Вопрос выбора

      

Drain You – Nirvana

             Чуя ненавидел Осаму Дазая.              Когда Дазай упал на асфальт первым желанием было уйти не оборачиваясь. Вместо этого Чуя какого-то хрена сейчас пытался привести того в чувства.              —Очухайся, блядь! — давал он уже вторую пощёчину придурку.              На третью тот резко втянул в себя воздух, открыв глаза. Четвертая была профилактической.              —Чуя? — ошалело проговорил Дазай.              —Нет, мать Тереза. Пришла проводить тебя на тот свет.              Дазай рассмеялся. Чуе захотелось его ударить. К сожалению, он сдержал себя и поднялся.              На этом благотворительную миссию можно считать завершенной. Он так откровенно заебался со всей этой тюремной историей, потом с сумасшедшим бредом Дазая, что сейчас его единственным желанием был только хороший и качественный сон. Еще Чуя дико хотел курить.               Он достал пачку любимых сигарет и, прикурив, лениво наблюдал, как Дазай, кряхтя, поднимается на свои слишком длинные ноги. Увидев в его губах сигарету, тот кинул на них пристальный взгляд. Он курит что ли?              —Хочешь? — Чуя, сам не понимая зачем, протянул придурку пачку.              Дазай, удивленный таким добрым жестом, широко улыбнулся. Как же бесила эта его улыбка.              —Я ни разу не курил.              —Ну не судьба значит. — пожал плечами он.              —И что ты даже не предложишь научить меня? — парень надул разбитые губы. Боже, тот иногда вел себя как большой ребенок.              Чуя тяжело вздохнул.              —Ты хочешь учиться прямо тут?              Смеркалось. Они стояли на какой-то асфальтированной площадке напротив большого многоэтажного дома. Район был явно не для простого люда. Везде прилизано, прибрано и ни одного бомжа. Чуя бы даже согласился на жалкого пьяницу.              —Мы можем пойти ко мне домой. — моментально предложил Дазай. — У меня все равно никого нет.              —Ты живешь один? — приподнял бровь Чуя.              —Наверное.              —В смысле наверное?              —Это никогда не обговаривалось. — он как-то странно отвел взгляд. — Просто, когда мне исполнилось пятнадцать Мори стал появляется дома все реже, а потом и вовсе едва ли раз в полгода.              —Кто такой Мори?       —Мой отец.              Интересно, это его новый отчим или у богатых в норме менять имя по собственному хотению разок в десятилетие?              —Я не собираюсь идти к тебе домой, Дазай. — жестко припечатал Чуя.              Он намерился было уходить, даже отвернулся. Дазай, однако, решил вдруг выкинуть нечто невероятное.              —Ладно, Чуя, я понимаю… — голос звучал так будто Чуя лично отпинал его любимого щеночка, а после плюнул Дазаю прямо в лицо, но тот, как истинно добрый самаритянин, нашел в себе силу простить, — Ты обижаешься на что-то, что я, к своему глубочайшему сожалению, не могу вспомнить. Теперь ты наказываешь меня. Да… Ты имеешь право на чувства, на обиду… Даже если это немного по-детски с твоей стороны, я готов принять…              —Какого хрена, Дазай?!              Тот моментально поднял свою опущенную в акте милосердия голову, гораздо бодрее интересуясь:              —Так Чуя не обижается на меня?              Чуя был в ахуе.              —При чем тут обида?! Я так хочу спать, что сдохну если этого не сделаю, а ты зовешь меня с какого-то неясного хуя к себе домой учить тебя курить!              Дазай вдумчиво покивал на его крики, после чего невозмутимо выдал:              —Ну поспишь у меня.              —Ты совсем ебанулся Дазай. — признал этот печальный, но увы правдивый факт Чуя.              —А почему нет? Ты же наверняка живешь в… — он осекся, — не в самом комфортном месте для сна, а у меня целый пентхаус будет в твоем распоряжении.              Чуя всмотрелся в хитрую рожу напротив. Дазай хоть пытался сейчас им манипулировать, звучал при этом настолько одиноко и отчаявшись, что Чуе даже стало его как-то жалко.              В который раз за день он тяжело вздохнул.              —Ладно, но это разовая акция.              —Тебе понравится, Чуя! — моментально просветлел парень.              И вот так Чую затащили в самую роскошную многоэтажку, которую он когда-либо видел. В великолепном холе с Дазаем поздоровалась консьержка. Чую она окинула, скажем, не самым приязненным взглядом, однако промолчала. На шикарном лифте они поднялись на нужный этаж. Дазай периодически любопытно поглядывал на Чую, ерзая в непонятном предвкушении.               Когда дверь квартиры распахнулась Чуя впал в натуральный шок. Если он думал, что холл являлся великолепным, то сильно ошибался. Эта квартира была прямо как из тех тупых мелодрам, которые они смотрели с Альбом, только еще лучше.              —Ну как тебе? — в нетерпении спросил Дазай. Все то время, что Чуя рассматривал потрясающее убранство, тот на него пялился.              —Ахуенно тебе живется. — хмыкнул он, проходя вглубь квартиры. Дазай проследовал за ним, закрывая дверь.              Чуя огляделся по сторонам, прогулялся по некоторым комнатам со следующим за ним по пятам придурком. Потом прошел обратно в главный зал, который увидел первым, и по-хозяйски расселся на широком сером диване. Через выстилающие стену панорамные окна открывался невероятный вид на небоскребы, освещенные закатным солнцем. Он запрокинул голову, рассматривая шикарную люстру, свисающую со второго этажа, в хрустале которой красиво переливались заходящие лучи.              —Так… ты научишь меня?              Чуя окинул Дазая оценочным взглядом. Тот сидел рядом, сложив ноги по-турецки, и теребил край своей рубашки. Он что волнуется?              —Ну давай. — ухмыльнулся Чуя.              Он достал из пачки две сигареты, протягивая одну Дазаю, прикурил свою и убрал зажигалку. Дазай наблюдал за его действиями, все еще держа незажженную сигарету между пальцев.              Чуя мягко взял его слегка подрагивающую кисть, забрал сигарету и вставил ее между машинально приоткрывшихся губ Дазая. Тот, замерев, смотрел на него своими по лисьи вытянутыми на углах, отчего вечно будто насмехающимися, темными глазами, на дне которых сейчас таилось настороженное выжидание.               Чуя придвинулся ближе. Опершись рукой в кожаной перчатке на внутреннюю сторону чужого бедра, все так же сохраняя зрительный контакт и придерживая зажатую во рту сигарету, он поднес ее к сигарете Дазая. Тот глупо застыл и только тогда Чуя вспомнил, что придурок не умеет нормально курить. Он медленно отстранился, поясняя:              —Когда я поднесу ее к твоему рту ты должен затянуться. Ну то есть втянуть в себя глубоко воздух. Так табак распределяется равномерно. Ты понял?              Парень молча на него уставился, выглядя каким-то пришибленным.              —Дазай?              —Д-да… — Тот поспешно и дергано поднял выпавшую изо рта сигарету, однако после этого как ни в чем не бывало подтвердил: — Да, я понял.              Чуя приподнял на данную сцену бровь, но приблизился, все еще удерживая равновесие за счет бедра Дазая. Тот пытался затянуться несколько раз и Чуя, дабы понервировать придурка, неотрывно следил за его попытками, при каждой из которых плотно обтянутый бинтами кадык подрагивал, а вечно надменное лицо забавно хмурилось. Закончилось все тем, что после первого более-менее удачного раза парень громко закашлялся.              Чуя отодвинулся, отпуская его ногу, и весело захохотал с этого нелепого зрелища. Дазай застыл с поднесенной к губам сигаретой. Стало неловко за свою внезапную вспышку смеха так что он, пытаясь это скрыть, насмешливо поинтересовался:              —Понравилось?              —Не понимаю как эту мерзость курить можно — пожаловался Дазай и, противореча собственному утверждению, опять попробовал затянуться, в очередной раз закашлявшись.              —Не всем нравиться с самого начала. — улыбнулся Чуя. — Попробуешь еще пару раз и может втянешься. Но лучше не надо.       —Почему?              —Это такая гадость. Не избавишься от нее потом.              —А почему тогда ты начал? — он по-совиному накренил лохматую голову.              —Друг курил и как-то я попросил у него попробовать. Меня, в отличии от тебя, вставило почти сразу, а там пошло-поехало.              —Меня еще и вставить с этого должно?              —Если не вставляет, значит не в затяг куришь, а просто держишь дым во рту. Так нельзя делать, иначе будет рак губы.              Дазай фыркнул.              —А рак легких типо лучше?              Чуя не сдержал слабый смешок.              —Да там вообще, если на пачки смотреть, полный комплект соберешь при любом раскладе.              —И ты не боишься?              —Чего?              —Заболеть и умереть.              —Смерть это не самое страшное, что может случиться с человеком. Хотя тебе бы стоило задуматься об этом.              —О смерти? — хмыкнул парень, не оставляя попыток затянуться.              —Пока что только о здоровье. Вот какого черта ты падешь в обморок, если на тебя немножко повысить голос?              Дазай возмущенно встрепенулся:              —Во-первых, я упал в обморок не из-за того, что ты повысил на меня голос, а во-вторых, это было не немножко! Ты вообще слышишь себя хоть иногда, или тебе от собственного рева уши закладывает?              —Ладно-ладно, как скажешь, принцесса… — посмеиваясь с его искреннего негодования, согласился Чуя.              —Почему ты называешь меня принцессой?!              —А ты не принцесса?              Дазай неожиданно покрылся едва уловимым румянцем, недовольно буркнув:              —Тогда уж лучше принц.              Атмосфера словно переменилась после этих слов, но Чуя не мог понять в какую сторону.              —Так… Из-за чего ты упал в итоге?              —Не знаю. Это неважно. — Его сигарета почти дотлела и он затушил ее прямо об оббивку дивана, который стоил наверняка дороже, чем все шмотье Чуи вместе взятое. — Гораздо важнее, что я скурил всю эту противную палку, а меня так и не вставило.              Внезапно, Чуе захотелось кое-что попробовать.              Он глубоко затянулся и наклонился к Дазаю, беря того за подбородок. Хмыкнув, Чуя легко приоткрыл ему рот, давя большим пальцем на нижнюю губу, задевая при этом покрытую красной корочкой ссадину, которую сам же оставил. Какое-то время он просто подержал парня в таком положении, наслаждаясь его ошарашенным видом, а потом придвинулся еще ближе, выдыхая в него дым.              Дазай закашлялся. Оддернув руку, Чуя резко отстранился.              —Эм… Это называется «цыганочка».              Как только парень откашлялся, окончательно придя в себя, Чуя опять встретил уже знакомый изучающий, пожирающий своей интенсивностью, взгляд. Щеки Дазая, хранящие на себе едва заметные следы инстинктивных слез, были алыми то ли от кашля, то ли от «цыганочки», а губа раскраснелась под грубыми нажатиями.              Чуя не позволил непонятному смущению взять над собой вверх.              —Тебя вставило. — развел руками он. — В этом и есть смысл «цыганочки». Человек настолько ошарашен, что инстинктивно вдыхает дым.              У «цыганочки» был немного иной смысл, но Дазаю об этом знать не обязательно.              —А. — глупо выдал тот. — Тогда понятно.              —Ага.              Неловкая пауза.              К счастью, ему кто-то позвонил, прервав мучительную тишину. Чуя достал телефон одной рукой, а другой, следуя примеру Дазая, потушил дотлевшую до фильтра сигарету о диван.              —Да?              —Привет, Чу, как делишки, как жизнь? — это был Альбатрос.              —Нормально все. — улыбаясь, ответил Чуя. — А ты че звонишь, ты ж сейчас работаешь?              —Да тут такое дело… Короче, я устраиваю люте-ейшее просто шоу мотофристайла. Ну и ты же в этом спец, да Чу? Подсобишь мне с выбором участников? Нужно пригласить пару звездных кандидатов, чтоб прям у таких фанатов, как ты, пердаки поотрывались.              Чуя усмехнулся на уверенную, всегда чутка нестройную речь.              —Только если я буду одним из звездных кандидатов.              —Естественно. Даже не обсуждается, Чу. — клятвенно заверил Альбатрос. — Так ты подъедешь?              Он почему-то посмотрел на Дазая. Тот отрешенно таращился в стену, но Чуя был уверен, что поганец их подслушивает. Они находились на достаточно близком расстоянии, чтобы тот мог это делать.              —Извини, дружище. Я супер хуево поспал прошлой ночью, за день не отоспался.              Альб на той стороне насмешливо фыркнул. Конечно, он понял, что не отоспался Чуя по причине наверстывания упущенного в обезьяннике материала.              —Ты такой батан, Чу, я с приюта не могу привыкнуть.              —Какой уж есть.              —Ладно, учись там не переучись. Я хрен знает когда дома буду, так что не готовь на меня. Целую, люблю и все такое прочее.              С этими словами тот отключился. Чуя с усмешкой покачал головой. Альбатрос, такой Альбатрос.              —Твой парень?              Эта интонация ему не понравилась. Она несла в себе какую-то показательную незаинтересованность, которой пытались прикрыть злобу.              Неужели Дазай всерьез считает, что Чуя педик?              Он нормально относился к геем или там к лесбиянкам, но сам себя таковым никогда не считал. Его всегда привлекали исключительно девушки.              —Ты ахуел, Дазай?              Тот наконец перевел на него свои темнющие лисьи глаза. Исчез странноватый придурок, с которым было так хорошо недавно. На его месте был опять высокомерный и холодный Дазай.              —Так ты и правда заднеприводный?              Чуя не был, но, если начнет злиться на эти оскорбления, это только их подкрепит, поэтому, вместо этого, он решил выбрать другую тактику.              —Ты так заинтересован чужой ориентацией, что это наводит на определенные мысли.              —Глядя на тебя, сложно их не иметь.              В зале повисла тишина.               На лице придурка проступило осознание сказанного.              —И так ростом не вышел, отрастил еще патлы свои рыжие, совсем как баба.              Чуя не смог удержать довольной улыбки. Не важно, что сейчас будет говорить Дазай, в этой словесной битве он уже проиграл.              —Ладно, Дазай, я хочу спать. Ты обещал, что в моем распоряжении будет весь пентхаус, так что давай подсуетись.              Тот на такую дерзость возмущенно нахмурился, однако молча встал и куда-то ушел, громко при этом топая.              —Чуя! — прокричал спустя какое-то время.              Он устало поплелся в сторону голоса. Дазай позвал его в просто нереальных размеров спальню. Чуя заметил определенную колоритность и в других помещениях, но конкретно в этом она проявлялась особенно сильно. Ковер из меха, бархатный изогнутый диван прямо в середине комнаты напротив шикарной кровати, а также высокие панорамные окна с видом на почти уже ночной город, которые из всех этих выебистых элементов до сих пор впечатляли Чую больше всего.              —Ты постелил мне в хозяйской спальне? — не скрывая удивления, спросил он.              —А что такого? В ней все равно никто не живет. — пожал плечами Дазай, кинув на кровать стопку вещей, которые до этого держал в руках. — Хотя ты прав, собаки должны спать на коврике у порога. В следующий раз я, как хороший хозяин, исправлю свою оплошность. — с ухмылкой съехидничал он.              Чуе по какой-то причине не хотелось говорить, что следующего раза не будет.              —Переоденься. — парень кивком головы указал на стопку. — В этой комнате есть отдельная ванная.       —Что это за вещи?              —Это мои. Не будешь же ты спать в своей косухе. И перчатках, кстати. — Он любопытно наклонил голову в бок. — Почему ты никогда их не снимаешь?              —Не твое дело. — моментально отрезал Чуя.              Дазай внимательно всмотрелся в его лицо, но промолчал.              А потом зачем-то подошел к Чуе вплотную. Еще немного и они бы соприкоснулись друг с другом. Пришлось задрать голову, чтобы смотреть в это бесстыжое лицо. С такого расстояния дорогой сандаловый аромат, исходивший от мужского тела напротив, ощущался еще отчетливее.              Дазай молча смирял Чую неопределенным мрачным взглядом, а Чуя, напряженно застыв, ожидал его дальнейших действий.               Наконец тот низко, с очевидными нотками подавляемого гнева, проговорил:              —Чувствуй себя как дома, Чу.              И внезапно потрепал его по макушке, совсем другим тоном продолжив:               —Считай, что, как хороший пес, ты должен охранять хозяина даже во сне.              —Ты! — Чуя зарычал, но не успел перехватить руку наглеца, ибо тот, извернувшись как уж, умотал из комнаты.              Громко цыкнув, Чуя парой быстрых движений приправил волосы. Взяв с кровати предложенную одежду, он отправился в ванную. Та являлась такой же роскошной, правда в ней все было выпалненно в красных тонах.              Раздевшись до гола и сняв перчатки, Чуя зашел под тропический душ, включил холодную, почти ледяную воду и решил обдумать насущный вопрос.              Как он на самом деле относится к Дазаю?              Все эти годы он был твердо уверен в своей ненависти. Вынашивал ее, лелеял, представлял тысячу сценариев мести, жестокой расправы. Эта злость помогала. Она спасала. Но сейчас Чуя почему-то не мог продолжать так же отчаянно цепляться за свой гнев. Очень хотел, но не получалось.              Дазай был конченным мудаком. Не только потому, что когда-то решил разрушить жизнь Чуи. Просто это было видно по его отношению к окружающим. Дазай никого не считал себе равным. Ни смотрящего на него с вечно восторженными глазами Тачихару, ни Дзено, постоянно пытающегося поднять его настроение, ни молчаливо поддерживающего Тэтте. Он совершенно не видел усилий людей вокруг себя, воспринимая их как должное, потому и был одинок. Он отчаянно жаждал близости, но сам ее отвергал. Пытался войти в мир людей, но чувствовал себя там чужим.              Что-то в этом парадоксально привлекало Чую. Нечто очень схожее он ощущал в собственной душе. Может по этой причине, несмотря на весь гнев, что тот в нем вызывал, только с Дазаем дышалось так свободно. И Чуя ненавидел это в себе гораздо сильнее, чем человека по имени Осаму.              Тело начало коченеть под холодными струями, так что он решил заканчивать свой сеанс рефлексии.              Чужая одежда была велика в длине, но в ширину сидела даже немного плотно. Чуя надел перчатки, которые зачастую не снимал и во сне, после чего прошел обратно в комнату.              Кровать была уже расправлена для него Дазаем. Тот развалился поверх белого пухового одеяла, нахально оценивая Чую взглядом. Спасибо хоть не раздевая.              —Что ты тут забыл? — недовольно бросил он, складывая свои вещи в аккуратную стопку на диван.              —Это же мой дом, имею право.              Чуя невпечатлено приподнял бровь.              —Мне стало скучно, вот и все. — с показательной небрежностью отмахнулся Дазай.              Чуя усмехнулся, но промолчал.              В комнате царил интимный полумрак, создаваемый светом ночного города и теплой прикроватной лампой. Чуя плюхнулся рядом с Дазаем, но, в отличии от него, сразу залез под пуховое покрывало, затем сложил руки за головой, смотря в высокий потолок. Постепенно расслабляясь на мягких перинах, он стал ощущать окутывающую дрему.              —Откуда у тебя деньги? — конечно же, придурку нужно поданимать его.              —Какие деньги? — полусонно отозвался Чуя.              Дазай лежал на боку, положа щеку на сцепленные лодочкой руки, и разглядывал его засыпающее лицо.              —Ты ездишь на крутом байке, ходишь с дорогим телефоном. Откуда?              Чуя лениво хмыкнул.              —Считаешь мой байк крутым?              —Не уходи от вопроса.              —Я не обязан тебе отвечать.              Дазай на это только фыркнул.              —Тогда давай сыграем в игру... — выдержал драматичную паузу он.       —Ну? Че заткнулся?              Тот закатил глаза, но все же продолжил:              —Ты задаешь вопрос мне и если я отвечаю, ты отвечаешь на мой. Только играй честно, не ври мне, Чуя.              Он неспешно перевернулся на бок, повторив позу Дазая.              —Какое твое первое воспоминание, связанное со мной? — тихо спросил.              —Как ты отмундохал меня на парковке. — с ухмылкой ответил парень. — Теперь моя очередь. Откуда у тебя деньги?              —Я работаю.              —Кем?              —Это уже второй вопрос.              —Ну, Чуя, не жульничай. — надул губы Дазай.              Почему-то задерживая взор в расположенной на них ссадине, Чуя машинально отозвался:              —Я подрабатываю в морге.              —Что?!              Он впервые видел высокомерного ублюдка таким пораженным. Эта реакция определенно стоила того. Чуя негромко засмеялся.              —Ты шутишь надо мной, Чуя? Не смешно!              —Это правда. Мой друг тоже иногда работает там. Он меня устроил.              —Много же у тебя друзей... — едва слышно пробурчал Дазай, а потом, чтобы замять это проявление, быстро добавил: — И чем же ты там занимаешься?              —Да ничем особо интересным. У меня же нет медицинского образования, я школьник к тому же. Много работы мне делать не позволяют. А так денег хватает. Да и после того, как целый день насмотришься на трупы людей, умерших самыми разными смертями, начинаешь как-то по-другому относиться к жизни.              —Как?              —А вот это уже точно второй вопрос. Теперь моя очередь.              —Задавай тогда.              —Что ты скрываешь под бинтами?              Настроение в комнате мгновенно переменилось. Дазай нахмурился и отвернулся от него на спину.              —А что ты скрываешь под перчатками?              —Ладно, я понял. — Чуя легко погладил плечо Дазая, застывшего от такого жеста. — Можно я задам другой вопрос?              —Да. — выдавил тот.              —Есть что-то, о чем ты жалеешь?              —Это тоже не самый лучший вопрос, Чуя.              Он промолчал, чувствуя, что на этот раз ответ будет получен.              —Недавно я… Не знаю могу ли сказать, что жалею об этом, но… из-за меня два человека сильно пострадали. Я знаю, что первоисточник их страданий не я, но я, поддавшись их глупости и собственной выгоде, усугубил эти страдания. И это правильно. В подобном и заключается принцип фундаментальной системы – сильнейший поглощает слабого. Но каждый раз, когда я думаю об этой ситуации... у меня в груди какое-то странное ощущение. Хотя это далеко не первый такой случай, просто почему-то именно за этот я чувствую это настолько выражено… эту странность в районе сердца.              —Может ты осуждаешь себя?              —Я не знаю, Чуя.              Осаму произнес это совершенно спокойно, но в его интонации ощущалось столько внутреннего конфликта, боли, столько вины.              —Ты просто очень добрый в душе, но зачем-то выбираешь быть злым и это тебя разрушает.              Осаму удивлённо на него посмотрел.              —Ты понимаешь, как по-детски наивно это прозвучало, Чуя? — мягко улыбнулся.              Чуя ответил такой же улыбкой. Смотря в темные блестящие глаза он не заметил, как провалился в сон.