая.              Он чувствовал, как бешено бился пульс под его пальцами, чувствовал тщетные попытки Дазая втянуть больше воздуха. Своими ногами Чуя ощущал, как чужое рельефное тело инстинктивно выгибается ему навстречу.              —Ну как тебе, чертов Дазай? Будешь еще страдать херней?              И Дазай сделал нечто ужасное.              Он простонал. Простонал имя Чуи.       Так.              Стоп.              Что сейчас происходит?              Чуя резко убрал руки. Своей задницей он почувствовал что-то еще более ужасающее. Он почувствовал твердый член Дазая. Замерев на секунду в шоке, Чуя как можно быстрее поднялся с разгоряченного тела.              —Какого хуя, Дазай?!              Выражение парня было таким же ошалевшим. Тот, походу, сам не предвидел от себя подобной реакции.              —А чего ты ждал, когда так на меня садился?! — вдруг возмущенно прокричал он.              —Явно не твой вставший член! — в тон ответил Чуя.              —Ну уж извини, что мое тело так на тебя реагирует!              Чуя недоуменно нахмурился.              —Ты же говорил, что не гей…              —Я такого не говорил — выпалил Дазай, а потом быстро добавил: — Но говорю сейчас. Мне нравятся девушки, просто у меня давно никого не было.              —Ну так сними себе кого-нибудь! Ты же мордой вышел, наверняка на тебя бабы сами вешаются.              Внезапно, Дазай с совсем нехарактерной ему робостью отвел взгляд.              —Ты считаешь, что я вышел мордой?              —Ну да? Это же факт. Тебе что, никогда не говорили какой ты хорошенький? — Чуя произнес это без какого-либо умысла, совершенно искренне, но тот все равно почему-то прикрыл лицо руками.              —Чуя, это женщина может быть хорошенькой. — отведя руки, как-то смиренно вздохнул он. — Для парня это не комплимент.              —Я и не пытался тебе комплимент сделать, идиот! — прокричал Чуя, ощущая, как лицо краснеет. — И вообще, чертов Дазай, я голодный, как собака, и иду есть! Понятно?              —Чу-у-уя, — слишком уж издевательски протянул паршивец для кого-то, походившего больше на рака, чем на человека, — наконец-то ты это признал.              —На хуй иди! — рыкнул он и, не собираясь больше терпеть этот нонсенс, побыстрее направился добывать еду.              Дазай сведет его в могилу своими фокусами.              Кухня была просторной, цветастой, хорошо оборудованной, однако совершенно необжитой. Чуя проверил холодильник, порылся немного в ящиках и с горем пополам нашел продукты хотя-бы на легкий омлет. Пока омлет жарился, он кое-как разобрался с навороченной кофемашиной, приготовив две чашки ароматного кофе. Молока осталось только на одну порцию. Он решил оставить более горький кофе себе. Почему-то ему казалось, что Дазай больший любитель сладкого, чем он сам.              Тот зашел на кухню в каких-то шортах и белой футболке, почти сливающейся с его бинтами. Каштановые волосы при этом были мокрыми, отчего становились почти черными. Чуя отвернулся, стараясь не думать о том, чем парень мог заниматься в душе. Успевшее поутихнуть в монотонной готовке ощущение внизу живота вспыхнуло с новой силой, но Чуя, как и прежде, усилием воли его подавил.              Сев за стол, Дазай оперся подбородком на кулак, пристально наблюдая за его действиями. Чуя молча поставил перед ним тарелку с омлетом и кофе, а после испуганно вздрогнул.               Как он мог забыть?              —Что такое? — всмотрелся в его лицо Дазай.              —Какой сегодня день?              Тот небрежно пожал плечами.              —Не знаю.              Чуя побежал в спальню за своим телефоном. Найдя его, проверил время и день недели. Громко выдохнув, со спокойной душой он вернулся на кухню, плюхаясь за стол.              —И что это было? — с аппетитом поедая омлет, поинтересовался Дазай.              Чуя тоже принялся дегустировать собственное творение. Приготовленный завтрак был вполне себе съедобен. Он не мог сказать, что готовил очень вкусно, однако жизнь заставила обзавестись этим навыком хотя бы на базовом уровне.              —Почему ты не разбудил меня раньше? Уже почти три часа.              —Потому что сегодня выходной. — не меняясь в лице, отозвался парень. — А почему ты добавил в мою порцию крабовые палочки, а в свою нет?              —Потому что я их не ем. — так же ровно проговорил Чуя.              —М-м-м, — промычал Дазай, отпивая из своей кружки кофе, — понятно. Так чем мы сегодня займемся, Чуя?              —В смысле? Я пойду домой.              —А как же французский? Ты же так и не понял то правило.              —Сам разберусь. — буркнул он.              —Нет уж. — безапелляционно заявил Дазай. — Я не собираюсь потом отчитываться перед Кое за твою безответственность. Она и так меня не любит.              —Серьезно? Не думал я, что тебя это волнует.              Парень расслабленно улыбнулся, но в лисьих глазах плясали черти.              —Зачем создавать проблему там, где ее можно избежать, Чуя?              —Ладно, черт с тобой. — со вздохом сдался он. — Но после французского я сразу домой.              —Как скажешь.              Так они оказались, наверное, в самой пустынной комнате этого бездушного дома. Огромная, застеленная черным пледом кровать, почти пустой письменный стол, за исключением пары бумажных и одной электронной книги. Единственным примечательным элементом, пожалуй, являлась коллекция гитар, висящих на стене.              —Ты играешь?              —Когда-то да. Но это неважно. Мы тут, чтобы заниматься твоим ужасным французским.              —Ладно. — легко согласился Чуя, усевшись на рабочее кресло Дазая. Поерзав немного, он отметил каким удобным оно было, хотя спинка явно маловата даже для Чуи.               Он ожидал увидеть у такого богатенького мальчика собственноручно собранный дорогущий компьютер, однако на столе лежал самый обычный ноутбук, который был им отодвинуть, дабы разложить тетрадки. Открыв одну из них, он начал повторять правило.              —Почему ты не читаешь вслух?              Чуя вздрогнул от неожиданности, как всегда, так погрузившись в поглощение информации, что абсолютно отключился от происходящего вокруг. Все это время Дазай нависал над ним, оперев руки в стол по обе стороны от локтей Чуи, заключая того тем самым в своеобразную клетку. Это было так близко, что затылком Чуя ощущал чужую вздымающуюся грудь.       —Зачем мне читать вслух? — огрызнулся он.              Дазай придвинулся еще ближе, хотя казалось дистанции между ними и так нет, затем положил голову на его макушку, весело спрашивая:              —Злишься, Чу?              Он сглотнул. Как вообще можно так свободно нарушать личное пространство другого человека?              —Когда ты рядом сложно не злиться.              Внезапно, вес с его макушки пропал, вместо этого мягкие волосы защекотали шею. Горячее дыхание опаляет ухо, и в него же Дазай произносит своим глубоким, бархатным голосом:              —Я оставляю Чую неравнодушным?              По спине пробегают мурашки, сердце неконтролируемо ускоряет свой темп, а дыхание углубляется.              Что за чертовщина происходит?              Парень хмыкнул, довольный чужой реакцией. Этот низкий звук отзывается легким потоком воздуха прямо в ухо.              Резко отстранившись, Дазай непринуждённо прощебетал:              —Сбегаю за стулом. Почитай пока, может что-нибудь дойдёт до твоего крошечного мозга.              —Ага. — кое как выдавил из себя Чуя.              Когда придурок наконец свалил, он потратил все свои внутренние ресурсы на то, чтобы успокоить собственное тело. Ещё никогда его так не крыло. Он что, боится Дазая? Нет, Чуя Накахара ничего не боится. Почему тогда придурок вызывает в нем столько переживаний? Что это за переживания?              Судорожный поток мыслей прервал их винновник, который тащил обычный кухонный стул. Когда тот нес его так над полом, бинты на руках натягивались, очерчивая крепкие мышцы. Он качается?              —И так, Чуя, — слишком уж самодовольно сказал Дазай, с грохотом поставив наконец свою ношу и усевшись на ней как король. — Я готов начинать наше первое занятие. Убедительная просьба обращаться ко мне исключительно на вы и называть семпай.              —На хуй идите, семпай.              —Хороший мальчик Чуя… — почти промурлыкал парень, — ты становишься все более послушным песиком, а значит я, как умелый дрессировщик, должен тебе награду. Что бы ты хотел получить? — сверкнул глазами он.              —Твое молчание.              Дазай разочарованно поджал губы и проныл:              —Так не интересно, Чуя! Загадывай то, что я могу тебе дать.              Почему-то эта фраза подняла в Чуе какую-то неясную волну странных ассоциаций. Он поспешил прервать чужую игривость, как можно скорее:              —Завались, Дазай. Всё. Давай лучше объясняй или что ты там хотел сделать.              Парень цыкнул и придвинулся ближе, заглядывая в чужую тетрадь. Их колени соприкоснулись под столом.              —Что именно ты не понимаешь?              Если Чуя одёрнет ногу первым, то проиграет. Даже несмотря на это странное покалывание в месте их соприкосновения, Чуя просто не может убрать ногу. Он не может проиграть Дазаю. Зачем Дазай надел шорты? В его огромной, полной сквозняков квартире не так жарко, чтобы носить такие шорты.              —Чуя?              Он предусмотрительно прокашлялся, чувствуя, что голос может подвести.              —Я не понимаю в каком случае мы используем этот вариант «было», а в каком вот… вот этот. — инстинктивно погладил заднюю сторону шеи, — Когда я не задумываюсь, то всегда говорю правильно, но само правило… Никак.              Дазай, внимательно слушавший, кивнул, а далее приказал:              —Переведи мне две фразы «Вчера я сходил в магазин» и «В детстве я ходил в школу».              —Hier, je suis allé au magasin. Quand j'étais enfant, j'allais à l'école.              —Что у тебя с произношением? — нахмурился парень.              Чуя моментально ощетинился:              —А что не так?              —У тебя очень глубокий низкий тембр, но как только ты начинаешь говорить на французском ты как будто сдавливаешь себе глотку. Так как для тебя такая манера речи не характерна, то фразы получаются почти неразличимыми.              Чуя отвернул голову, дабы Дазай не разглядел мерзкого проявления стыда. Французский был большой слабостью для Чуи не только в смысле его бесконечной любви к этому языку, но и вполне буквальном. Он абсолютно не умел на нем говорить.              Вдруг Дазай аккуратно берет его за подбородок. По телу словно пустили электрический ток. Он медленно поворачивает лицо Чуи к себе. Их ноги все еще соприкасаются и это делает ситуацию еще хуже.              —В чем причина, Чуя?              —Я… — слова застряли в горле.               Всё, что теперь видел перед собой Чуя, было красивое юношеское лицо с пронзительными темными глазами.              Он порывисто втянул в себя воздух, после чего выдохнул, возвращая контроль над собственным дыханием, а значит телом. Сердце почему-то так и не убавило свой темп.              Чуя перехватил руку Дазая, лежавшую уже на его щеке, и мягко опустил ее на стол.              —Эм… — Разозлившись на свое слюнтяйство, он гораздо резче, чем до этого, проговорил: — Я хриплю, как псина, когда говорю на французском.              —Ты всегда хрипишь, как псина, Чуя, и живешь же как-то. — выгнул бровь Дазай.              —Но французский, это же язык любви, — Чуя несдержанно всплеснул руками, — как на нем можно говорить…              Он досадливо опустил голову, всегда почему-то очень расстраивал этот факт. На взгляд Чуи ключевой причиной учить какой-либо язык является возможность постоянно слушать его, от себя в том числе, а собственная речь была ему противна.              —Эй, Чуя. — спокойно позвал Дазай. Дождавшись чужой реакции, он продолжил: — Почему ты решил, что звучишь плохо?              —Ты же сам сказал, что я хриплю как псина.       —Это не значит, что ты звучишь плохо.              Когда тот начинал говорить так мягко, хотелось даже… открыться ему? Это что-то новенькое. Впрочем, Чуя не имел склонность ограничивать свои внезапные импульсы. В большинстве своем.              —Моя бывшая учила меня французскому. Ради нее я в общем-то и начал. — он горько усмехнулся, погрузившись в воспоминания, — Я не загоняюсь, конечно, по такой тупой херне, никогда там не обижался на нее за это... В общем, она постоянно твердила про мой этот хрип. Что нужно как-то смягчать его, что я звучу слишком грубо и она боится меня из-за этого. Плакала даже пару раз, что я мол на нее нарычал, а мне тогда казалось я говорил спокойно. Когда мы учили вместе этот язык, она всегда особенно злилась. Говорила, что мне нельзя так на нем говорить. Это хуйня конечно, но… Мне было бы похуй, скажи мне это ты, допустим, но ее я любил и не хотел, чтобы она… — Чуя скинул с себя эту гадкую поволоку смутной печали. Гораздо тверже он подытожил: — Короче хуйня это все, забей. Объясни мне лучше правило.              На лице Дазая застыло какое-то нечитаемое выражение, но голос был полон тихой уверенности, когда тот произнес:              —Я, конечно, не такой авторитетный источник, как твоя бывшая, но говорю на этом языке почти всю жизнь и неоднократно общался с носителями, так что я в состоянии здраво оценить степень противности твоего голоса.              —К чему это ты? — прищурился он.              —К тому, что я слышал очень большое количество разных голосов, говорящих на французском, в отличии от твоей бывшей, а значит вынесу тебе вердикт – стоит ли тебе дальше пережимать себе глотку или нет. Понял? — внушительно приподнял брови Дазай.       —Да это же бред, Дазай. Тупой заеб. Я же сказал забить…              —Чуя.              —Уже восемнадцать лет как. Что с того?              —Просто попробуй, тебе же нечего не стоит.              Ублюдок был прав чтоб его.              —Ладно — закатил глаза он, принявшись повторять сказанные ранее фразы про школу и магазин.              —Нет, так дело не пойдет, ты все равно инстинктивно зажимаешься. — покачал головой парень. — Попробуй рассказать мне что-то длинное. Или процитировать что-нибудь. И расслабь горло.              Чуя задумался. Он был большим поклонником французской поэзии. Иногда, когда Альба не было дома, Чуя запирался в комнате, читая вслух особо полюбившиеся стихи. Такое вот тайное увлечение. Он не хотел, чтобы Дазай узнал о нем. Хотя маловероятно, что чтение наизусть одного любимого произведения выдаст этот маленький секрет.              —Je croyais te parler tendrement       Te parler comme un arbre, comme la nuit,       Comme l'été, comme le temps...              Дазай, устроив свой острый подбородок на кулак, молча слушал. Его почти немигающий взгляд немного напрягал, однако это стихотворение почему-то так сильно нравилось Чуе, что даже мерзкий хрип замечался меньше, что уж говорить о придурке Дазае.              — Mais j'ai dit ton nom.              Стоило последней строчке повиснуть между ними, в комнате наступило странное, какое-то почти интимное молчание. Придурок явно не планировал его нарушать.              —Ну? — Чуя неосознанно теребил рукав ночной рубашки Дазая, которую до сих пор не снял.              Тот, выйдя наконец из своего непонятного транса, скучающе ответил:              —Ты все еще хрипишь как собака.              Чуя досадливо цыкнул.              —Я же тебе говорил…              —Но! — Дазай подождал пока тот поднимет на него глаза и только тогда заговорил: — Ты звучишь гораздо лучше, когда не зажимаешь горло. Так твои слова различимые и четкие. А что касается хрипа… — интонация стала глубже, вкрадчивее, — Чуя, французский – это язык не только любви, это язык бунта, протеста, понимаешь? Как ты можешь говорить на нем, стесняя себя? И вообще, не понимаю твою бывшую. Говор на французском, по сути, и состоит из хрипа, просто у каждого он выражен в разной степени.              —Так… ты считаешь это не звучит совсем уж отвратно?              —Для собачки вроде тебя звучит очень даже… — парень постучал пальцем по подбородку в деланной задумчивости, — по-человечески. Даже слишком. Такими темпами я могу заволноваться, что моя собачка очеловечиться, не хотелось бы…              —Ой, заткнись уже — Чуя дал придурку легкий подзатыльник, отчего-то широко при этом улыбаясь. — Ты объяснишь мне наконец это чертово правило?              Дазай закатил глаза, однако начал свое объяснение. На удивление, его речь была очень хорошо поставлена. Он выделял нужные моменты интонационно, доносил все понятным языком, терпеливо отвечал на вопросы, даже самые глупые, и пояснил еще пару правил.              Чуя дождался пока Дазай, увлеченно что-то разъясняющий, сделает наконец паузу и проверил телефон. Оказывается так, практикуясь, выполняя задания и разговаривая на французском, они провели три часа, которые пролетели настолько незаметно, что его это даже напугало.              Чувствуя непонятное разочарование, он тем не менее ровно произнес:              —Дазай, уже вечер. Мне нужно идти.              Лицо Дазая неконтролируемо поникло, но тот моментально взял себя в руки, вернув свое привычное невозмутимое, отдающее холодом выражение.              —Да, наверное, ты прав. — кивнул он.              —Ага. — повторил жест Чуя.              Между ними возникла пауза, которая как будто бы ждала, когда её прервут, сказав что-то. Что-то, что ни один из них не мог разрешить себе.              Не позволив тишине приобрести неловкий характер, Чуя начал складывать свои вещи обратно в рюкзак. Он закинул лямку на плечо и уже собрался идти за своей одеждой, когда все ещё сидящий на стуле Дазай вдруг сухо бросил:              —Ты так и не ответил на вопрос.              —Какой вопрос?              —Откуда у тебя деньги?              Он нахмурился.              —Я же сказал тебе. Я подрабатываю в морге, это правда.              —Чуя, человек, подрабатывающий в морге, не смог бы позволить себе такой мотоцикл, такой телефон. Не смог бы так быстро выйти из той ситуации, в которой оказался ты.              —Не веришь мне, Дазай?              —У тебя есть покровитель? — спросил тот незаинтересованно, словно заранее зная ответ.              Чуя схватил Дазая за футболку, притягивая ближе.              —Повтори-ка. — с ровной угрозой в голосе проговорил он.              —Ты трахаешься за деньги?               И Чуя ударил это бесстрастное лицо. Больно.              Голова Дазая откинулась в сторону.              Только начавшая заживать рана опять открылась. Кровавые губы растянулись в жуткой усмешке. С нездоровой веселостью они произнесли:              —Правда режет слух похлеще собственного псиного хрипа, да, Чу?              А потом придурок рассмеялся. Как ебучий псих, коим он, по всей видимости, и являлся. На секунду Чуя пожалел, что сдержал себя, не сломав тому челюсть. Уже дважды.              —Дазай.              —Что, Чуя? Хочешь предложить свои услуги? Извини, но я не по парням. — Дазай окинул его жадным взглядом. — Хотя такая шлюха, как ты, наверняка даст фору любой девушке...              —Осаму.              Собственное имя подействовало на него отрезвляюще. В широко раскрытых, почти безумных, глазах появились отчетливые огоньки страха. Дазай выглядел как человек, которого огорошили новостью о раковой опухали, и он ждёт уточнение её стадии              —Откуда в тебе это стремление все разрушить, м? — спросил Чуя, большим пальцем стирая стекающую кровь с его подбородка.              Дазай все ещё сидел на стуле, в то время как Чуя, незаметно даже для себя, успел встать к нему почти вплотную, между длинных разведенных ног.              Одной рукой он схватил его за лицо, вдавливая большой и указательный пальцы в щеки, средним приподнимая подбородок. Это наверняка было больно. Но Дазай даже не поморщился. Не смел отвести своего мрачного, такого жалкого сейчас взгляда.              Наклонившись ближе, все еще сжимая чужую кожу до красных пятен, он ласково прошептал:              —Учти, мой принц, в следующий раз я не буду с тобой так нежен.              Чуя не стал дожидаться пока Дазай придёт в себя. Он отпустил красивое лицо, настолько резко, что по инерции оно ушло в сторону, а после непринуждённо похлопал парня по плечу.              —Обработай, потом приложи лёд. Иначе будет долго болеть.              В этот раз Чуя не искал оправданий своим поступкам, не анализировал запутанные ощущения, не подбирал название происходящему. Он лишь неспешно направился в спальню, где спокойно переодевшись, удалился вон из роскошного дома.              Дазай так и не вышел из комнаты.