Вопрос выбора

      Ученики самой престижной школы города, а может и всей страны, переглядывались между собой, тихо перешептываясь. Одного из них задерживали за убийство, не каждый день в этом месте разворачивается такое интересное зрелище.              Оказывается, Дазай все это время был настолько увлечен перепалкой с Чуей, что даже не заметил, как за этим самым Чуей пришел наряд.              Руки парня бесцеремонно завели назад, застегивая наручники. Его заумная книжка с громким хлопком упала на пол. Чуя не сопротивлялся. На остром лице был написан дикий ужас, на место которому быстро пришло непонятное смирение. Рыжий повержено опустил голову, никак не реагируя на особо сильный рывок, который наверняка был крайне болезненным. Не верилось, что борец, яростно зажимавший Дазая у стены минуту назад, и этот смиренный раб один и тот же человек.              —Вы имеете право хранить молчание. — размеренно проговорил очень уставший на вид полицейский. Это был мужчина лет сорока с ранней сединой, одетый в обычное серое пальто.              Пока его вооруженные коллеги грубо выводили послушного Чую из помещения, уставший полицейский обернулся к застывшему у стены Дазаю.              —Все нормально, парень? Он тебе угрожал?              Тело словно онемело. Усилием воли он заставил рот произнести:              —Все в порядке, он не угрожал мне. — Пока следователь не отошел Дазай быстро добавил: — А в чем именно его обвиняют?              Мужчина не успел ответить. Из неоткуда к ним вихрем подлетел восторженный Дзено.              —Папа, это же Ткач, да? — несдержанно пролепетал он.              —Тише, Сайгику, об этом нельзя распространяться! — прошипел полицейский, нервно озираясь. Впрочем, учащиеся были слишком увлечены устранением опасного преступника, чтобы обращать внимание на них.              Вот это да. Дазай все это время взаимодействовал с маньяком-убийцей. А еще этот маньяк-убийца грозился убить его и, вспоминая тот дикий взгляд на парковке, искренность подобного намерения виделась очень вероятной.              У него определенно будет, что рассказать своим внукам. Если доживет, конечно.              Следователь отвел сына в сторону и начал пытаться со всей имеющейся в нем отцовской строгостью что-то вдолбить в эту белобрысую голову. Как бы мужчина не распинался Дзено глупо кивал, а затем задавал очередной несдержанный вопрос. В конце концов, мужчина апатично помассировал переносицу, отправляя несносное чадо обратно к друзьям.              —Как же волнительно! Моя первая встреча с психопатом! — Теперь уже им приходилось выслушивать этот не совсем здоровый трёп. — Как жаль, что она прошла при таких обстоятельствах…              —Тебе повезло, что он накинулся на Дазая. — совершенно честно заметил Тэтте. — Ты слабый, сразу бы помер.              Сайгику раздраженно цыкнул.              —Тэтте, ты такой глупый! Я хотел поговорить с ним, а его сразу увели. Так не честно, мы же однокурсники как никак!       В какой-то степени Дазай понимал это возмущение. Он с удивлением обнаружил, что тоже хотел бы поговорить с Чуей после всего произошедшего.              Он вполне себе верил, что рыжий был способен зашить своей жертве рот. Дазай не мог объяснить почему ощущал это в Чуе. Да, тот был беспричинно агрессивным рядом с ним, но, судя по всему, с другими общался абсолютно нормально. Вспомнить хотя бы как поменялся тон рыжего, когда тот обращался к Тачихаре или как спокойно отреагировал по началу на их столкновение в коридоре. Дазай хорошо читал людей и даже сквозь эту агрессию он чувствовал в Чуе прирожденного лидера. Человека, к которому тянутся. Просто что-то в его жестах, в мимике, будто кричало о скрытой угрозе. В случае Чуи, безусловно, можно говорить о вполне себе открытой угрозе, но что-то в этом все равно скрывалось.              —Хорошо, что этого психа арестовали, правда, Дазай? — обратился к нему Тачихара.              —Ага.       Допустим Чуя был на такое способен, однако на садиста получившего бы извращенное удовольствие от подобного действия тот все же не походил. Что-то во всей этой истории не сходится. Дазай всегда доверял своей интуиции. Обычно она была логически обоснована, но в случае с Чуей найти рациональное объяснение этому наитию не получалось. Может дело было в безысходности, успевшей промелькнуть на лице рыжего, когда тот осознал, что избил человека прямо на школьной парковке, может в очевидной привычке говорить то, что думает, или в честной и открытой манере держать себя. Дазай не знал. Пока не знал.              Ему требовалось больше информации.

***

      Администрация решила как можно меньше заострять внимание на досадном инциденте. Полиции разрешили опросить всего пару учеников и то под строжайшем надзором школьных представителей. После небольшой речи, в которой директор клятвенно заверил что беспокоиться больше не о чем, учащихся отправили на прерванный нашумевшим событием обед, в исключительном порядке сдвинув расписание.              Столовая приветливо распахнула двери для изголодавшихся по свежим сплетням учеников. Высоченные потолки, поддерживаемые мраморными колоннами, в купе с огромными панорамными окнами, создавали светлый простор, обеспечивающий галдящим подросткам иллюзию некой приватности за многочисленными круглыми столами, которые находились слишком уж далеко друг от друга.              Кинув друзьям короткую фразу о том, что скоро вернется, Дазай направился к одному конкретному столику.              —Гин, милая, давно не виделись!              Девушка смущенно заправила черный локон за ухо. Дазай бесцеремонно уселся прямо напротив нее.              Хотя Гин Акутагава выглядела как человеческое воплощение нежного цветка лотоса и вела себя соответствующе, Дазай до сих пор помнил, как в младшей школе она выбила ему зуб за то, что он посмел назвать ее дорогого братика дураком. Дазай в этом никогда не признается, но с тех пор он слегка побаивался девушку.              Рядом с Гин расположилась ее лучшая подруга Люси Фицджеральд. Школьная форма была ею проигнорирована, а всегда красиво уложенные алые волосы сегодня были скрыты под высоким горлом черной водолазки, подчеркивающей нездоровую бледность девушки. Люси никак не отреагировала на появление Дазая, продолжая безучастно пялится в свою порцию.              В груди появилось знакомое, очень неприятное покалывание. Быстро отбросив его, Дазай решил перейти сразу к делу.              —Как ты поживаешь Гин? — голос, хоть имел заискивающие нотки, звучал искренне и непринуждённо. — У тебя все хорошо?              —Эм, да, спасибо, что интересуешься. Тебе что-то нужно, Дазай?              —Понимаешь тут такое дело, — тот наклонился чуть ближе, — мне очень нужна помощь одного твоего друга.              —Катая? — робко поинтересовалась девушка.              —Именно, как всегда сообразительна и умна.              Гин смущенно улыбнулась мягкой похвале.              —А-а... можно узнать, для чего тебе?              —Извини, милая, это очень лично.              Гин, как настоящий ангел, коим она представлялась всей мужской половине школы, понимающе кивнула. Само очарование. Дазай с разочарованием осознал, что ему никогда не развить такой же уровень естественного обаяния, как у скромницы Гин Акутагавы.              —Хорошо, эм, я спрошу у него тогда.              —Спасибо тебе, милая Гин.              Дазай слегка сжал ее лежащее на столе запястье. Именно в этот момент Люси решила поднять свой отсутствующий взгляд. Медленно она перевела его на их сцепленные руки. Гин моментально отдернула свою. После этой немой сцены глаза Люси опять безразлично устремились в тарелку.              Взволновано глядя на подругу, Гин гораздо тверже и безразличнее чем до этого сказала:              —Дазай, я тебе напишу. Ты можешь возвращаться к друзьям.              Почуяв резкую перемену в атмосфере, Дазай еще раз поблагодарил Акутагаву, после чего поспешил последовать ее указанию. Уходя, он заметил, как нежно Гин дотронулась до плеча подруги, принявшись что-то тихо ей говорить.              Сидя за круглым столом в окружении тарелок с ароматной пищей, Дзено и Тачихара вели активный диалог. Тэтте вдумчиво их слушал, вставляя иногда короткие комментарии, заставляющие Мичизу громко смеяться, а Дзено возмущенно сопеть. Заметив прибытие Дазая, Тачихара, неловко откашлявшись, спросил:              —Дазай, ты не хочешь сегодня ко мне? Маман уматывает с подругой в отпуск, а папа опять шатается с какими-то фанатиками, так что хата у меня свободна. — он со странной надеждой посмотрел на Дазая.              На телефон пришло уведомление. Гин писала о том, что Катай назначил встречу сегодня вечером. Нечего неожиданного, Катай был по уши влюблен в милашку Акутагаву. Любую ее прихоть или просьбу он был готов исполнять безоговорочно, в то время как сама девушка таких чувств явно не разделяла.              Дазай не понимал, как можно быть настолько одержимым кем-то, чтобы, видя очевидную невзаимность, продолжать отчаянно цепляется за любой проблеск надежды. Сам он ко всем своим девушкам не испытывал ровным счетом нечего. Иногда ему нравился физический контакт с ними, но это не были какие-то невероятные ощущения, о которых так часто писали книги или снимали фильмы. Никаких бабочек в животе, просто приятное времяпрепровождение. Даже когда ему угрожал безумный маньяк, зашивший своей жертве рот, он же Накахара Чуя, Дазай чувствовал куда больше этих условных "бабочек". Наверное, злость на врага и влюбленность ощущаются схожим образом. Однако в глубине души Осаму был уверен, что такой человек как он никогда не сумеет кого-то по-настоящему полюбить дабы это проверить.              —Ну так что, Дазай?              —А, сегодня никак.              —Почему? — с плохо скрываемым раздражением выпалил Тачихара.              Дазай сдержал едкий ответ, готовый вырваться наружу. В последнее время Мичизу начинал подбешивать своими детскими обидками.              —Извини, Тачихара, у меня уже есть планы на сегодня.              —М-м-м. Понятно.              С этими словами тот принялся угрюмо ковыряется в своей тарелке. За столом повисла неловкая тишина. Первым нарушил ее Дзено:              —По итогу этот чувак оказался одним из гоночных механиков. — Дзено стал обращаться исключительно к Дазаю: — Просто рассказывал парням как встретил случайно механика из гонок этих, ну которые проходили в прошлом месяце, прикинь? Не знаю конкретно с кем он работает, но он сказал типа чинит там у них тачки. Он вообще классным парнем оказался, со своими тараканами, конечно, но все мы не без греха.              —Он разводит тараканов? Зачем?              Не переставало поражать как Тэтте мог искренне задавать такие вопросы.              —Тэтте, ну ты реально тупой. — со вздохом констатировал Дзено.              Тот медленно кивнул, ни капли не обидевшись. Вместо этого, он с той же восхитительной честностью ответил:              —Хорошо, что ты умный, Сайгику. Иначе ты бы тут не учился и мы бы никогда не встретились.              —Заткнись, Тэтте, заткнись! — на белоснежном лице альбиноса проступил румянец, который тот тут же постарался скрыть, закрыв лицо руками. Дазай не смог удержать слабого смешка. Даже затаивший обиду Тачихара слегка хихикнул.              Тэтте сделал вид что закрывает рот на замочек. Отняв руку Дзено от лица, он положил ключ от замочка в ладонь Сайгику, сжав ее в кулак.              —Ч-что ты делаешь?              Брюнет слегка помычал, показывая, что говорить не может. Тачихара уже во всю смеялся, между всхлипами вставляя:              —Тэтте дал тебе… Ах-ха-ха… ключик… от своего рта.              Дзено покраснел еще больше, хотя куда-уж. Солнечные очки не спасали сего уничижительного положения. Поняв, что Тэтте все еще держит его руку, парень как можно быстрее оттолкнул брюнета от себя.              —Больше так не делай, ты понял?! — чуть ли не пропищал он.              Тэтте промычал.              —Ты можешь говорить, дурак!              —Хорошо, Сайгику, я больше так не буду. — послушно отозвался Тэтте.              Сайгику удовлетворённо кивнул. Вернув привычное самообладание, он принялся доедать свою порцию, пару раз при этом ударив носком безмятежного Тэтте под столом так, что несчастный стол пошатнулся.              —Так как ты встретил того механика? — прервал вновь наступившее молчание Дазай.              —А, ну так вот, Дазай, я зашел в кофейню. Небольшую, самую обычную кофейню в центре. И все нормально, стою в очереди нечего необычного. А передо мной парень молодой, — Дзено активно жестикулировал вилкой, пару раз чуть не попадая ей в глаз Тэтте, который уклонялся от его атак с лицом полным странного умиротворения, то есть с его обычным лицом. — и этот парень тоже стоит, заказал два кофе каких-то. Ну и все, стоим ждем.              На этом моменте Дзено замолк. Дазай с легкой насмешкой приподнял брови. Сайгику, по-видимому, ждал от него каких-то наводящих вопросов, но, быстро поняв, что их не последует, коротко вздохнул, продолжая сам:        —А дальше вообще жесть. Парень хватает вдруг себя за грудь и начинает испуганно озираться по сторонам. Я подумал ему плохо стало, а он в такую панику впал оказывается от того, что потерял кулон свой. Начинает чуть ли не кричать, мол кто найдет кулон, он любые деньги заплатит, стал ползать там по этому кафе. Бедные сотрудники его и выгнать уже пытались, а он не в какую, кричит: «Без кулона не прогоните, суки!». Дзено так смешно спародировал этот пронзительный крик, что на них обернулось пол столовой. Тачихара начал смеяться как гиена, привлекая этим еще больше внимания.              —Я думал там золотой оберег какой-нибудь его пробабки, дорогущая семейная реликвия… Ну и знаешь что? Этот кулон оказался у меня прямо перед ногами. Самая обычная серебренная безделушка, даже немного детским был тот кулон. Я его поднял, конечно, ему вручил. Он меня там чуть ли не расцеловал, купил мне кофе, ну и мы как-то разговорились.              —А чей в итоге кулон оказался? — не особо заинтересовавшись невероятной историей, спросил Дазай, попивая сок из стакана Тачихары.              —Да какого-то его очень близкого человека, может девушки, он не сказал точно. — отмахнулся Дзено. — Суть в том, что мы разговорились и он оказался одним из механиков в этих гонках!              —Ну это мы уже поняли… — пытаясь забрать свой стакан из рук Дазая, отметил Тачихара. Тот, хитро улыбаясь, оттягивал руку со стаканом все дальше, делая потуги Тачихары бесполезными.              —Нет, вы не поняли сути, друзья мои! Этот чувак сказал, что обеспечит мне вип вход на гонку! Вы вообще знаете сколько туда билет стоит даже обычный?              —Не имеем малейшего понятия. — говоря это Мичизу закатил глаза на дурачество Дазая. С видом познавшего эту жизнь монаха, он сложил руки на груди, откидываясь на стуле.              —Конечно, откуда бы вам иметь? — буркнул Дзено. — Короче, дохрена. А ваш любимый друг пойдет туда бес-плат-но. Вы рады? Или очень рады?              —Я думаю, что очень рад. — серьезно кивнул Тэтте.              После непродолжительных оскорблений Дзено в сторону Тэтте парни привычно принялись обсуждать последние новости. Не обошлось, кончено, без упоминания Чуи. Мичизу разумно промолчал про инцидент на парковке. Дазай не говорил прямо, что не хочет об этом распространятся, но Тачихара чувствовал, что ему лучше сохранить это их секретом.              Вернувшийся в привычную колею день начал течь безумно медленно. Голова Дазая периодически отдавала вспышками остаточной боли, а все его мысли были занятны предстоящей встречей с Катаем. Оставалось только ждать.              

***

             Квартира Катая была очень маленькой и очень захламлённой. Катай работал удаленно программистом в одной престижной фирме, по совместительству являлся компьютерным гением, отчего мог вполне себе позволить жилье пороскошнее. Тем не менее мужчина был настолько поглощён виртуальным миром, что окружающая обстановка не имела для него никакого значения. Сам Катай выглядел соответствующе жилищу. Сальные волосы и застиранный махровый халат, как вишенкой на торте, дополнялись толстыми очками, склеенными жвачкой.              —Проходи. — мужчина встретил его у порога. Дазай сдержался, чтобы не поморщиться от резкого запаха немытого тела.              Проведя к своему рабочему месту, то есть пропахшей потом кровати, Катай забрался под толстый слой грязных одеял, взял в руки один из ноутбуков (у него их было несколько помимо лично собранного игрового компьютера) и без лишних любезностей перешел прямо к цели визита:              —Что тебе нужно?              Катай, очевидно, недолюбливал его. Причиной была банальная ревность к любимой красавице Гин, за которой, Дазай был в этом уверен, тот следил со своих бесчисленных хакерских сайтов. Оставалось загадкой, что заставляло Гин добровольно общаться с этим мужчиной, возможно то была жалость.              —Найти информацию по одному человеку и расследованию, в котором тот фигурирует.              —Мг. — Катай сразу принялся что-то быстро печатать — Что за человек?              —Учиться в нашей с Гин школе. Чуя. Фамилия Накахара. Рыжий такой, с голубыми глазами.              —М-м-м, — задумчиво протянул Катай. — этот?              Он показывал развернутое досье на Чую с приложенной к нему фотографией. Хоть Катай был противен своей запущенной неухоженностью, его навыки внушали уважение.              —Да. Дашь мне прочесть?              —Читай, только не нажми никуда.              Он был в таком предвкушении от долгожданной информации, что даже не обратил внимания на жирные отпечатки, покрывающие поверхность устройства. Поудобнее перехватив ноутбук, Дазай уселся на край незаправленной кровати, принявшись внимательно вчитываться.       Чуя Накахара, восемнадцать лет, родился в... подождите-ка… помечен как обучающийся за счет средств школы. Он что учиться по гранту? Дазай был уверен, что Чуя очередной богатенький сынок, он никак не ожидал, что тот мог оказаться обычным парнем. Неужели коротышка правда был достаточно способным, чтобы выбить бесплатное обучение? Откуда тогда деньги на роскошный байк?              Ладно, пока опустим. Дальше… Чуя Накахара, сирота. А вот это уже интересно. Мать сидела в тюрьме за убийство, в ней же скончалась от внезапной остановки сердца. Отец... отец был этой самой матерью зарезан. К досье прилагались материалы дела, Дазай пробежался по ним глазами. Тринадцать ударов кухонным ножом в живот нельзя было оправдать обычной самообороной. Будь Чуя Накахара хоть трижды таким же гением, как Дзено или сам Дазай, с такой веселенькой предысторией он никак не смог бы выбить грант.              Что же это тогда, какие-то невероятные связи? Но откуда у простого приютского паренька могли они быть? Влиятельная покровительница? Или, быть может, покровитель? Чуя не выглядел, как типаж, который на такое пойдет, однако оставлять эту вероятность нельзя.              —Ты скоро там? — скучающе бросил из-под своего кокона Катай, собирающий все это время кубик Рубика.              Больше в досье не было нечего примечательного.              —Я все. Еще нужно найти информацию касаемо расследования.              —Это будет сложнее. — прищурился Катай. — Но раз Гин попросила... — Тон его моментально менялся, когда речь заходила о возлюбленной. — Ладно, так и быть.              Мужчина выхватил ноутбук, нетерпеливо поправляя очки.              —Ну?              —Расследование по делу Ткача.              —Это тот, который рот зашил? — удивленно приподнял заросшие брови Катай.              —Он самый.              Тот бросил на него странный взгляд, однако начал опять что-то активно печатать. Спустя полчаса, которые мужчина был полностью поглощён работай, а Дазай успел пройти уровень в любимой стрелялке, Катай наконец подал голос.              —Нечего себе, этого газетчики не писали...              —Что там? — моментально оторвавшись от телефона, полюбопытствовал он.              —Твой этот Чуя оказывается не только зашил мужику рот, он к тому же сломал ему челюсть, а еще раздел догола и кровью нарисовал на теле какие-то узоры. На все руки мастер. — хмыкнул Катай.              —Где был найден труп?              —В собственном доме.              —Как Чую поймали? А знаешь, дай мне лучше самому почитать…              Катай резко отпрянул от торопливо потянувшегося за ноутбуком Дазая.              —Нет, этот доступ и так слишком рискованный. Я не хочу, чтобы меня упекли за решетку по твоей тупости.              Дазай никак внешне не выдал злости или разочарования. Вместо этого, он отодвинулся от потного тела, спокойно приказав:              —Вещай тогда.              Одарив его еще одним неприязненным взглядом, Катай тем не менее принялся пересказывать прочитанное:              —Мужчину нашли лежавшим на полу. На теле был след от инъекции, лабораторно установили, что это был какой-то… — Катай нахмурился и по слогам прочитал: — сук-ци-нил-хо-лин… Ну-ка что это… — Послышался непродолжительный стук пальцев по клавиатуре. — Ого, а твой Чуя реально чиканутый. Это нейромышечный блокатор, при неправильной дозировке полностью сохраняет сознание, но при этом вызывает паралич и удушье. То есть жертва мучается перед смертью еще пару минут, находясь в сознании. И тут, конечно, слишком уж заумно написано, но походу рот ткач зашивал, когда жертва была еще жива… Найдены признаки кровоизлияния, отека и воспалительной реакции на клеточном уровне хм-м… короче да, мужик был еще жив, когда ему зашивали рот, но не мог даже пошевелиться из-за мышечного блокатора, который в итоге стал причиной летального исхода. И где пацан его только надыбал?              У Дазая был такой-же вопрос.       —Хм-м-м… от одежды жертвы избавились… уже после смерти была прорезана сонная артерия, наверное, брал кровь для рисовашек своих… Так, ага еще убийца не оставил никаких биологических следов, — Замолкнув на секунду, Катай принялся нудно перечислять: — ну биологические следы – это отпечатки, волосы, следы спермы…              —Да знаю я, что это такое. Давай ближе к делу. — раздраженно прервал его Дазай.              Катай немного усмехнулся, очевидно рассчитывая на такую реакцию, и продолжил:              —Поймали Накахару только потому, что тот засветился на камере в баре. Они вместе с убитым выпивали какое-то время, а потом так же вместе вышли из бара и больше в него не возвращались. Вот и все.              —Что все?              —В ту же ночь мужчина был убит в собственном доме.              —Больше никаких доказательств на Чую нет?              —Не-а, в остальном все проделано чисто.              —Во сколько было совершенно убийство?              —Пишется, что с учетом расстояния от дома жертвы до бара, состояния крови, используемой для нанесения узоров и прочего-прочего… примерный интервал с двух до трех тридцати.       —Есть фото трупа?              Катай недовольно скривился, но все же показал фотографии с места преступления. Самый обычный дом, самый обычный мужчина средних лет, за исключением зашитого рта, кровавых узоров на теле и выражения страшного ужаса, застывшем на лице посмертно. Единственная примечательная деталь, не обговоренная Катаем, – мужчина находился в центре пересечения трех кровавых линий, заключенных в круг.              И так, что мы имеем. Чуя продумал свое убийство настолько, чтобы не оставить никаких следов или улик, добыть каким-то чудом мышечный блокатор, обладать необходимыми инструментами для зашивания рта, но при этом всем засветится на камере в баре, где ее наличие очевидно в связи с периодически отказывающимися платить посетителями. При чем это была единственная камера, на которой тот засветился. Как могли сочетаться невероятная предусмотрительность и эта тупейшая ошибка?       Но самое странное в этом всем появление Чуи у коттеджа. Когда Люси рыдала на плече Ацуши было три часа ночи. Дазаю потребовалось где-то полчаса дабы выгнать всех людей из коттеджа, значит Чую он видел в районе двух тридцати. Приблизительный интервал убийства с двух ночи до трех тридцати. Чуя не мог успеть совершить такое убийство, идеально избавившись от всех улик, и при этом доехать до коттеджа в этот временной диапазон. Да и зачем бы ему пытаться это сделать? Даже если он от кого-то узнал, что в коттедже будет шумная вечеринка и решил так обеспечить себе алиби, то для чего прятаться? Для чего шлем? Это слишком глупая и рискованная схема, которую тот все равно физически не успел бы воплотить.              —Да-а… — задумчиво пробубнел Катай. — Скорее всего пацана на смертную казнь отправят.              Дазай замер. А ведь действительно. Дело громкое. Чуя каким-то образом поступил в школу, где учатся дети очень влиятельных людей, являясь при этом сыном маргиналов, и оказался по итогу маньяком. Конечно, виновные в этом досадном недоразумение сделают все возможное чтобы как можно показательнее избавиться от собственной оплошности. Даже с учетом огромного количества несостыковок, которые точно были в этом деле, Чую привлекут к максимально возможному наказанию, при чем как можно скорее. Никого не будет интересовать действительно ли виновен бедный приютский мальчишка, не будут их интересовать и возможные последствия его смерти.              

***

             Был вечер. Почти уже ночь. Дазай сидел на холодной лавочке, невидящим взглядом наблюдая за снующими прохожими.              Ему было очень, очень плохо. Дело было даже не в голове, опять раскалывающейся. Дело было в ужасной, необъяснимой боли в районе сердца.              Неужели она вызвана скорой смертью Чуи Накахары? Человека, который беспричинно его ненавидел, избил и угрожал убить? Человека, что был знаком ему всего пару часов, жизнь которого он грозился уничтожить и действительно планировал сделать это?              Мимо прошла молодая пара. Девушка громко рассмеялась с шутки, вероятно не до такой степени смешной, дав легкий подзатыльник парню, смотрящему на нее влюбленными глазами.              Иронично, но смертью человека, который впервые за долгое время заставил ощутить внутри что-то помимо постоянной всеобъемлющей пустоты.               А та всегда была рядом. Фонила, когда Дазай общался с друзьями, когда обсуждал с Мори бизнес стратегии, когда обнимал нежное тело очередной девушки, она не оставляла своего пленника. Его вечная ненасытная спутница. Бездонная яма, утягивающая в себя саму жизнь.              Он не хотел больше смотреть в ее мертвые глаза, не хотел чувствовать гнилого холода объятий, не хотел боятся. Он хотел лечь спать и больше не проснуться.              У белых кед Дазая остановился красочный скейт. Владелец бросил быстрые извинения, подтягивая деревянную доску ногой, а после вернулся к галдящей компании ждущих его друзей.              У каждого из этих людей наверняка был кто-то дома. Кто-то, кто ждал. У этих людей не было вместо души пустой оболочки. Их любили, ими дорожили. Им было ради кого продолжать свое существование.              Осаму устал.              Как же он устал.              Дазай мог позвонить Тачихаре. Наведаться на его вечеринку или что он там сегодня устраивает, напиться, подцепить кого-то на вечер. Мог отправиться домой и выхлебать бутылку виски в одиночестве. Вместо этого, встав, медленно поплелся в неизвестную даже для него самого сторону. Некуда было спешить. Не к кому.              Мори хочет видеть идеального наследника, человека, который сможет унаследовать семейную империю. Друзья хотят видеть авторитетного лидера, человека, который сможет решить все их проблемы. Бесчисленные девушки хотят видеть свой золотой билет, человека, который обеспечит вход в роскошную жизнь.              Кого бы хотел видеть Чуя?              Осаму отчего-то казалось, что тот смог бы рассмотреть жалкое, неполноценное нутро человека, что скрыт в этих масках.              Впрочем, теперь это уже не имело значения.              Улицы постепенно пустели. Загорались фонари. Дазай остановился возле детской площадки. Мальчик лет девяти качался на качелях. На площадке в такое время уже не было других детей. Мальчик остался один. Он не озирался по сторонам, никого не искал и как будто бы никого не ждал. Ребенок спокойным, слишком взрослым взглядом глядел куда-то в даль. Осаму стало бесконечно его жаль. Он обнаружил в себе странную потребность обнять незнакомого ребенка, прижать того к себе, просто находится рядом.              Наваждение спало, как только к мальчику подбежала беспокоящаяся мама. Женщина тут же накинула на открытые плечи ребенка теплую кофту, начав извинятся перед ним за слишком долгое отсутствие. Больше Дазай не чувствовал сострадания к маленькому существу. На его место пришло какое-то другое щемящее ощущение. Не в силах смотреть на разворачивающуюся сцену, он поспешил дальше.              Одна темная улица сменяла другую. На каких-то фонарей было больше, на каких-то меньше, но в остальном они мало чем отличались. Дазай не знал сколько успел пройти таких улиц прежде, чем его скитания прервал телефонный звонок.              —Осаму Дазай?              —Да это я.              —Вас беспокоит местный полицейский департамент. Не могли бы вы явиться сейчас в участок? Нам необходимо, чтобы вы срочно дали свои показания.              —Какие показания? — нахмурился тот.              —Касаемо дела Ткача. Нашумевшее убийство, вы наверняка слышали. Подозреваемый утверждает, что вы можете подтвердить его алиби.              В груди стало расцветать неизвестное, боязливое, однако очень яркое чувство, вытесняя собой то странное меланхоличное состояние, охватившее его ранее.              —Да, да конечно. Диктуйте адрес.              По необъяснимому совпадению Дазай оказался всего в паре кварталов от нужного места. Он почти бежал к дверям большого серого здания. Внутри его встретила женщина у стойки регистрации, направив в сторону каких-то кабинетов. Пройдя дальше по плохо освещенному коридору, Дазай встал напротив железных стульев, расставленных в ряд у стены, предназначенных видимо для посетителей этого злополучного места.              На одном из таких стульев, перекинув ногу за ногу, сидел молодой мужчина, разговаривающий по телефону, явно недешёвому. И весь его вид показывал финансовое благополучие, хоть крайне экстравагантное, но не вычурное. Черное пальто было элегантно накинуто поверх белоснежного костюма, прикрывающего рубашку в черно-белый квадрат. Пепельное каре аккуратно обрамляло насмешливо вытянутое, аристократичное лицо, гармонирующее со снисходительно размеренным тоном мужчины.       —Липман будет его адвокатом, ты же знаешь он лучший в своем деле..... Конечно, вопрос уже решен… Не переживай, это сущие мелочи..... — Внезапно цепкий взгляд незнакомца стал мрачнее. Оставшийся таким же ровным голос, приобрел тем не менее жуткие нотки: — Они не просто не тронут нашего мальчика, я заставлю тварей пожалеть, что когда-то они вообще решили вылезти из материнского чрева. — Мужчина выслушал ответ собеседника. Его выражение оставалось таким же бесстрастным, когда он произнес: — Да, матушку тоже можно будет потревожить если возникнут затруднения с добровольным сотрудничеством. — Губы растянулись в хищный оскал, серые глаза теперь были направлены прямо в глаза Дазая и обращался тот уже как будто к нему лично, а не к человеку на противоположной линии: — Ведь родительская любовь лучший мотиватор даже для капризничающих взрослых, не так ли?              Подержав какое-то время этот пугающий взор, мужчина как ни в чем не бывало продолжил разговор:              —Да, его уже пытались продавить, но Липман все уладил... Ага, пацан на месте, а ты где шляешься?              —А вот и я! — громким возгласом разнеслось по темному коридору.              Из-за угла бодро вышагивал странного вида молодой человек, держащий мобильник у чуть заостренного, пробитого в нескольких местах уха. Глаза закрывали тонкие квадратные очки, с чёрными линзами, а натуральные ярко желтые, скорее даже золотые волосы торчали в коротком хвосте, по длине доходящем до крепких плеч, на которых покачивалась небрежно наброшенная куртка с меховой обкладкой. Армейские ботинки отбивали тяжелый ритм при ходьбе, в них же были вправлены болотного цвета спортивные штаны. На фоне столь брутального образа особенно ярко выделялся маленький кулон с серебряной птичкой, болтающийся на шее.              Странный тип приподнял русые брови, широко при этом улыбаясь. Он встал прямо напротив Дазая, поглазел на того пару секунд, а потом принялся разглагольствовать своим нахальным, уверенным голосом, обращаясь очевидно к черно-белому мужчине за спиной, но смотря при этом на Дазая:              —Посмотрите-ка, это же тот самый бинтованный хер! А в жизни он такой же бинтованный, как я представлял. Хотя может чуть более бинтованный, даже слишком бинтованный на мой вкус. Не находишь всю эту ситуацию поразительно ироничной, м, Пианист?              —Я нахожу тебя поразительно шумным. — усмехнулся так называемый Пианист.              Что это вообще за люди и почему они позволяют себе подобную фамильярность? Они, очевидно, знают Чую раз знают про то, что Дазай носит бинты. Возможно друзья? Не удивительно, что у коротышки те такие же долбанутые, как и он сам. Дазай не собирался вестись на их очевидную провокацию. Он молча удерживал зрительный контакт с неадекватным приятелем Чуи, ожидая его дальнейших действий.              —Ладушки-оладушки. — парень пару раз хлопнул себя по бедрам, как будто что-то подтверждая или подводя какой-то неясный мысленный итог. Потом сел рядом с черно-белым мужчиной, широко расставил ноги и устроил на них локти. Положил подбородок на сцепленные пальцы, после чего начал откровенно пялиться на Дазая, легко при этом улыбаясь.              В коридоре стало тихо. Несмотря на два пронизывающих взгляда, Дазай был не намерен говорить первым.              В такой напряженности они провели еще пару минут, прежде чем желтоволосый непринужденно спросил:              —Ты ведь Осаму Дазай, верно?              —А кто спрашивает? — спокойно, но с вызовом ответил тот.              —Ах, как невежливо, ты абсолютно прав, Дазай! Я Альбатрос.              С этими словами Альбатрос протянул ему руку. Поняв, что Дазай не собирается ее пожимать, он весело хмыкнул, убирая ладонь, обтянутую спортивными перчатками без пальцев. Все это он делал сидя на стуле, в то время как Дазай смотрел с высоты своего немаленького роста, опираясь спиной на стену и держа руки в карманах. Никакого беспокойства их неравным положением Альбатрос не показывал. Он вообще был слишком уж радостным для такого места.              Комфортно откинувшись на металлическом стуле, парень сложил руки за головой и вытянул прямые ноги перед собой, скрестив их. Толстые подошвы его ботинок слегка касались школьных брюк Дазая.              —Как твои делишки, Дазай? Нравится тут? Потолки подлажали чутка, да и стулья эти ужасно неудобные. Ремонтик нужен это точно, но в целом нечего, согласен? — Альбатрос говорил ни капли не напрягаясь, однако так, что даже если бы Дазай хотел вставить слово, он бы не смог. — Наш милый Чуя наверняка нашел бы как емко описать это место, он всегда очень красноречив. За это мы его и любим. — Парень слегка опустил голову так, что теперь из-под припущенных очков его карие глаза были устремлены прямиком в Дазая. Альбатрос больше не улыбался. — За это мы его и ждем.              Стоило этой фразе, произнесенной с пробирающей серьезностью, повиснуть в воздухе, Пианист, не дожидаясь пока Дазай найдется с ответом, сказал:              —Мы наслышаны о твоем отце, Дазай-кун. Мори-сан очень уважаемый человек, но ведь и у таких людей есть некоторые вещи о которых они бы не хотели распространяться. О таких вещах мы тоже знаем не понаслышке. — Пианист выдержал небольшую паузу. Выражение его стало острее, пронзительнее. Дазай был достаточно догадлив чтобы распознать в этом угрозу. — Мы ведь тоже люди большого бизнеса, можешь себе представить? — Пианист легко улыбнулся, как будто действительно хотел похвастаться перед Дазаем, как перед хорошим другом.              —Конечно, могу. Тяжелая ноша – быть человеком бизнеса. — с идентичной улыбкой сочувствующе ответил тот. Ни одной лицевой мышцей он не показывал волнения или сомнения. Его поза была так же расслаблена, как и его собеседников. — Но думаю мой отец сумеет с ней справиться.              —Безусловно, Дазай-кун, мы не сомневаемся в твоем отце. — Пианист разговаривал с ним как с глупеньким младшим братом. Глаза его при этом оставались холодными. — Ринтаро сильный человек, однако даже сильнейшие могут сломаться под гнетом определенных жизненных обстоятельств. Самый главный секрет долгой и счастливой жизни самому не создать таких обстоятельств. Ты согласен, Дазай-кун?              Дазай промолчал.              Мори Огай владел крупнейшей фармацевтической компанией, а также весомой долей частных больниц в стране. В этом бизнесе крутились такие деньги, что большая часть политической элиты ползала у Мори в ногах. Его влияние было необъятно. Быть сыном такого человека опасно, поэтому Осаму носил фамилию матери – Дазай. Круг знающих лиц был строго ограничен. Даже в школе большинство боялось его не потому, что знало кто отец Дазая, а потому, что он сам завоевал этот авторитет. То есть, тот факт, что эти люди были в курсе кто такой на самом деле Осаму Дазай, уже о многом говорил, но что по-настоящему пугало – их знание второго имени Мори.              Бабушка Осаму дала своему сыну два имени – официальное Огай и домашнее, не упомянутое не в одном документе. Женщина была очень суеверной. Она верила, что, зная имя человека, можно наслать на того беду. Имя Ринтаро никогда не выходило за пределы их семьи и теперь в курсе его существования был только сам Мори и Дазай, который давно его так не называл. Так откуда?              Дазай был почти в панике, но внешне на нем это никак не отразилось. Он заставил свой мозг успокоиться. Цель этих людей, кем бы они ни были, - освобождение Чуи, что они ясно дали понять своими завуалированными угрозами. Дазай находился тут, чтобы добиться того же. Ему не было смысла с ними враждовать. Пока что.              —Я согласен. — спокойно ответил Дазай. Таким образом он заключил это соглашение.              Атмосфера в коридоре моментально стала на несколько градусов теплее. Пианист принялся невозмутимо изучать какие-то бумаги, в то время как Альбатрос опять лениво усмехался, что-то себе насвистывая.              Кем были на самом деле эти люди? И кто в таком случае Чуя?              Проведя в такой обстановке минуты три, у Дазая назрел насущий вопрос – успеет ли он дать показания прежде, чем мерзкий свист Альбатроса сведет его с ума. К счастью, железная дверь одного из кабинетов распахнулась и тот самый уставший следователь с ранней сединой, отец Дзено, пригласил зайти внутрь. Только тогда Альбатрос втянул свои длинные ноги, предоставив ему возможность уйти.              Кабинет был маленький, потрепанный уже годами, но уютный. Тут и там стояли приятные безделушки, а также пара семейных фотографий, среди которых было даже фото собаки. Детектив расположился за самым обычном рабочим столом, предлагая Дазаю сесть на стоящий напротив деревянный стул.              —И так, Дазай-кун, — задумчиво протянул он, сложив руки в замок, — прежде всего извини за небольшую задержку, сам понимаешь дело шумное, много работы навалилось.              Замученный вид детектива отлично подтверждал правдивость этих слов. Морщины покрывали несвежее лицо, а под глазами залегли тени.              Следователь нажал красную кнопку на небольшом черном устройстве, гораздо более официально продолжив:              —Должен тебя предупредить, что весь наш диалог записывается на диктофон. Меня зовут Харуно Дзено и я уполномоченный по данному делу следователь, который сегодня проведет с тобой небольшую, но очень важную беседу. Я хочу, чтобы ты понимал, какой большой вес будут иметь твои последующие слова, потому что оспорить ты их уже не сможешь. Так же ты имеешь право не отвечать на вопросы, которые могут нанести вред тебе лично или твоим близким, однако за дачу ложных показаний ты понесешь уголовную ответственность. Все ясно, Дазай-кун? — спросил Харуно серьезно.              —Да, Харуно-сан. — ровно отозвался Дазай.              —Замечательно, тогда приступим. Знакомо ли тебе имя Чуя Накахара?              —Да, Чуя мой новый однокурсник.              —Тот однокурсник, который прижимал тебя к стене перед тем, как его задержали?              —Да, это был он.              —Как ты думаешь в чем была причина такого поведения со стороны Чуи?              —Мы с ним слегка повздорили. Я сильно оскорбил Чую.              —Ты считаешь это оправдывает его агрессию в твою сторону?              —Да, я считаю, что оправдывает. Я сам его спровоцировал.              —Ученики, видевшие этот инцидент, говорили, что ты просто безобидно пошутил, а он накинулся на тебя. Это так?              —Нет, не так. Я правда пошутил, но это не было безобидно. Я очень зло пошутил.              —Ты сможешь вспомнить точную формулировку?              —Наш диалог не состоял из одной только этой шутки. Вы хотите, чтобы я пересказал его полностью?              —Если ты можешь, то да.              Дазай помнил весь их диалог от и до, но он не мог выдать его следователю. Все действительно будет выглядеть так, будто Чуя беспричинно на него набросился, что никак не поможет в его освобождении. А ведь это было правдой, а Дазай еще и помогать ему тут должен.              —Не могу, я плохо запоминаю конфликты. Мозг так работает почему-то. — он придал голосу неловкости.              —Нечего страшного, Дазай-кун. — даже как-то по-отечески успокоил его детектив. — Скажи, Чуя как-либо угрожал тебе? Или может пытался чем-то тебя запугать?              —Нет, такого не было.              —Чуя тебя шантажировал?              —Нет.              —Дазай-кун, ты можешь не бояться, — вкрадчиво проговорил Харуно, — Чуя тебе уже нечего не сделает.              —Я понимаю, Харуно-сан. Я не боюсь Чую. — твердо ответил Дазай.              —Хорошо. — Тон беседы опять стал формальным. — Подскажи, Дазай-кун, ты хорошо помнишь вечеринку в доме на н-ой улице н-ого города, проходившую с тридцатого по тридцать первое августа н-ого года?              —Да, я хорошо помню эту вечеринку.              —В каком состоянии ты тогда находился?              —В легком состоянии алкогольного опьянения.              —Где ты находился в период с двух до трех часов уже получается тридцать первого августа н-ого года?              —На все той же вечеринке, но я вышел на улицу поговорить с полицейским.              —Ты помнишь имя полицейского?              —Да, у меня хорошая память на имена. Полицейского звали Такаши Миура.              —Почему вызвали полицию, и кто ты думаешь мог это сделать?              —Полицию вызвали из-за громкой музыки, а сделал это Чуя. Моя однокурсница Аими сказала, что байкер с хриплым голосом грозился вызвать полицию, а потом я увидел Чую, когда полицейская машина уехала. Чуя байкер и у него хриплый голос.              —Откуда ты знаешь, что Чуя водит мотоцикл?              —Я видел, как он паркует его, когда опаздывал на урок. У Чуи очень запоминающийся мотоцикл, возможно коллекционный. Он был на том же мотоцикле, когда я встретил его на улице возле коттеджа.              —Твой учитель, Куникида Доппо проинформировал нас, что сегодня ты впервые появился на уроке с увечьем. У тебя разбита губа. Это как-то связано с Чуей?              —Нет, я просто неудачно упал.              —Ты в этом уверен?              —Как я могу быть в этом не уверен, Харуно-сан?              —Хорошо, продолжим. Ты утверждаешь, что увидел Чую, когда полицейская машина уехала. Почему ты уверен, что это был он?              —Во-первых, это был его мотоцикл, а во-вторых, — стоило рискнуть, — Чуя снял шлем.              Вот и все. Детектив задавал еще множество уточняющих вопросов, но главная часть была уже пройдена. Оставалось только надеется, что Чуя сам себя не зароет и что их показания не будут расходится, но в таком случае загадочный адвокат Липман, который был лучшим в своем деле по словам Пианиста, всегда мог сослаться на нетрезвое состояние Дазая.              Детектив завершил запись, а затем внимательно прищурил свои усталые глаза.              —Как ты себя чувствуешь, Дазай-кун?              —Все хорошо, Харуно-сан, спасибо. — Он вежливо улыбнулся. — От меня требуется что-нибудь еще?              —Нет, это все. Спасибо за беседу Дазай-кун, ты можешь быть свободен. — вздохнул Харуно, принявшись перебирать какие-то бумажки.              Дазай уже начал подниматься, как вдруг дверь кабинета распахнулась. В комнату вошел мужчина. Мужчина этот держал себя очень непринуждённо, однако в нем чувствовалась огромная внутренняя стать. Идеально сидящий черный костюм и бордовая рубашка стоили наверняка гораздо дороже чем этот кабинет со всеми его милыми безделушками. Волосы цвета вороньего крыла были педантично уложены, а на лице играла добрая усмешка.              —Отец? — растерянно нарушил повисшую в кабинете тишину Дазай.              —Здравствуй, сын. — Голос Мори приобрел заботливые нотки, когда он спросил: — У тебя все хорошо?              —Все нормально. — Он слегка нахмурился. — Зачем ты пришел? Я уже совершеннолетний.              —Ну-ну, сынок, не нужно так, я же всего лишь забочусь о тебе. — Дазай хорошо знал этот тон. Он был мягок и нежен, но означал что Дазай должен закрыть свою пасть как можно скорее. — Я понимаю, ты устал, все-таки не каждый день сталкиваешься с подобным. Отдохни пока в коридоре.              Очевидно было, что иного выбора тут нет. Он молча встал и вышел.              У такого человека как Мори в полиции был далеко не один "свой" человек. Конечно, ему доложили, что сына вызвали в участок. Стало искреннее жаль детектива Харуно. Мори будет беспощаден к тому, кто решился опросить его ребенка, не поставив Огая в известность, даже если в качестве свидетеля.              Хоть Дазай понимал почему отец решил вмешаться, его все равно это задевало. Тот ведь наконец начал доверять самостоятельным решениям сына, о чем сам неоднократно говорил. Стоило ожидать, что это делается исключительно для дрессировки. Возможно, Дазай сам придал пустым словам, то значение, которое так отчаянно желал.              В мрачном коридоре все-так же, положив ногу за ногу, сидел Пианист. Мужчина о чем-то задумался, взявшись за острый подбородок, однако стоило окончательно закрыть дверь кабинета и проницательный взгляд серых глаз был уже на нем. Альбатрос в свою очередь куда-то испарился. Дазай пожалел о том, что не застал сцену их взаимодействия с Мори. Знали ли они друг друга? Предупредить ли отца об этих личностях?              —Как дела, Дазай-кун? — с холодной улыбкой полюбопытствовал мужчина.              —Все прошло хорошо. — правильно понял его вопрос Дазай.              Пианист кивнул, задержал ненадолго свой предостерегающий взор, после чего опять впал в задумчивость. Дазай его больше не интересовал.              Приняв решение не дожидаться Мори, тот вышел на улицу, параллельно с этим вызывав такси. На этот раз, сидя в машине бизнес-класса, при виде проезжающих мимо мотоциклистов он подумал, что хотел бы опробовать такой метод суицида.