Вопрос выбора

Gabriels - Innocence

      Неприлично громкая музыка отбивается от стен огромного коттеджа в стиле хай-тек. Продав одну кровать из его многочисленных спален, обычный работяга мог бы прожить год, не зная бедной жизни. Это, правда, совершенно не останавливало бушующих в едином потоке подростков от периодической порчи дорогущего имущества своей блевотиной или от остервенелого пьяного секса на одной из тех кроватей, о которой простой работяга мог только мечтать.              Дазая сейчас мало интересовало происходящие вокруг безумие. Ритм бил молоточком по мозгам, а пространство вокруг расплывалось разноцветными огнями. Он чувствовал на себе чьи-то настойчивые руки, чувствовал приторный запах фруктовых духов и жаркое дыхание возле уха, но с каждой секундой сознание будто все дальше уплывало на лодочке, маша ему ручкой. Наверное, у него начинаются галлюцинации, как еще объяснить эту издевательскую улыбку на лице его уплывающего в даль сознания? Дазай хихикнул.               —Тебе нравится милый?              —Не-а, не люблю, когда мне улыбаются.              Девушка лишь посмеялась в ответ. Она думала он шутит.              —Дазай-сан! Наконец-то я нашел вас! — словно из-под толщи воды до него донёсся взволнованный голос. Он явно не принадлежал телу, страстно вылизывающему бинты на его шее, так кто же мог издавать такие противные звуки?              —Извини, не могла бы ты... эм оставить нас с Дазай-саном, пожалуйста? Он нам сейчас очень нужен и...              —Да съебись ты уже наконец! — нервный ропот был прерван другим голосом, гораздо более грубым.              Дазай почувствовал, как вес с его колен куда-то пропадает, а его самого бесцеремонно начинают трясти за плечи. Это конечно приносит ему определенный дискомфорт, но тело все еще легкое, а сознание все еще улыбается издевательской улыбкой.              Боль в правой щеке стремительно выдергивает из приятной неги. Вместо разноцветных огней перед глазами теперь только темнота. Голова начинает кружится так, будто его сейчас стошнит. Или не будто.              —Блядь, он тут сейчас все загадит. Ацуши, хватай с другой стороны, да вот так...              Вот его обмякшую тушу куда-то несут, вот он уже над чем-то холодным и гладким, что должно быть унитазом, а волосы ему кто-то аккуратно отводит за ухо, наверное, Ацуши, Рюноске скорее бы их вырвал. Акутагава был очень неприятным, когда злился.              —Пожалуйста, Дазай-сан, придите в себя...              —Не хнычь, он отходит так же быстро, как пьянеет.              В этом Рюноске оказался прав. Уже спустя пять минут мучительного опустошения желудка, Дазай находился в более или менее приемлемом состоянии, хотя чувствовал себя отвратительно. Он попытался что-то сказать, извлечь получилось только жалкие хрипы.              —Попейте воды, Дазай-сан, да вот так — придерживая бутылку у его рта, лепетал Ацуши. Дазай выдернул ее из трясущихся рук и опустошил в пару глотков.              —Что вам надо?              Ацуши вздрогнул от такого тона. Дазай мысленно укорил себя. Чтобы как-то замять оплошность, он весело добавил:              —Или уже соскучились по мне, м?              —Дазай-сан, кто-то вызвал п-полицию, я не знаю, что мне делать! Если Френсис узнает, господи, а он ведь… он узнает... — Ацуши принялся нервно наматывать на палец белобрысую прядь, периодически зачем-то суя ее себе в рот. Резко прекратив свое занятие, он впился в Дазая огромными карими, практически желтыми, глазами. — Дазай-сан, прошу вас сделайте что-нибудь, что угодно! Если Френсис узнает...              —Тише, Ацуши-кун, успокойся. — Дазай устало похлопал по спине бросившегося на него в истерике парня. — Рю, почему вы решили, что кто-то вызвал полицию?              —Какой-то придурок позвонил в дверь и пригрозил вызвать копов. —лаконично ответил Акутагава. Опираясь поясницей в раковину, он, сложив руки на груди, наблюдал за развивающейся драмой.              —И что, вы даже не попытались договорится с ним?              —Мы не знали, что он приходил.              —Ладно, Ацуши-кун, побудь пока здесь с Рюноске.              Дазай с брезгливостью отстранил от себя рыдающего парня.              —Вы же поможете мне, Дазай-сан? — Ацуши смотрел на него с такой надеждой, что отказать ему ощущалась, как пнуть полудохлого котенка.              —Конечно, Ацуши-кун, когда твой семпай не выручал тебя?              Дазай улыбнулся выдохнувшему с облегчением Ацуши, который опять кинулся на него с объятиями. К счастью, на этот раз приводить того в чувства принялся Акутагава. Бросив благодарный взгляд на непоколебимо спокойного парня, Дазай слегка пошатываясь поспешил удалиться из пропахшего его же исторжениями сортира. Пробираясь через длинный коридор, он успел в кого-то врезаться, поморщиться при виде самозабвенно целующейся парочки и кажется наступить в чью-то мочу. Черт.              —Дазай!              Что ж это такое, всем от него сегодня что-то нужно.              —Люси?              К нему резво приближалась бойкая на вид девушка. Зеленые глаза полыхали яростью из-под нахмуренных алых бровей, а ухоженные густые косы слегка покачивались в такт тяжелых шагов.              —Какого хрена этот обмудок пригласил столько людей? Откуда он вообще их знает!?              Фыркнув, Дазай расслабленно оперся на стену. Наклонившись ближе к девушке, он издевательски проворковал:              —Милая, это ведь была твоя идея.              —Ты! — чуть ли не прорычала Люси, тыча в его грудь наманикюренным пальчиком, — Должен всех их разогнать, слышишь меня?! Они неуправляемые! Разгромили мне пол дома!              —Я больше ничего тебе не должен, Люси. — холодно припечатал парень, мягко отводя ее запястье. — Ты сама виновата во всем, что тут происходит.              —Но ведь это ты сказал Ацуши устроить такую вечеринку!              —Я сказал Ацуши устроить обычную вечеринку, все как ты просила. То, что он не рассчитал масштаб – не моя ответственность.              Люси крепко сжала кулаки. Губа ее жалко поддергивалась. Девушка пребывала на грани слез, не понятно от злости или отчаянья. Видя эти метания, Дазай лишь усмехнулся.              —Но я кончено могу помочь тебе, Люси. По-дружески. Как ты там говорила… А, точно. Друзья ведь должны выручать друг друга. — Он выдержал небольшую паузу, пронизывая девушку взглядом. — Или я не прав?              Люси опустила голову. Сквозь стиснутые зубы донеслось тихое "прав".              —Что-что, прости? — он приподнял руку к уху, будто не расслышал.              —Я говорю ты прав, высокомерный ты мудак!              —Ну-ну, не стоит так горячиться, я же всего лишь шучу. — тон заметно смягчился, приобретая вкрадчивую, утешающую интонацию. — Честно говоря, ты никогда не была для меня плохой, Люси, и я до сих пор считаю тебя очень приятной девушкой.              —Ты что? — поразилась таким переходом она.              —Ты все правильно услышала. Мне искренне жаль, что наше общение началось с такой… неоднозначной ноты, ведь ты мне правда нравишься, Люси. Так что я помогу тебе в этот раз, но впредь не нужно угрожать мне для этого, идет?              Девушка, глупо хлопая длинными ресницами, смотрела на Дазая так, словно видела впервые. Тот в последний раз ободряюще ей улыбнулся, не задерживаясь более. Как только его лицо перестало быть в зоне видимости Фицджеральд, уголки губ моментально поползли вниз.              Как же достало.              Кто-то успел выключить музыку, потому теперь в огромном зале слышалось только недоуменное возмущение пьяной толпы. Возле открытой входной двери стоял нервно озирающийся по сторонам полицейский. Дазай проверил свои карманы, наличка все еще была на месте.              Он спустился по лестнице так быстро, как позволяло полупьяное тело. Сохраняя в походке показную вальяжность, Дазай направился прямиком к служителю закона.              —Офицер! Как мы рады вас видеть! — развел руки, натягивая широкую улыбку. — Что-то случилось?              Полицейский заметно опешил от такой наглости, однако, пытаясь держать лицо, серьезно начал:              —Музыка у вас слишком громкая. Да и...              —Офицер, как вас зовут? — перебил Дазай.              Все-еще ярко улыбаясь, он непринуждённо подхватил своего собеседника под локоть, уводя того на крыльцо подальше от любопытных взглядов, предусмотрительно захлопнув за собой дверь. Офицер, хоть находился уже в возрасте, был заметно ниже, чем-то отдаленно напоминал жирную крысу, а еще на удивление выказывал чудеса податливости, то ли от обезоруживающей раскованности Дазая, то ли от своей глубинной потребности лобызать перед более сильным. Дазай быстро распознавал склонных к такому поведению людей. Это было не сложно, учитывая, что подобные лобызания были частью человеческой природы, так или иначе.              —Я Такаши Миура из...              —Офицер Миура значит, очень приятно.              Мужчина недовольно нахмурился на очередное перебивание. Не обратив на это никакого внимания, Дазай продолжил:              —Миура-сан, подскажите, знакомо ли вам имя Френсис Фицджеральд?              Глаза полицейского забегали, а сам он сглотнул, прежде чем с подозрением выдавить:              —К чему вы клоните?              —К тому, что это его дом, а мы же не хотим портить настроение нашему дорогому другу Френсису. Я бы сказал даже, что многим людям, находящимся сейчас в этом доме, мы бы не хотели портить настроение из-за такой нелепости, как слишком громкая музыка, правда ведь, Миура-сан? Тем более мы уже расходимся и больше такой глупости не повторится.              Дазай убедился, что они находятся вне зоны видимости полицейской машины. Небрежным жестом он запихнул в карман полицейской формы, наверное, месячную зарплату этого несчастного офицера. Парень слегка похлопал по наполненному карману и подмигнул в ответ на испуганный взгляд.              —Миура-сан, мистер Фицджеральд очень ценит хорошие отношения с такими ответственными сотрудниками, как вы. — Он схватил Миуру за плечи, придав своему голосу побольше мотивирующей одухотворенности: — Поверьте, подобная отдача делу может быть очень высоко оценена.              Офицер согласно закивал. Дазай слегка пригладил лацканы его формы, будто поправляя их, убрал наконец руки, а затем очень естественно завел с мужчиной беседу о делах служебных.              С понимающим видом он выслушал бесконечные жалобы на беспринципных коллег, в меру заинтересованно приподнял брови на рассказы о молодой красавице дочке, после чего, поддакивая в особо эмоциональные моменты, ненавязчиво довел полицейского до машины. Попрощался с мужчиной Дазай уже как со старым другом, игнорируя подозревающий прищур его коллеги.              Он постоял еще какое-то время, смотря в след уезжающей полицейской машине. С одной проблемой было покончено.              Глаза случайно выцепили неясную фигуру в далеке. Фигура явно не хотела быть замеченной, она выбрала для этого идеальное место – единственное слепое пятно на улице, куда свет фонарей почти не доставал. Если бы Дазай стоял на шаг левее, уже бы ее не разглядел.              Он приложил руку к подбородку, словно в задумчивости. Невзначай перевел блуждающий взгляд в сторону фигуры так, чтобы в случае чего можно было сделать вид, что не заметил слежки, просто ушел в свои мысли, и спокойно вернуться в дом.              Загадочной тенью оказался мужчина в шлеме, сидящий на мотоцикле. Голова его была повернута в сторону Дазая, наблюдая. Вопреки инстинкту самосохранения, тот громко крикнул:              —Эй ты, я тебя вижу!              Мужчина медленно откинулся назад, слегка наклоняя голову в бок. Он молча поднял руку в чем-то, что с такого расстояния казалось черной перчаткой. Наглец показывал ему фак.              Дазай приподнял брови, не разобравшись злит его подобная смелость или веселит.              —Ты охерел?              Загадочный мотоциклист ничего не ответил. Он неспешно, словно издеваясь, схватил своего металлического быка за рога. Заведя его парой уверенных движений, мужчина выехал из слепой зоны. Намеренно или нет, он поворачивал байк так, чтобы Дазай не смог разглядеть номера. Однако хитрые манёвры не помешали рассмотреть ярко красный, явно недешевый мотоцикл. Даже не особо разбирающемуся в такой технике Дазаю становилось понятно, что подобный жеребец был спортивным, возможно даже коллекционным.              С оглушительным рычанием мотоцикл пронесся мимо.              Если этот мужчина был нанят для слежки, зачем выбирать такое запоминающиеся средство передвижения? Может это просто один из мажоров, живущих в этом районе? Решил погонять по ночным улицам, увидел полицейскую машину, остался поглазеть на разборки. Обычный зевака, ничего интересного.              Так или иначе, сейчас необходимо решить за кого-то очередную проблему.              Визит полиции повлиял на общее настроение мероприятия не лучшим образом. Многие удалились сами, некоторых пришлось сопроводить. Все здесь знали кто такой Осаму Дазай. Поэтому вежливой просьбы было достаточно, чтобы заботливые друзья или просто неравнодушные незнакомцы утаскивали даже самых сопротивляющихся горемык прочь из дома.              Когда последний лишний человек был выставлен за порог, на коттедж опустилась гнетущая тишина. Такое большое пространство без людей выглядело необъяснимо жутко. Все внутри было выполнено в строгих рамках минимализма, что в купе с приглушенным холодным светом напоминало больницу. Хоть подобная обстановка отвращала, Дазай не был уверен, что именно изменил бы в ней.              Ему не хотелось находится в большом зале дольше необходимого. Здесь повсюду валялись брошенные бутылки спиртного, стоял отвратительный смрад, а за одним из диванов, ободранных в результате чьих-то пьяных рандеву, виднелись очертания розового женского белья. Неприятный вкус рвоты во рту стал заметнее, как и остаточный запах фруктовых духов. Изнутри поднялось что-то мерзкое. Дазай не знал было ли это ощущение подступающей тошнотой. Решив не заострять на бесполезном чувстве внимания, он поспешил на второй этаж.              —Идиот! О чем ты только думал?!              Яростной крик Люси Фицджеральд доносился через приоткрытую дверь. Дазай, совершенно не стесняясь, распахнул ее полностью, входя в современную спальню. Наверное, это была сейчас единственная комната, в которой горел теплый свет.              На краешке двухспальной кровати сжался Ацуши. Его плечи были опущены, как и голова. Это злило разошедшеюся не на шутку Люси еще больше. Рюноске пытался успокоить девушку, но та даже не смотрела в его сторону.              —Как можно было устроить эту дебильную вечеринку сейчас? Прямо перед приездом папы?!              —Люси, прости меня, я всего лишь хотел... — создавалось впечатление, что еще одно лишнее слово выбьет из парня водопад старательно сдерживаемых слез.              —Я всего лишь хотел… — неприятно коверкая слова, перекривляла его Люси. — Хотел что? В очередной раз разозлить отца?!              Ацуши резко поднял красные глаза, вскрикнув:              —Нет!              Ого, неожиданная реакция. Котенок показал зубки?              —Я хотел наконец понравится ребятам! Хотел впечатлить их! И Дазай-сан сказал… — парень осекся, отводя взгляд. — Я просто подумал, что это будет хорошей идеей.              Ацуши с высоты своего глупого благородства решил присвоить чужую идею себе. Конечно, это было бесполезно, Люси ведь и так прекрасно все знала.              Всю ее злость как будто вышибло. Девушка скривила губу, зажмурилась и отвернула голову, пытаясь закрыться от мира хотя бы так. Не выдержав, она громко зарыдала, бросаясь на шею ошарашенного этими переменами Ацуши. Тот напряженно замер. С очередным громким всхлипом рыдающей на его плече Люси парень усилием воли заставил себя расслабиться, прижимая девушку ближе.              Удивление Рюноске выдавали лишь слегка приподнятые уголки бровей. Шок его, однако быстро сменился едва заметным любопытством. Лицо Акутагавы всегда было как камень, по которому ничего нельзя прочесть, но Осаму знал своего Рю слишком давно.              —Ладно-ладно, достаточно соплей. — Дазай постарался кинуть эту нелепую фразу как можно бодрее. Он ненавидел рыдающих людей. Даже не так. Он ненавидел слабых людей. — Слезами горю не поможешь, так ведь? Во сколько Френсис должен быть дома?              Роль утешающего явно пошла второму Фицджеральду на пользу. Хотя тот все еще выглядел, как котенок, нассавший в хозяйские тапки, в уверенных поглаживаниях волос Люси, а также в больше не дрожащем голосе стал проявился какой-никакой внутренний стержень.              —Мы не знаем. Он никогда не говорит точное время, только дату.              —Понятненько. Что за дата?              —Завтра! — крикнула Люси, оторвавшись наконец от накопительства лишней влаги на чужой футболке. — Он хотел поздравить нас с началом учебного года. Рюноске, который час?              —Уже три. — отозвался тот, доставая телефон.              Девушка заметно поникла.              —Тогда уже сегодня…              —Ну так значит надо действовать! — с чуть большим энтузиазмом, чем требовалось, произнес Дазай. — Берем в руки тряпки, ведра, себя и начинаем тут генеральную уборку.       Такой человек, как Френсис, наверняка хотел бы появится эффектно, соответственно приехать до того, как его приемыши проснуться. У них оставалось не так много времени.              —Запомните, мои юные падаваны, — Дазай по-наставнически приподнял палец, — ваша задача не идеальная чистота, а лишь ее видимость, понятно?              Люси закатила глаза. Отпустив Ацуши, она направилась за всем необходимым. Ацуши, крайне смущенный, спешно принялся поправлять идеально уложенное покрывало, а Акутагава с усмешкой наблюдать за ним. Дазаю тоже нужно чем-то заполнить ожидание. Ему теперь противно прикасаться ко всему в этом доме, еще хуже было его убирать.              А с чего он вообще решил, что будет убираться? Неужели он захотел им помочь?              Чувствовал ли Дазай свою ответственность перед Ацуши, а уж тем более Люси? Нет. Причиной всего происходящего был не его хитрый совет Ацуши. Причиной являлась непроходимая тупость, заставившая того пригласить такое количество людей, зная о скором возвращении отца, а Люси понадеется на отсутствие у себя помимо мозгов еще и совести.              Ожидал ли Дазай подобного исхода? Не просто ожидал, такое стечение обстоятельств было для него наилучшим. Конечно, при желании, беря во внимание компромат Люси, возможно даже используя тот в свою пользу, он смог бы уже сейчас выбрать другой путь, при котором не пришлось бы потакать ее мелочному капризу подставить Ацуши. Вот только зачем? При нынешнем раскладе он сам делал девушку своей должницей, представая для нее благородным спасителем. Вместе с тем, в очередной раз укреплял свой авторитет, а значит связи. Люси все еще являлась бомбой замедленного действия, учитывая всю серьезность шантажа, что был у нее на руках против Дазая, однако тот найдет идеальный момент обернуть и это в преимущество.              На данном этапе он сделал все чисто. Дазай сделал все правильно. Где же тогда триумф? Почему в теле все еще было это странное ощущение, проявляющиеся неясной болью в районе сердца?              Впрочем, нельзя думать о подобном бреде. Оставаться в этом доме уже нерезонно. Не просто нерезонно, ему было опасно тут находиться. Если Фрэнсис увидит его, то доложит Мори, а подобное недопустимо.              Окончательно сделав свой выбор, Дазай обратил внимание на Акутагаву, который все это время весело подначивал и без того дерганного Ацуши. Вот кому было по-настоящему все равно на эту ситуацию, так это Рюноске - она его только забавляла.              —Рю, я плохо себя чувствую. Мне лучше уйти, чтобы у Фрэнсиса не возникло лишних вопросов.              Дазай обращался исключительно к Рюноске, однако Ацуши все равно с искреннем беспокойством поинтересовался:              —Дазай-сан, может вам вызвать скорую?              —Ацуши-кун, скажи мне, ты понимаешь, что врачи найдут в моей крови алкоголь, а Фрэнсис очень не обрадуется наличию у себя дома пьяного подростка и кареты скорой в придачу?              Ацуши слегка стушевался. Тем не менее он со странным, почти фанатичным блеском в глазах продолжил настаивать:              —Если вам действительно плохо, Дазай-сан, то только из-за меня! Это ведь я вас пригласил, я все устроил. Ничего, даже если Фрэнсис уз-знает, главное, чтобы вы были в порядке!              Неприятное покалывание в груди усилилось. Нужно убираться отсюда.              Кое как убедив Ацуши в том, что он в состоянии добраться самостоятельно, стойко при этом выдержав пронизывающий, отвратительно понимающий взгляд Акутагавы, Дазай как можно скорее заказал себе такси. Стараясь не пересечься с Люси, он поспешил на улицу.              Уже сидя в машине бизнес-класса и отстраненно наблюдая за проезжающими мимо мотоциклистами, ему в голову пришла глупая мысль о том, что езда на мотоцикле может быть отличным способом суицида.              Дазая некому было ждать в пустой квартире. Когда он был маленьким это место было их общим домом. Потом он подрос, домом оно стало для Осаму, прислуги и иногда, по праздникам, отца. Дазаю уже восемнадцать, теперь эта квартира – официально подаренные ему личные апартаменты. Он не знал, где сейчас на самом деле жил Мори. Тот мог внезапно навестить Дазая, дабы как он говорил "проведать сына", а потом опять пропасть на полгода, встречаясь с собственным ребенком исключительно в стенах главного офиса, где постепенно вводил того в управление огромной семейной корпорацией.              Свет автоматически включился, стоило зайти внутрь. Масштабные панорамные окна с видом на ночной город сейчас были зашторены. Двухэтажный пентхаус поражал своим великолепием. Ничего общего с примитивным минимализмом коттеджа Фицджеральда. Тут и там весели абстрактные картины, мебель разрабатывалась лучшими дизайнерами, а умелое сочетание красок и акцентных элементов намекали на самобытность, которая когда-то была присуща этому месту. Дазай боялся прикасаться к этой остаточной самобытности. Он хотел сохранить иллюзию присутствия здесь души.              Как же отвратительно. Дазай терпеть не мог это место.              Кинув ключи на столик при двери, не разуваясь, он сразу направился к бару. Отрывистым движением распахнув дверцы, Дазай принялся искать себе снотворное на эту ночь. Схватив первую попавшуюся бутылку, он поплелся в спальню. Это было просторное помещение, как и остальные в квартире. Несмотря на помпезность, такое же отчужденное, пустое.              Запрыгнув на громоздскую кровать, заправленную черным пушистым пледом, Дазай небрежно открыл бутылку дорогущего виски. Совершенно не ценительским способом он начал хлебать прямо из горла и почти за один присест опустошил всю бутылку.              К горлу подступила рвота. Проблевавшись на дорогущий ковер, Осаму сжался на кровати в жалкой позе эмбриона. Живот адски скручивало, глаза противно щипало, но под влиянием накрывающей мягким одеялом неги такие мелочи становилась все менее заметными.              

***

Me and Your Mama – Childish Gambino

             —Чувак, ловко ты, конечно, его тогда уболтал! Когда этот коп ворвался, я думал всё, мне маман крышу точно снесет, и потом ты такой спускаешься, как будто тебе вообще насрать на все и я такой бля-я-я, этот парень реально мой лучший друг...              Тачихара продолжает что-то восторженно тараторить, но Дазаю физически больно вслушиваться в его непрекращающийся поток сознания. После той неладной вечеринки прошли уже сутки, которые он потратил, отсыпаясь в своей квартире. Впрочем, это не спасло от мигрени, наступающей каждый раз стоило хоть немного перебрать.              Мичизу совершенно не трогала привычная неразговорчивость друга. У Тачихары были ключи от квартиры Дазая, но сегодня не пришлось ими пользоваться – тот опять забыл закрыть входную дверь. Разбудив друга, Тачихара принялся разглагольствовать о делах в компании отца, какой-то девушке, отсосавшей ему, и еще о чем-то, связанном с гонками. Помятость Дазая, так же как пятно на ковре не были чем-то новым для Мичизу. Он, не задавая лишних вопросов, заварил другу кофе, пока тот приводил себя в порядок. Вызвал клининг, ибо знал, что Дазай не станет утруждаться подобным. Так проходили каждые каникулы. Мичизу врывался в квартиру друга, забирал того в рейды по разного рода вечеринкам, а потом они вместе отсыпались в роскошных домах своих приятелей.              Сегодняшний учебный день – первый после летних каникул. Парни уже ощутимо задерживались, тем не менее ни Тачихара, бодренько вышагивающий рядом, ни мрачный Дазай о подобном обстоятельстве не беспокоились. Более того, они не знали на какой именно урок опаздывали. Мичизу был отъявленным бездельником, средний балл которого держался на божьем слове и Дазае. Хотя тут скорее на слове отца, который платил школе немаленькие взносы. Дазай был лучшим учеником потока, сыном очень влиятельного человека, а еще с легкостью мог придумать любую небылицу. Он знал, как говорить так, чтобы поверили. Тем не менее, обычно не приходилось снисходить до таких мер, Дазай не помнил, когда кто-то в последний раз осмеливался открыто ему противостоять. Люси в этой истории была досадным исключением, которое он вскоре благополучно устранит.              —Вот я не понимаю, на кой хер тот мудак вообще решил вызвать копов? Говорят еще, что он был пришибленным чутка, пришел типа в шлеме байкерском. Может дед решил тряхнуть стариной, но развивающийся маразм сдержать не удалось. — Мичизу посмеялся с собственной шутки.              —В шлеме?              Дазай остановился. Тачихара, озадаченный неожиданной заинтересованностью друга, тоже замедлился, поясняя:              —Его видела только Аими. Она была супер обдолбанной тогда, сказала, что все что запомнила – байкерский шлем и хриплый голос. Ну раз голос хриплый мы и решили, что это дедуля какой.              Вот оно как. Загадочный байкер оказался престарелым борцом за справедливость с прогрессирующей деменцией. Настоящий рыцарь на металлическом коне.              Хотя такая версия звучала забавно, она была маловероятной. Слишком хорошо ночной рыцарь держал себя на мотоцикле. При всем своем опыте человек в преклонном возрасте так бы не смог. Хоть в темноте сложно было что-либо рассмотреть, исходя из комплекции рыцаря, Дазай мог предположить, что вряд ли это был взрослый мужчина. Гораздо вероятнее ночной рыцарь это...              Молодой парень. Да, молодой парень. Прямо как тот, который проносится мимо, обдавая его попутным ветерком, и тот самый, что теперь с громким ревом загонял своего алого монстра на школьную парковку.              При свете дня мотоцикл выглядел еще более впечатляющим. Яркое покрытие красиво отражало солнечные лучи, а строение байка делало его идеальным для гонок. Водитель прекрасно продемонстрировал сие достоинство, когда резко остановил мотоцикл на повороте, паркуя. Дазай отчетливо услышал скрип шин об асфальт. Маневр совсем на грани. Либо ночной рыцарь был профессиональным гонщиком, либо до тупости бесстрашным.              Парень ловко спрыгнул с мотоцикла, ставя тот на подножку. Бордовая косуха, небрежно накинутая поверх школьной формы, не скрывала широких плеч, а брюки крепких ног. Быстрым движением рук в кожаных перчатках мотоциклист стянул с себя шлем, встряхнув рыжей гривой. Повозившись еще с чем-то на панели байка, он наконец повернулся к Дазаю и...              Ох… ого. Вот это внешность. Не модельная, не смазливая, а какая-то хищная, опасная даже. Ночной рыцарь не являлся красивым в привычном понимании, но что-то в нем притягивало, делало уникальным. Медные волосы как будто придавали только большую мужественность, хоть были заплетены в недлинный хвост, легко спадающий на бок. На контрасте с огненными прядями особенно сильно выделялись пронзительные синие глаза.              Парень разглядывал Дазая в ответ какое-то время, затем, внезапно переменившись в лице, направился в их сторону. Решил представиться сам значит. Осаму почему-то захотелось широко улыбнуться.              Он был прав на счет роста, макушка парня находилась на уровне плеч Дазая. Но тот не чувствовал, что на него смотрят снизу вверх. Напротив, этот взгляд был таким вызывающим, смелым, каким-то совершенно необыкновенным.              Секунда, Осаму не отрываясь, вглядывается в волшебную синеву, другая и он перестает вообще что-либо видеть.              Что произошло?              Его что, ударили?              За первым ударом последовал второй. Коротышка, очевидно, не планировал останавливаться. Дазай чувствовал, что лежит на земле, а ночной рыцарь, оседлав его бедра, остервенело дубасит ему лицо. Дазай зарычал и попытался схватить того за шею.              Физическая подготовка не была приоритетом для Дазая. Регулярные походы в зал позволяли сохранять тело в той форме, которая так нравилась многочисленным пассиям, вместе с тем выглядела достаточно подтянуто, чтобы внушить уважение парням. Этого было достаточно. Он знал, что не был слабаком, занимался боевыми искусствами когда-то, но ему почти никогда не нужно было всерьез применять физическую силу. Для этого рядом существовали Тачихара или Тэтте.              Чего не скажешь о ночном рыцаре.              Поняв, что не справится с подобным напором, Дазай рыкнул:              —Тачихара!              Он почувствовал, как коротышка поднимается. Сложно было сказать делает тот это по своей воле или потому, что Тачихара наконец решил вступиться - глаза застелило черной дымкой еще после первого удара.              Освободившись, Дазай тяжело приподнялся на локтях, сплюнул на асфальт кровь и попытался сфокусировать взгляд. Перед ним развернулась изумительная в своей сюрреалистичности картина. Ночной рыцарь вжимал Тачихару мордой в асфальт, поставив ногу в тяжелом ботинке тому на спину. Стальной хваткой он удерживал сведенные руки Тачихары в захвате, вытягивая их к себе.              Мичизу никогда не проигрывал в драках. Он был сильнейшим бойцом в их школе. Так какого хрена этот сильнейший боец сейчас поскуливает от боли как побитая псина?              —Что это было? — кое как изрек из себя Дазай.              Ночной рыцарь тяжело дышал, как бык, перед которым помахали красной тряпкой. Он тупо таращился на Дазая, видимо не планируя отвечать.              Безусловно, были люди, ненавидящие Осаму Дазая. Уважение всегда идет в ногу со страхом, а страх в свою очередь с ненавистью. Но еще никогда он не встречал столько неприкрытой, концентрированной неприязни в свою сторону. Тем более беспричинной. Ночного рыцаря так задела их маленькая перебранка у коттеджа? Может просто сумасшедший?              Дазай получше разглядел парня. Единственное, что выдавало в нем произошедшее – небольшие алые капельки на белоснежной рубашке и кожаных перчатках. Поразительно, Тачихара даже не задел его? Ладно, спишем на эффект неожиданности.              Ночной рыцарь был в форме их школы, однако Дазай не встречал того ранее. Такого было невозможно не заметить или забыть.              Обучение здесь состояло из трех курсов. Первокурсникам было по шестнадцать-пятнадцать лет. Парень был низким, однако на малолетку не тянул. Значит новенький. Перевелся? Судя по байку, очередной богатенький сынок, поэтому не боится махать кулаками в первый же день. Тут других в общем-то почти не училось.              Но бедняга выбрал не ту жертву. Такая ошибка дорого ему обойдется.              —Ты понимаешь, что только что натворил? — с замогильной серьезностью произнес Дазай.              На секунду почудилось, будто на лице парня отразился ужас, пробравшийся сквозь поволоку злости. Это странное выражение быстро сменилось упрямым нахальством.              —Побежишь ябедничать? Ты это умеешь.              Голос и впрямь отдавал хрипотцой. Низкий, отвратительно приятный на слух.              —А даже если так? Совсем не боишься? Думаешь, папуля в очередной раз отмажет?              Раздается смешок, еще один, а потом рыжий громко смеется. Глубоким, с этой проклятой хрипотцой смехом, который обрвался так же внезапно как начался. Губы его растягивает почти безумный оскал.              —Если хочешь сдать, то вали быстрее, иначе я не сдержусь и убью тебя, гнида.              Точно сумасшедший.              По позвоночнику пробегают мурашки. Осаму не знал страшно ли ему. Он, честно говоря, вообще не понимал, чем они были вызваны.              —Что я тебе сделал? — Вдруг на ум пришла очевидная догадка: — Это из-за того, что я знаю, кто вызвал полицию?              Ночной рыцарь непонимающе нахмурился.              —Тогда у коттеджа. Это ведь был ты. — пояснил Дазай.              Рыцарь сохранял зрительный контакт, но его взгляд стал каким-то отсутствующим.              —А. Ну да, я. — Парень кивнул то ли сам себе что-то подтверждая, то ли Дазаю. — И что дальше?              —Ты ведь новенький, да? Там была почти вся школа, наверняка, включая твоих будущих одноклассников. Как думаешь они отреагируют на новость о том, что это ты их подставил?              —С чего ты решил, что меня это волнует?              —С того, что подобное здесь не прощается. Твоя школьная жизнь превратится в ад наяву.              Уж Дазай то постарается.              Рыцарь хмыкнул, безразлично поведя плечами.       —Я не шучу. Возможно, сейчас ты этого не осознаешь, но ты сильно пожалеешь.              —Так и я на клоуна не похож.              —Я бы с этим поспорил.              —Ты ахуел?! — коротышка дернулся в его сторону, но вовремя вспомнил, что все еще удерживает гаркнувшего от таких телодвижений Тачихару.              —Зачем тогда шлем, если тебе все равно? Зачем прятался?              —Не твое дело.              —Значит мне рассказать об этом всей школе?              —Попробуй. — ухмыльнулся парень.              Не похоже было, что он блефует, следовательно этот рычаг давления пока отпадал. Но тогда вопрос почему тот так на него накинулся оставался открыт. Либо рыцарь действительно чокнутый, который обиделся на их безобидную перебранку или слишком громкую музыку, либо...              —Мы с тобой раньше не встречались? — закинул удочку Дазай.              Рыцарь зло прищурился.              —Встречались. У коттеджа.              —Нет, я имею в виду до этого?              —Сука, больно! Да отпусти ты, блядь! — взревел Тачихара, руку которого при очередной попытке вырваться сжали слишком сильно.              Рыжий наклонился ближе к Мичизу.              —Хорошо. Только без глупостей, парень, или так просто уже не отделаешься, понял?              —Пошел нахуй!              Нога в черном ботинке надавила сильнее.              —Ай! Блядь! Да понял я, понял!              Легко выпустив Мичизу из захвата, ночной рыцарь встал прямо. Пока Тачихара распластался на земле, пытаясь прийти в себя, рыцарь невозмутимо отряхнулся.              Их взгляды опять сошлись. Внезапно, всего на мгновенье, в синих глазах вспыхнула подавляющая, животная ярость. Всего на мгновенье, Дазаю показалась вероятность сдохнуть сейчас на этой парковке вполне реальной.              Синие глаза закрылись, а их обладатель сделал глубокий вдох. Выдох и перед ним находился уже совсем другой человек. Он абсолютно уравновешенно, даже незаинтересованно бросил:              —Ну? Что будешь делать?              Что он будет делать?              Может ли шантажировать походом к директору? Администрация школы точно встанет на его сторону. Каким бы влиятельным не считал себя коротышка, Дазай в этом городе, да что уж, в этой стране, все равно с девяностопроцентной вероятностью окажется рыбкой покрупнее. Не он, а Мори так-то, но это уже тонкости. Хотя существовали эти рискованные десять процентов, которые тоже нельзя недооценивать. Отец иногда мог быть очень недоволен нежелательными конфликтами.              Но ябедничать и впрямь было слишком скучно. Дазай умел быть изобретателен, когда хотел.              Рыжий пристально вглядывался в него, ожидая ответа, а Дазай с неприязнью осознал, что до сих пор валяется у того в ногах.              Подняться, не показывая стрельнувшей в голову мерзкой боли, оказалось той еще задачкой со звездочкой, однако Дазай не зря звался отличником. Он, возможно со слегка показным бесстрастием, провел пальцами по лицу, ища повреждения. Видимо, в пылу драки им была чутка переоценена степень нанесенного себе ущерба. Он ожидал выбитого зуба, сломанной челюсти или быть может носа, однако разбитой оказалась только губа. Вроде, еще болел живот. Да, первый удар карлик нанес именно в живот.              Тачихара, все это время сопевший и пыхтевший, как можно быстрее поднялся на слегка дрожащих руках вслед за Дазаем. Парень моментально встал впереди, загораживая того собой.              —Все нормально. Отойди, Тачихара.              Мичизу, с сомнением обернувшись, все же подчинился. Ночной рыцарь на всю эту сцену лишь презрительно фыркнул.              —Как тебя зовут?              —Чуя.              —А фамилии у Чуи нет?              —Сходи нахуй! — моментально завелся тот.              Вот, теперь опять неуравновешенный. Дазай совершенно для себя нехарактерно хихикнул.              —Интересная фамилия.              —Че?              —Чуя Сходи Нахуй... — С фальшивой участливостью он продолжил: — Чуя, тебя случайно не дразнили в детстве? Это объяснило бы твою неконтролируемую агрессию.              —Сука, ты сейчас нарвешься!              Еще чуть-чуть и рыцарь опять набросится на него с кулаками. В груди стало подниматься странное чувство, слишком похожее на азарт.              Рыжий глубоко вдохнул, видимым усилием расслабляя свои широкие плечи. Он бросил напряженный взгляд в сторону школы, после чего, еще раз втянув в себя воздух, сказал:              —Ты решил?              —Что решил? Дать тебе новую фамилию?              Дазай замер, испугавшись собственных слов. Чуя, кажется, не уловив подтекста, раздраженно отозвался:              —Нет, придурок. Ты идешь к директору или нет?              —А ты что, боишься?              —Нет! Просто не хочу тратить лишнее время на такого гандона, как ты.              Он явно боялся, но хотел это скрыть. Дазай расплылся в улыбке.              Замечательно.              —Ну-у-у, я даже не знаю. — Он слегка надул набухшие от удара губы, постукивая указательным пальцем по подбородку в деланной задумчивости. — Может Чуе лучше проводить меня до медпункта?              —Я что, нянька тебе? — скривился тот.              —Нет, но ты агрессор, решивший избить свою невинную жертву прямо на школьной парковке. Согласись, лучше уж до медпункта, чем до кабинета директора.              —Одна холера. Ты ведь все равно нажалуешься.              —Если пойдешь со мной в медпункт, то не нажалуюсь. Пока что.              Чуя мигом помрачнел. Не церемонясь, он схватил Дазая за воротник, наклонил так что их лбы почти соприкоснулись, а потом низко прорычал тому в лицо:              —А теперь слушай сюда, уебок. Я не собираюсь играть в эти блядские игры. Я даю тебе выбор только сейчас. Больше никогда. Ты либо идешь сдавать меня, либо нет.              —А если пойду? — выдохнул Дазай.              Чуя вглядывался в него еще какое-то время, прежде чем резко отпустить.              —Твое право. В этот раз я ничего тебе не сделаю.              —Ты планируешь избить меня еще раз?              —Ты понял, о чем я.              —Нет, не понял. Пообещай, что больше пальцем меня не тронешь, Чуя.              Прищурив свои синие глаза, рыцарь твердо ответил:              —Нет.              Дазай пождал губы, игнорируя стрельнувшую в них боль.              —Тогда скажи хотя бы почему ты на меня набросился?              В этот раз парень промолчал, окинул Дазая еще одним неприязненным взглядом, развернулся и, как не в чем не бывало, направился в сторону школы, умело лавируя между учениками, вышедшими в перерыв на улицу.              Коротышка совсем страх потерял?!              В этой школе на Дазая посмотреть не так лишний раз боялись, а этот карлик не только набросился на него, как дикая псина, не только начал с какого-то перепугу выдвигать свои условия, он посмел его проигнорировать! Проигнорировать Осаму Дазая!       —Ты так просто его отпустишь? — в шоке уставился на друга Тачихара.              Конечно, Дазай его не отпустит.              Дазай его блядь уничтожит.              

***

      Подняв с земли свою опрокинутую ранее сумку, Дазай двинулся прямиком к шикарному зданию школы. Многие ученики здоровались с ним, тут же изумленно застывая, некоторые начинали шептаться. Нужно было смыть кровь.              Его мигрень с каждой минутой становилась все невыносимее. Вьющийся рядом Тачихара бесконечно возмущался дерзостью безумного рыжего мудака, создавая этим отвратительный шум.              Дазай остановился. Обернувшись на взрезавшегося ему в спину Тачихару, он, не сдерживая внутреннего яда, выговорил:              —Закрой. Свой. Рот.              Мичизу пораженно замер. Дазай никогда еще не позволял себе вот так на него срываться. Осаму всегда был бесконечно терпелив к своим друзьям.              Отвернувшись от Мичизу, Дазай как можно скорее направился в туалет. Не хотелось сейчас ни с кем пересекаться. Не хотелось, чтобы Тачихара шел следом. Он знал, что тот и не станет.              В этой школе даже в туалеты было вложено огромное количество денег. В просторном светлом помещении, оборудованном в стиле лучших отелей, стояло трое парней. Они курили электронные сигареты, беззаботно смеясь.              —Вон.              Одного взгляда на мрачного Дазая было достаточно, чтобы компания мигом притихла, поняв кто перед ними, и удалилась.              Дождавшись, когда подростки выйдут, Дазай облокотился на одну из раковин. Опустив голову, он перетерпел особенно сильную вспышку боли, после чего принялся методично смывать с себя кровь.              Чуя постарался на славу. Из зеркала смотрел настоящий вампир, не иначе. Он усмехнулся глупому сравнению.              Ему думалось, зайди сейчас сюда рыжий коротышка, он тут же схватит парня за медные волны и разобьет острое лицо прямо об эту раковину. Пока тот будет истошно кричать, в бесполезных попытках пытаясь вырваться, Дазай продолжит наносить все новые удары. Когда подтянутое тело безвольно осядет, он швырнет его прямо на эту белоснежную плитку. Нет, все-таки большее удовольствие ему доставляло яростное сопротивление рыжего, в безмолвном трупе Дазай не нашел для себя ничего интересного. В таком случае, он держал бы Чую в сознании так долго, как только смог.              В туалет зашел Рюноске, прервав странный поток мыслей. Он не сразу заметил чужое присутствие, а когда заметил удивленно присвистнул:              —Черт, кто это тебя так?              —Ночной рыцарь.              —Кто?              —Неважно.              —Как скажешь. — с вернувшимся безразличием ответил Рюноске.              Он принялся вяло намыливать тряпку в соседней раковине. Хотя все аудитории их навороченной школы были оснащены новейшей техникой, некоторые преподаватели до сих пор отдавали предпочтение обычным меловым доскам.              —Как все прошло с Фицджеральдами? — рассматривая ссадину на губе, небрежно поинтересовался Дазай.              —Я думал тебе все равно. — Акутагава кинул на него быстрый взгляд.              —С чего ты так решил?       Рюноске тяжело вздохнул, однако решил поддержать эту маленькую игру. Ничего не выражающим ровным тоном он начал:              —И правда, с чего это я? Конечно, тебе не все равно. Ты ведь, как хороший семпай, решил наконец помочь бедному Ацуши завести друзей, только и всего. Дал по доброте душевной совет, достойный уважаемого всеми Дазай Осаму, которому глупенький Ацуши-кун в рот смотрит, – прислушался к переживающей о братике Люси. Я вот только не понимаю зачем, Дазай. —Рюноске впился в его отражение бездонными черными глазами. — Ты ведь не хуже меня понимаешь, что происходит за закрытыми дверьми этого дома.              Все так. Ацуши действительно беспокоился касаемо своего социального статуса. Люси, как хорошая сестра, решившая помочь сводному брату, попросила Дазая поговорить с тем и убедить устроить вечеринку. Вот только единственной целью сего мероприятия было не помочь бедному Ацуши, а подставить. Люси знала, что робкий парнишка никак не успеет самостоятельно разогнать обезумивший от алкоголя народ до приезда их приемного отца.               В чем была причина подобной подлости? Возможно, очередная ревнивая обидка или чьи-то неосторожно брошенные слова. Люси являлась той еще мстительной стервой. На данный момент из этой ситуации можно извлечь вывод поинтереснее – спустя года Рюноске все еще не утратил своей способности вылавливать истинную суть происходящего.       Дазай знал Акутагаву с самого детства. Тот был на год младше и учился на втором курсе, в то время как Дазай уже на третьем, но фактически они выросли бок о бок. Родители Рюноске изредка появлялись дома даже на праздники, все время работая за границей. Может именно покинутость растит в детской душе невосполнимую дыру, которую Осаму когда-то рассмотрел в нем. Может подобная дыра их и сблизила.              Вот только Дазай нашел чем заполнить свою пустоту. Он был лучшим в учебе, обладал своей компанией друзей, был авторитетен, а отец признавал его за интеллект. Дазай имел все. Рюноске оставался таким же незаполненным.              —Записался в моралисты?              Акутагава задумчиво нахмурился, словно факт собственного неравнодушия дошел до него только сейчас. Быстро вынырнув из этого состояния в свою привычную невозмутимость, парень бросил:              —Что у Люси на тебя?              —Я не узнаю своего старого доброго Рю. — Дазай холодно усмехнулся. — С каких пор ты так заинтересовался окружающими тебя людьми?              —С тех самых, как ты начал смывать кровь в школьном туалете. — ничуть не меняясь в лице отозвался Рюноске.              Повисла напряженная тишина.              Домучав наконец свою тряпку, Акутагава пошел на выход. У самой двери парень обернулся. Что-то в его выражении неуловимо дрогнуло.              —До звонка десять минут. Заканчивай быстрее.              Хлопок. Он опять остался один.              Почему-то вспомнились дрожащие руки Ацуши, его большие испуганные глаза, Люси, пытающаяся под злостью на окружающих замаскировать злость на себя. Заслуживали ли они того, что получали?              Бесполезно. Сейчас есть проблема поважнее.              На бинтах, как и на рубашке, была кровь. Он не взял с собой запасную марлю, следовательно оставалось только перевязать уже имеющуюся.              Все давно привыкли к его этой маленькой странности. Взрослые находили в подобном акт подросткового бунтарства, а отдельные ровесники даже восхищались такой свободой выражения. Дазаю было по большей части плевать и на первых, и на вторых, однако он не хотел, чтобы люди знали, что скрывалось за бинтами на самом деле. В запертой кабинке он поменял местами грязные бинты на шее с чистыми, взятыми с рук, которые все равно закрывались рубашкой.              Закончив приводить себя в относительно приемлемый вид, Дазай вышел в полупустой коридор. Он не знал, где сейчас будет урок, поэтому первым делом отправился к расписанию. Высшая математика. Куникида Доппо, который ее вел, точил на него зуб еще с первого курса. Это чувство было абсолютно взаимным, но обе стороны не хотели открытого конфликта, так что ограничивались только пассивной агрессией в сторону друг друга. При всем своем огромном желании Доппо не смог бы завалить противного ученика, а того в свою очередь не настолько раздражало наличие Куникиды в качестве преподавателя, чтобы прилагать лишние усилия.              С противным ощущением он подошел к кабинету. Дазай не боялся Куникуду. Скорее ему было очень в тягость с ним сейчас взаимодействовать.              Ровно со звонком он распахнул дверь. Все ученики уже сидели на своих местах, зная пристрастие строгого учителя к доходящей порой до предела пунктуальности. Дазай специально неспешно дошел до своей парты на последнем ряду. Так же медленно разложил принадлежности. Все его действия происходили в полной тишине и сопровождались убийственным взглядом Куникиды. Покомфортнее расположившись на стуле, он с вызовом приподнял брови.              —Что-то не так, Куникида-сенсей?              —Вы удобно устроились, Дазай? Я могу наконец начинать занятие? — звенящим от сдерживаемой злости голосом спросил учитель.              Он ухмыльнулся.              —Начинайте, Куникида-сенсей.              Мужчина, раздраженно поправив очки, начал вести свой предмет по идеально разработанному плану. Скучающе подперев подбородок рукой, Дазай слушал материал. Обычно ему не сложно было продолжительное время концентрировать на чем-то внимание, сейчас же головная боль полностью отвлекала.              Вздохнув, он слегка взъерошил вьющиеся каштановые волосы. Может это сотрясение? Чуя так смачно приложил его о землю, что в таком исходе не было бы ничего удивительного.              Кем он вообще себя возомнил? Думает, раз гоняет на байке и качается, то сразу крутой? Дазай вон тоже качается, что с того? Мышцы мало что решают в жизни. Решает интеллект, а Дазай очень сомневался в его наличии у карлика. И когда тот парковался, это ведь было чистой воды показушничество! Он что, серьезно каждый раз рискует жизнью, только чтобы так эффектно остановить мотоцикл? Отрастил еще патлы свои дебильные, маменькин бунтарь. А голос этот? Хрипит, как собака.              —Дазай, пс-с, Дазай, мать твою!              К Дазаю обращался зависший в крайне рискованной позе парень, который, откинувшись назад на ножках стула, одной рукой удерживался за свою парту, стоящую прямо перед партой Дазая. Внешний вид тоже был в какой-то степени рискованный для учебного заведения – пепельные волосы и солнечные очки. Подобная экстравагантность объяснялась врожденным альбинизмом парня. Сайгику Дзено, так его звали, был участником банды Дазая. Хотя банда не слишком подходящее слово. Подобное невежественное объединение было характерно таким личностям, как Чуя. У Дазая была группа друзей.              —И тебе привет, Дзено.              —Что с твоей губой? И почему у тебя кровь на рубашке? Ты упал что ли?              Дзено даже не допускал мысли, что его могли ударить.              —Ага, упал.              Блондин сочувствующе покачал головой, быстро огляделся на Куникуду, который в своем безвкусном желтом костюме увлеченно что-то строчил на доске, и, наклонившись ближе к Дазаю, тихо спросил:              —Слышал про Ткача?              Тот одарил его невпечатленным взглядом.              —О-о-о, значит еще не слышал. — Дзено улыбнулся. Той самой улыбкой, предшествующей многочасовым лекциям о всякого рода маньяках.              Дзено вырос в среднестатистической семье. Его мать была судмедэкспертом, а отец следователем. Конечно, обеспечить учебу сына в таком престижном заведении было не по карману чите обычных полицейских. К счастью для них, Дзено уродился настоящим гением, которому играючи давались любые науки. В этом они с Дазаем были похожи. Учителя, не желавшие упускать такой потенциал, постоянно таскали Дзено на разные конкурсы. Наградой за победу в одном из таких мероприятий оказался грант на учебу в этой школе. Это великое событие обрадовало учителей с родителями гораздо больше, чем юного вундеркинда, ведь единственной его страстью всегда были жуткие подробности дела очередного психопата.              —Позавчера нашли труп! —Сайгику слишком уж радостно сообщал подобные новости. — Убитого мужчину лет тридцати. У него был зашит рот, поэтому журналисты назвали убийцу Ткачом.              —И почему я должен был об этом слышать?              —Потому что убийство произошло той же ночью, что и вечеринка Ацуши. Кто-то из нас даже мог встретить Ткача, возвращающегося с места преступления или вообще застать его перед убийством. Представь себе, как здорово!              Дазай не представлял.              —А знаешь, что самое крутое? Мой папа ведет это дело!              —Дазай, Дзено, я вам не мешаю?              Куникида постукивал ногой, недовольно прищурившись.              —Извините Куникида-сенсей, такого больше не повторится. —пробубнел Дзено, стремительно возвращая стул в нормальное состояние, отчего чуть не опрокинул парту.              —А вы, Дазай?              —Извините, Куникида-сенсей. — тоном, будто делает одолжение, извинился тот.              Тяжело втянув воздух, Куникида в тысячный раз обдумал перспективу увольнения. Нет, он был взрослым человеком, любившим свое дело. Нет, он не станет менять свою жизнь из-за одного высокомерного мальчишки.              Наблюдая метания учителя, Дазай не удержал слабой усмешки. Ему всегда нравилось выводить того на эмоции. Хотя проделывать тоже самое с Чуей почему-то ощущалось гораздо острее, чем все годы издевательств над нервами Доппо.              

***

             Дазай шел по школьному коридору, как король, окруженный своей свитой. Слева вышагивал радостный Дзено, увлеченно вещавший о новоиспеченном убийстве. Тэтте Суихиро, шедший рядом, с серьезным видом кивал, периодически тому поддакивая. Справа от Дазая угрюмо плелся Тачихара.              В школе действовала система выборочных уроков - ученики сами решали каким предметам хотят посвящать большую часть своего времени. После математики у Дазая была химия, которую он посещал вместе с Тачихарой. Они так и не поговорили относительно всего произошедшего, Дазай просто не видел в этом необходимости. Он не понимал за что Мичизу мог так сильно дуться, но был уверен, что скоро это пройдет. В такой странной напряженности парни просидели все занятие. После звонка, к счастью, их сразу же встретили ждавшие у кабинета Дзено с Тэтте, и они все вместе отправлялись сейчас на обед.              —Эй, смотрите это же наш малыш Джуни! — прервал свой монолог Дзено.              Сато Джун являлся главным ничтожеством этой школы. Неповоротливый и жирный, как свинья, он всегда ходил с низко опущенной головой. На рюкзаке парня висела куча каких-то значков с аниме персонажами, а некоторые пряди волос были покрашены в голубой, за что его дружно окрестили геем. Впрочем, Джун никогда не оспаривал сей факт.              Тачихара тут же оживился при виде их постоянной жертвы. Всю угрюмость словно ветром сдуло.              Джун, бросив на них испуганный взгляд, постарался как можно скорее пройти дальше по коридору, но Дазай легко перегородил тому путь.              —Куда это ты собрался, неужто к любовничку своему?              Тачихара рассмеялся, Дзено тоже насмешливо фыркнул.              Джун опять попытался сбежать. Тэтте сильной рукой схватил того за шкирку, толкая в сторону стены.              Находящиеся в коридоре ученики наблюдали за привычной сценой. Среди них были и те, кто с отвращением кривился на слабость Сато, и те, кто равнодушно отворачивался, продолжая заниматься своими делами. Некоторые уже начинали в открытую хихикать, предвкушая скорое развитие событий.              —Небось целый день мечтал о его члене. — проговорил Дазай с особой злобой. — Хотя, о чем это я, кто в здравом уме захочет кого-то вроде тебя? Сколько ты платишь за ночь?              Сато весь сжался, отчего его громоздкая фигура смотрелась до глупости нелепо.              —А может он просто надевает мешок на голову во время секса? —насмешливо бросил Тачихара.              —Себе или любовнику? —полюбопытствовал Дзено.              —Любовнику. Сам он сдохнет от отдышки. — В ответ на фразу Дазая в коридоре поднялась новая волна смеха.               Ему так приятно было это чувство собственного превосходства, что даже мигрень, успевшая стать уже ненавистной, меньше донимала в этот момент. Ему нравился страх в едва выглядывающих из-под сальной челки глазах Сато. Нравилось ощущение сопричастности к группе, объединившейся против кого-то одного. Нравилось эту группу контролировать.              Джун чуть-ли не плакал, то ли от болезненной хватки Тэтте на своем плече, то ли от переносимого унижения.              Вдруг из-за угла завернула опущенная вниз медная макушка. Опущенная потому, что ее обладатель активно вычитывал нечто в книге, ничего вокруг себя не замечая. Дазай замер. Все его внимание мгновенно переключилось на эту персону.              Неужели тот самый развязный байкер с парковки будет на полном серьезе настолько увлечен книжкой, что не расстанется с ней даже на ходу? Чуя направлялся прямиком в его сторону, но было слишком интересно, заметит ли тот на своем пути препятствие, чтобы отойти.              Не заметил. Коротышка врезался в него, глупо ойкнув. Хоть рыжий тут же опустился за книгой, Дазай успел прочитать название – "Квантовая гравитация: от микромира к мегамиру".              —Извини, приятель, совсем я что-то зачи...              Чуя оборвался на полуслове, как только окончательно поднял голову и понял к кому обращается. Его лицо мгновенно исказила такая гримаса, будто он наступил в чьи-то дурно пахнущие фекалии. Дазай подождал немного продолжения фразы, но парень все так же пилил его ненавидящим взглядом.              —Я смотрю Чуя любитель сбивать меня с ног. Раз ростом не вышел, пытаешься хоть так опустить до своего уровня.              —Тебя и так жизнь попустила.              Дазай на секунду даже растерялся.              Присутствующие в коридоре пораженно затаили дыхание, ожидая неминуемой расправы над наглецом.              —Ты такой агрессивный, Чуя. Прямо как собака.              —Что ты, блядь, вякнул?              —Даже рычишь так же. Маленькая бездомная псинка.              Из груди резко вышибло воздух. Теперь у стены зажимали не Джуна, а его самого.              —Что-то ты распизделся. Давно по роже не получал?              Чуя говорил злобно, но с какой-то едва уловимой насмешкой. Одной рукой он крепко схватил Дазая за воротник рубашки, в то время как второй опирался на стену позади него, прижимая к той же стене не только Дазая, но и свою книжку. Рыжий удерживал небольшую дистанцию, дабы иметь возможность даже снизу смотреть свысока, то бежь в крайней степени пренебрежительно.              Дазай не помнил, когда в последний раз его собственное сердце отбивало такой бешенный ритм.              —Я хотя бы умею составлять сложносочиненные предложения. У тебя, видимо, отсутствие роста повлияло еще и на отсутствие мозга.              —А у тебя, видимо, отсутствие инстинкта самосохранения. Помочь исправить?              —Ты бы себе лучше прическу исправил. — С лживой жалостью Дазай протянул: — Не дают денежку на парикмахера?              —Зато у тебя денег хоть жопой жуй, — Чуя впервые за разговор перевел свои синие глаза, только чтобы оценочно оглядеть его волосы, — а все ровно ходишь лохматый, как блядь.              Дазай широко улыбнулся.              —Чуе нравятся мои волосы?              —Чего? — непонимающе нахмурился тот.              —Можешь потрогать раз так хочется. Не у одного Джуна, видимо, тут наклонности.              Чуя яростно втянул грудью воздух, открывая было рот для ответа, однако его прервал незнакомый голос:              —Чуя Накахара, вы задерживаетесь по подозрению в убийстве.