Вопрос выбора

hostage – Billie Eilish

      Когда Чуе было девять лет, он не знал, как относиться к своей жизни.              Мама Чуи была очень грустной, вечно печальной женщиной. За все свое недолгое существование он ни разу не видел, чтобы та улыбалась или чему-то радовалась. Женщина всегда оставалась почти нездорово бледной, имела темные волосы и такие же мертвые темные глаза. Она носила исключительно скрывающие фигуру, черные одеяния и, когда Чуя был дома, заставляла его одевать такие же. Ситуация менялась стоило ему пойти в школу или на улицу. Тогда мама давала красивую яркую одежду, в которой он направлялся на учебу. Однажды Чуя спросил у мамы, почему так происходит.              —Все это пустое и мерзкое, Чуя. Материальные блага уничтожают душу. Деньги высасывают из личности человека. — поглаживая его щеки, тихо говорила женщина, — Люди не понимают этого, но, чтобы нам продолжать спокойно существовать, тебе нужно делать вид, что и ты один из них.              С этими словами она повесила на его детские плечи яркий рюкзак, легко поцеловала в щеку своими холодными губами, а после отправила вон из дома.              Каждый раз, стоило Чуе выйти на улицу, для него открывался совершенно иной мир. Дома всегда было мрачно, а снаружи ослепляла какофония красок. Если бы Чуя мог, он бы не возвращался в ненавистный дом и забрал бы оттуда свою любимую мамочку, которая никогда не видела света. Мама Чуи не покидала их темного царства.              На крыльце его всегда ждала большая красная машина, которая завозила в школу. Он ни разу не видел человека, который управлял этим алым красавцем. Какое-то время даже казалось, что машина ездит сама. Чуя очень удивился, когда друзья сказали ему, что это невозможно.       Друзья у Чуи были очень классными. Они называли себя Овцы, а еще почему-то считали его своим предводителем. Чуя не думал, что он особенный, но друзья всегда говорили о том какой он сильный и смелый, и Чуя чувствовал, что должен быть таким.              Овцы были очень веселыми. Они совсем не походили на его маму. Никогда не плакали, никогда не грустили. Овцы всегда смеялись, и Чуя чувствовал, что должен быть таким. Он растягивал свои губы в такое же выражение, а иногда даже сам говорил слова, заставляющие друзей хохотать. Однако Чуя не понимал причину их вечной радости.              В школе Чуя ходил на уроки. Ему нравилось учиться, узнавать что-то новое, но это всегда давалось нелегко. Когда учителя хвалили за хорошую успеваемость, Чуе были так приятны эти слова, что почти все свое свободное время он старался посвящать учебе. Друзья не понимали такого рвения. По этой причине он иногда старался убежать от них куда-нибудь, дабы никто не увидел его постыдного увлечения учебниками.              Так произошло и сейчас. Чуя, прячась под широким деревом, пытался как можно быстрее прочитать дополнительный параграф. Тот был необязателен для изучения, но Чуя знал, что, если прочитает, учитель опять его похвалит. Однако, как бы он ни старался вникнуть в написанное, слова просто не укладывались в голове.              Чуя отчаянно схватил свои рыжие волосы и начал больно оттягивать их, наказывая себя за глупость. Внезапно руки мягко перехватили. Он открыл глаза.              Перед ним предстал самый красивый человек, которого Чуя когда-либо видел. Это был такой же мальчишка, как он сам, но волосы его были темными. И глаза были такие же темные. Мертвые, прямо как у мамы.              —Что ты делаешь? — голос мальчика ощущался нежным перышком, щекочущем ухо.              —Я… я… — Чуя не мог найти слов. Ему вдруг стало очень стыдно за то, что этот прекрасный мальчик видел его уничижительные действия.       —Ты что-то читаешь? — мальчик с любопытством наклонился ближе к Чуе, заглядывая в учебник. Тот встрепенулся, пытаясь спрятать книжку, но было уже поздно. Прекрасный мальчик, легко придерживая его запястья, не позволил этого сделать.              —Д-да… — голос никогда до этого так не дрожал. Собственная слабость разозлила. Ей наперекор Чуя признал: — Да я читаю. И что с того?              Мальчик пару секунд удивленно на него глядел, а потом легко рассмеялся. Всего на пару мгновений показалось, что в мертвых глазах появился смутный блеск. Чуя не мог поверить, что причиной этого блеска стал он сам.              Мальчишка отпустил его запястья и отодвинулся, прижав свои худые коленки к груди.              —Эм… — Чуя подумал, что бы такое спросить у загадочного мальчика, дабы тот опять заговорил с ним. — А как тебя зовут? — выпалил самое очевидное.              —Дазай Осаму.              —Приятно познакомиться, Дазай. А я Чуя, Чуя Накахара. — он протянул руку мальчишке.              Тот лишь похлопал длинными ресницами на протянутую ладонь. Чуя начал разочарованно оттягивать конечность, но мальчик быстро перехватил его пальцы, а после застыл в такой позе. Этот контакт не был противен, даже наоборот, но из любопытства он решил поинтересоваться:              —Почему ты держишь меня за руку, Дазай?              —Не называй меня Дазай, пожалуйста… — смущенно пролепетал мальчик, не отпуская его.              —Ты не любишь когда к тебе обращаются по имени?              —Дазай – это не мое имя, это моя фамилия. Мое имя Осаму.              Чуя улыбнулся.              —Хорошо, Осаму. — как-то совсем мягко произнес он.              Прекрасный мальчик поднял свой робкий взгляд, а на его щеках появился нежный румянец.              —Так, эм… Ты никогда не пожимал руку? — осторожно спросил Чуя, боясь того спугнуть.              Ответом послужило недоумение в темных глазах.              —Ну… когда ты с кем-то знакомишься тебе протягивают руку или ты ее протягиваешь, а потом вы должны пожать их друг другу.              —И зачем это нужно? — нахмурился мальчик.              —Не знаю, Осаму. Может чтобы показать человеку свою силу?              Тот всерьез задумался над его словами. Их сцепленные пальцы лежали на мягкой траве, однако это не было странно. Это ощущалось гораздо правильнее, чем все прикосновения Овец или других детей. Когда они хлопали его по плечу или даже обнимали, Чуя никогда не испытывал такого внутреннего тепла, как сейчас. Может что-то похожее он чувствовал в редких объятиях матери.              —Ты не сказал что читаешь. — перевел тему мальчик.              Внутри больше не находилось прежнего стыда. Почему-то казалось, что Осаму не станет осуждать.       Чуя взял свободной рукой учебник и положил на свои ноги. Осаму опустил подбородок ему на плечо, чтобы видеть написанное.              —Это история. Здесь написано про этого короля, — он указал пальцем на портрет бородатого мужчины в углу страницы, — про его завоевания, как он договаривался с другими королями и все такое.              —И что ты не понимаешь? — беззаботно полюбопытствовал Осаму.              Чуя тут же ощетинился:              —С чего ты решил, что я чего-то не понимаю?              Осаму немного потерся об его ухо, отчего мягкие каштановые волосы пощекотали Чуе щеку. Он обнаружил, что вся злость куда-то испаряется, а на смену ей приходит странное, неведомое доселе смущение.              —Не злись, Чу. Я же хочу помочь тебе.              —Ну… эм… — Чуя отвернул голову в сторону, чувствуя, как Осаму начал сдувать со своего лица его рыжие волосы, — Я не понимаю, как именно у него получилось договориться с этими королями. Ведь они же хотели захватить его страну, а он… ну как-то уговорил их этого не делать.              Осаму фыркнул.              —Это называется демократия. Когда у кого-то есть свои интересы и у тебя, но тебе, конечно, хочется, чтобы твои интересы были учтены в первую очередь. Для этого нужно знать интересы другого или его слабости. Тогда ты можешь дать, либо пообещать другому что-то, что ему интересно и получить взамен еще больше или… ты можешь напугать другого, для этого и нужны слабости. Но самое главное во всей этой схеме заставить другого думать, что он в выигрыше даже если победитель ты.              Пару минут Чуя старательно обдумывал заумные слова мальчишки, а потом досадливо рыкнул:              —Нефига не понял!              Осаму опять легко рассмеялся и опять весь гнев будто бы смыло.              —Ты просто глупенький, Чуя. Но это нормально, я могу быть умным для тебя.              Мальчик оскорбил его, но Чуя не испытывал обиды. На ее месте было какое-то совершенно противоположное чувство.              —И откуда ты такой умный? — буркнул он, чтобы его скрыть.              —Ринтаро иногда учит меня такому. А когда не учит, я сам читаю.              —Что еще за Ринтаро?              —Мой папа.              —Повезло тебе… с папой. — Чуя опустил голову, стараясь не показывать промелькнувшей на лице досады.              Он ненавидел своего отца. Тот почти не появлялся дома, приезжая только чтобы, закрыв Чуе глаза плотной лентой, завезти того в непонятное место. В этом месте Чуя никогда не снимал свою повязку. Он ничего не видел, только ощущал, как его раздевали до гола, рисовали чем-то холодным на теле узоры, заводили в промозглое, пропахшее спертой сладостью помещение, а затем заставляли молча стоять на каких-то камнях, слушая синхронный шепот множества голосов. Чуя никогда не понимал, о чем те шептались. Возможно, по этой причине Филипп очень редко бил собственного сына. Зато он в полной мере отыгрывался на его матери. После того, как Чуя начал кидаться на отца с кулаками, защищая маму, Филипп стал хватать его за шкирку, завязывать чем-нибудь руки, а после с удовольствием истинного садиста заставлял Чую наблюдать за страданиями собственной матери.              Мальчик немного отодвинулся, но не успел Чуя огорчиться потеряй контакта, как тот аккуратно взял его подбородок, направляя на себя.              Теперь Чуя видел перед собой только нежное мальчишеское лицо с пронзительными темными глазами.              —Не расстраивайся, Чу. — он ласково провел большим пальцем по щеке Чуи. — Вещи часто на самом деле не такие, как кажутся тебе со стороны.              Дыхание перехватило.              —Т-ты… я-я…              Мальчик рассмеялся, отводя голову Чуи в прежнее положение, после чего положил на его плечо свою темную макушку. Какое-то время они провели в мягкой тишине.       —А ты… а ты можешь еще что-нибудь рассказать? — робко попросил Чуя.              —Конечно, Чу. Что тебе больше нравится?              И после этого он слушал тихую речь мальчика у себя под ухом очень долгое для ребенка время, в течении которого их руки были все так же переплетены, теплое тело Осаму прижималось сбоку, а его мягкие волосы легко щекотали щеку. Осаму рассказывал про историю и Чуя, в тайне ее ненавидящий, не мог перестать вникать тому, что так интересовало Осаму.              Это был первый раз, когда Чуя встретил Осаму Дазая.              

***

Change (In the House of Flies) – Deftones

      Чуя точно не помнил, когда произошла их вторая встреча. Просто в какой-то день он как обычно пришел в свой класс, а Осаму уже был там. Прекрасный мальчик, которого он видел у дерева сейчас сжался за партой, уткнувшись в книжку. Его лицо было очень грустным и, казалось, Осаму вот-вот расплачется. Над мальчиком стоял один из друзей Чуи – Ширасе и говорил что-то, заставляющее хрупкие плечи Осаму опускаться еще ниже.              —Что ты делаешь, Ширасе?              —О, привет, Чуя! Ты как раз вовремя. — Когда Ширасе увидел Чую, его лицо моментально переменилось. Из злобного и жестокого оно стало радостным и приветливым. — Смотри какой придурковатый новенький к нам перевелся! Твердит все, что он твой друг. Совсем поехавший. — Ширасе фамильярно потрепал Осаму по голове. Тот, скривившись, постарался сбросить чужую руку, однако Ширасе был сильнее.              —Не трогай его.              Заметив реакцию Чуи, Ширасе испуганно отпрянул от Осаму.       —Эй-эй не злись так! Я же не знал! — Он поднял руки в защитном жесте, после чего с отвращением, растущим из непонимания, выпалил: — Но, Чуя, он же какой-то ботаник. Он же… убогий.              И тогда Чуя впервые всерьез ударил человека.              Ширасе потом еще долго плакал, держась за разбитый нос, но Чуя видел перед собой только глаза Осаму. В них было нечто схожее с реакцией других детей, когда Чуя делал что-то крутое по их мнению. В то же время в этих глазах было нечто, кричащее о собственной недостаточности, что он так часто наблюдал в собственном отражении.              После этого Осаму Дазай перестал считать Чую Накахару своим другом. Вместе с тем, единственным человеком, которого Чуя хотел называть другом стал Осаму.              Каждый раз, стоило Чуе заговорить с Осаму, тот молча его игнорировал, уткнувшись в очередную книжку или намеренно избегал. Даже если Овцы не понимали рвения Чуи общаться с забитым ботаником, после инцидента с разбитым носом Ширасе, никто из них не смел приставать к Осаму.       —Я не хочу с тобой разговаривать, Чуя, потому что, хоть ты и сильный, ты на самом деле глупый. Мне с тобой неинтересно.              Осаму внезапно подошел к нему и сказал те слова, в первый раз обратившись к нему сам после их встречи у дерева. Все это происходило прямо в классе, при друзьях Чуи.              —Ах ты гаденыш!       —Заткнись, Ширасе. — жестко припечатал Чуя, не отводя взгляд от Осаму. — Ты уверен, Осаму?              —Да. — тихо ответил мальчик.              —Хорошо, я от тебя отстану.              Осаму впервые за разговор поднял на него свои темные глаза. Они не были мертвыми. В них было отчетливое разочарование, в них была бездонная обида. В этих глазах была боль от предательства.              Но почему? Разве это не он так показательно отказался дружить с Чуей, еще и оскорбив того при этом?              Чуя не знал ответ. Было порой очень тоскливо, но он сдержал обещание, оставив Осаму в покое. Он часто чувствовал на себе его взгляды, однако, когда ловил мальчика на этом, тот моментально притворялся, что читает, смотрит на доску или просто занят чем угодно, кроме Чуи.              А потом Осаму начал становиться печальнее. С каждым днем окружающая обстановка интересовала его все меньше. Он перестал слушать на уроках, перестал читать свои книжки, перестал кидать взгляды на Чую. Осаму тягался по школе, как жуткий призрак себя прежнего. Как пустая оболочка.              В какой-то момент на руках мальчика стали появляться бинты. Это напугало Чую в достаточной мере, чтобы нарушить обещание.              Учительница вывела весь класс на школьный двор. Чуя выждал момент, когда его друзья начнут обсуждать что-то свое и начал искать Осаму. Того нигде не было.              Голову озарила внезапная догадка.              Осаму сидел возле дерева, у которого они когда-то познакомились. Мальчик обхватил коленки у груди своими тонкими, покрытыми марлей руками. Лицо его ничего не выражало.              —Осаму?              Тот никак не отреагировал.              Чуя осторожно присел рядом.              —Осаму, что с тобой происходит? — постарался как можно мягче подступиться к нему.              Мальчик остался таким же безучастным.              —Я вижу, что ты меняешься. И я хочу… хочу хоть как-то помочь тебе. Мне кажется, я понимаю, что ты чувствуешь.              Осаму холодно хмыкнул. Этот звук был таким неожиданным, что Чуя вздрогнул.              —Ты? — презрительно произнес он. — Я очень сомневаюсь, что ты понимаешь меня.              —Почему?              —Чуя, по какой причине из всех своих друзей ты прицепился именно ко мне? На моем месте мог быть кто угодно, хоть тот же Ширасе. Почему ты пристал именно ко мне?              Это был такой странный в своей очевидности вопрос.              —Потому что в твоей душе я вижу себя.              Осаму рассмеялся. Но это был не тот легкий смех, так полюбившийся Чуе. Это был смех мертвеца.              —И что ты от меня хочешь?              —В смысле?              —Ты сказал, что хочешь мне помочь. Каким образом?              С отчаянной надеждой Чуя ответил:              —Я хочу быть рядом. Хочу стать тебе другом.              Под широким деревом повисла тишина.              —Стать другом? — ровно переспросил мальчик.              —Да, Осаму.              Смешок.              —Ладно.              —Что?              —Мы станем друзьями. — Осаму наконец перевел на него свои бездонные глаза: — Ты теперь мой друг.              Чуя не поверил своему счастью.              —Ты серьезно? — губы сами растянулись в широкой улыбке.              —Да. И раз уж мы теперь друзья не мог бы ты какое-то время подержать у себя эту вещь? Мне подарил ее папа, а мама не разрешает, поэтому не хочу тащить домой.              Осаму протягивал ему самую обычную приставку. Чуе не разрешали иметь ни телефона, ни приставки, ни компьютера. В их доме вообще не было никакой техники, но в школе он иногда играл с похожей вместе с Ширасе, тот постоянно ей делился.              —Ладно, Осаму, я придержу сколько тебе нужно. Я так рад что…              —Мальчики!              Чую прервал крик учительницы, уже их искавшей.              —Пошли. — поднялся Осаму, не глядя на него.              Время, которое они провели, будучи друзьями, ощущалось волшебным. Чуя весь школьный день проговорил с ним обо всем на свете. Овцы обижались, но это никак его не трогало. Еще ни с кем ему не было так интересно как с Осаму. И казалось, тот отвечал такой же увлеченностью, казалось в мертвых глазах смутно виднелся уже забытый блеск.              Оттого предательство Осаму Дазая ощущалось еще больнее.              

***

      

Climbing Up the Walls – Radiohead

      —Чуя-кун, подойди пожалуйста. И возьми свой рюкзак.              Говорившим был любимый учитель Чуи. Тон его казался странным, но Чуя решил списать это на плохое настроение учителя. Тот иногда мог пожурить за непонятно написанное слово или небольшую ошибку в уравнении. Сейчас, наверное, будет тоже самое, только Хироши-сенсей заведет его в учительскую, где иногда забывал их тетрадки.              Чуя послушно вышел за учителем. Они в странной тишине прошли по темному коридору, остановившись у кабинета. Это был кабинет директора.              —Хироши-сенсей, зачем мы сюда пришли? — настороженно спросил он.              Хироши-сенсей молча открыл дверь в мрачную комнату.              В одном из глубоких кресел расположился коренастый мужчина с ровными чертами лица и короткими рыжими волосами.              Это был его отец.              Филипп обернулся и сердце замерло.              Чуя вдруг понял, что не доживет до завтра.              —Чуя-кун проходи. — ровно сказал директор. Тот сидел за крепким столом, покрытым блестящим лаком, а перед ним помимо Филиппа находился также незнакомый Чуе мужчина с угольными волосами.              Между кресел почему-то стоял Осаму. На негнущихся ногах Чуя подошел к своему другу.       Если Осаму рядом, все еще может закончиться хорошо.              —Дазай-кун сказал нам, что ты мог украсть его приставку. Чуя-кун, покажи нам пожалуйста свой рюкзак.              Что?              —Н-но Осаму ведь сам…              —Чуя.               Стоило этому холодному голосу раздаться в помещении, как все тело окоченело, а любые возможные возражения перекрыл большой гортанный ком.              Трясущейся рукой он положил свой маленький рюкзак на огромный директорский стол. Тяжело дыша, Чуя стал медленно его расстегивать. Он уже знал, что там обнаружат.              —Чуя-кун, ты же такой хороший мальчик. Я очень в тебе разочарован. — покачал головой директор.              Чуя с ужасом ощущал, как тело начинает бить страшная дрожь. Было очень холодно.              —Я-я, — он прерывисто втянул в себя воздух, — я не крал!              Мужчина с угольными волосами по-доброму улыбнулся, ласково журя:              —Чуя-кун не нужно оправдываться. Ты еще ребенок. Все в твоем возрасте могут допустить ошибку.              —Но я правда не делал этого! — отчаянно прокричал он.              —Чуя, следи за языком.              И опять. Когда этот спокойный голос разносился по комнате, горло пережимало так, будто его душат. Дыхание неконтролируемо ускоряется, воздуха не хватает, но Чуя, пересилив себя, обращается к своему другу:              —Осаму, скажи им правду! Ты же знаешь, что я этого не делал!              Взгляд Осаму оставался таким же безучастным. Он медленно переводит его на Чую, а потом своим тихим, нежным голосом выписывает страшный приговор:              —Ты украл ее. Это и есть правда.              Вот и все. Чую уже нечего не спасет.              —Извините моего сына. — проговорил Филипп. — Мы стараемся ограничивать время прибывания с гаджетами, поэтому он так набросился на эту приставку. Не волнуйтесь, дома я проведу воспитательную беседу.              Он убьет его. Сегодня Чуя умрет.              Он не слышал, о чем дальше говорили взрослые, все что он видел – мертвые глаза Осаму Дазая, в которых не было ни единой эмоции. Они были пусты.              Филипп схватил Чую за руку, волоча того вон из здания школы. Отец усадил его в длинную черную машину и повез домой. Чуя задыхался, пока тот непринужденно держал руль.              Он чувствовал всем своим нутром, что стоит Филипу поднять руку и она уже не остановиться. Не сегодня.              Чуя должен не допустить этого любой ценой.              Даже если этой ценой окажется его собственная жизнь.              Вдох.              Выдох.               Он усилием воли заставил дыхание прийти в относительную норму, а мерзкую дрожь отойти на второй план. Нужно думать.              Если накинуться на руль есть вероятность, что Филипп не сумеет отреагировать и они попадут в аварию. Но тот был очень силен физически, а еще дорога чистая, без каких-либо препятствий. Даже если они врежутся в ограждение силы удара не хватит для того, чтобы убить. Задушить Филиппа он тоже не сумеет. Единственным шансом оставалось дождаться приезда домой.              Филипп неспешно вышел из машины. Вытащив из нее не сопротивляющегося Чую, он потащил того в их мрачный дом. На пороге, как всегда, Чую встречала любимая мамочка. Ее лицо приобрело жуткое выражение при виде мужа.              —Привет, дорогая. — так же сухо как обычно произнёс Филипп. — Мы давно с тобой ни о чем не говорили. Может ты встретишь любимого мужа ужином? За едой разговор течет приятней. — голос его ничего не выражал.              Чуя слышал, как начинает ускорятся дыхание мамы.              —К-конечно, д-дорогой, проходи… я все накрою. — мамочка Чуи всегда говорила спокойно и размеренно. Это менялось, когда в доме находился Филипп.              —Разве как хорошая жена ты не должна была обеспокоиться этим заранее?              —Извини… п-прошу прости… Я сейчас, сейчас все сделаю.              —Ладно. — выражение никак не изменилось. Никакой злости. Только абсолютное, всепоглощающее спокойствие.              Но оно пугает женщину больше, чем любой крик.              Она как можно скорее направляется на кухню. Послышался судорожный звон посуды, а потом что-то упало на пол. Что-то разбилось.              Все еще держа Чую за плечо, Филипп заводит того на кухню швыряя за порог. Чуя оказался прямо напротив свой любимой мамочки. Она, сидя на коленях, дрожащими руками пытается собрать разбитую кружку. Осколки режут нежные пальцы. По ним стекает алая кровь. Видя тщетность своих попыток, женщина трясется еще сильнее, а на ее красивые, полные ужаса глаза наворачиваются слезы.              Тяжелые шаги раздаются позади.              —Твой сын сегодня совершил самый страшный грех. Украл. Поддался материальному соблазну. Скажи мне, женщина, — Филипп замолчал. Мама жутко передернулась. — как ты могла это допустить?              —П-прости, прости, прости… — судорожно шепчет она, закрывая лицо кровавыми руками.              Чуя в последний раз оглядел свою любимую мамочку. Как жаль, что он больше не увидит ее красивое лицо.              Он поднимается на ноги. Со всей имевшейся в своем жалком теле скоростью подбегает к столешнице, где он знал, в подставке хранились ножи. Схватив самый большой, Чуя оборачивается на стремительно приближающегося отца.              —Чуя, отпусти. — с ледяным, ничего не выражающим, таким отвратительным лицом сказал Филипп.              В этот раз тело Чуи не окаменело. Трясущимися руками он удерживал перед собой нож. Филипп подходил все ближе, не веря, что сын сможет ему навредить. Чуя тоже не верил.              У Чуи не было выбора.              Не дожидаясь пока тот дойдет до него, Чуя набрасывается на отца сам. В его детской душе было столько гнева к этому человеку, столько ненависти, столько ярости. Движимые этими страшными эмоциями, руки стали бить живот Филиппа. Один раз, второй. Он не мог их остановить. Филипп уже давно осел на пол, давно не дышал. Одежда стала красной. Красный был везде. На полу, на ноже. На руках Чуи.              —Чуя… — совсем тихо раздается любимый голос.              Чуя посмотрел на нее. Красивое лицо его мамочки искажал ужас. Его искажал страх.              —М-мама?              —Ты и правда монстр Чуя… Прямо как твой отец. — опустив свои мертвые глаза, пораженно проговорила его мамочка.              И тогда впервые в жизни Чуя заплакал.              —Дай мне нож.               Когда она говорила так, Чуя не мог ослушаться. Даже если он давал этот нож, чтобы быть им убитым.              —Чуя, посмотри на меня. — голос был тихим и очень серьезным. — Прямо сейчас папа говорил, что убьет маму. Мама убила его первой. Повтори.              —Н-но в-ведь…Э-эт-то              —Повтори, Чуя.              —П-папа с-сказал, что убьет м-маму и мама с-сделала это п-п-первой.              —Правильно. Скоро тут будут люди. Много людей. Они будут задавать тебе вопросы. Произошло то, что я тебе сказала. Папа сказал, что убьет маму, и мама сделала это первой. Только это. Ты понимаешь, Чуя?              Зубы страшно стучат. Он задыхается. Отвратительное мокрое нечто стекает по щекам.              —Чуя!               Тело вздрогнуло. Мама никогда не повышала голос.              —Ты понимаешь?              Это был последний раз, когда он видел свою любимую, вечно печальную мамочку.              В девять лет Чуя Накахара возненавидел жизнь.