Чужая среди своих

Дом Тендо, та же ночь. Свадебный зал ещё не убран, в углу на подушках храпит Генма. Маргулис пришла в себя на холодном деревянном полу. Голова гудела, в ушах стоял звон. Она открыла глаза. Вместо золотых колонн Луа — низкий потолок с тёмными балками. Вместо голографических панелей — бумажные перегородки. Вместо запаха антисептиков — запах старого дома, риса и пыльцы. — Она очнулась, — сказал знакомый голос. Маргулис узнала бы его из тысячи — тот, кому она пела колыбельные на Луа. Голос Акане. Она повернула голову. Над ней стояли три девушки. И сердце, которое тысячелетия билось ровно, пропустило удар. Синие волосы. Короткая стрижка. Упрямый взгляд. — Акане? — выдохнула Маргулис, и голос её сорвался. Акане выглядела почти так же, как в её памяти — пятнадцатилетняя девочка с острыми чертами, только чуть выше, чуть увереннее. Шестнадцать? Семнадцать? Это не бросалось в глаза. Но следующая… Светлые волосы до плеч, мягкая улыбка. Касуми. В памяти Маргулис Касуми осталась пятнадцатилетней — нежной, хрупкой, с ещё детской округлостью щёк. А перед ней стояла взрослая женщина. Лёгкие морщины у глаз, спокойная, зрелая грация, фигура, сформированная временем. Ей было явно за девятнадцать. — Касуми?.. — прошептала Маргулис, не веря. — Ты… ты выросла. Ты стала взрослой. Третья — короткие волосы, острый взгляд, руки скрещены на груди. Набики. Чуть старше, чем в памяти, но не так кардинально, как Касуми. Семнадцать? Восемнадцать? — Набики?.. Сёстры переглянулись. — Откуда ты знаешь наши имена? — спросила Акане, нахмурившись. — Мы тебя первый раз видим. Маргулис не могла говорить. Она смотрела на Касуми — ту, что была её дочерью-целительницей, навсегда застывшей в пятнадцатилетии. И видела перед собой живую, взрослую женщину. — Моя Касуми… тебе бы никогда не исполнилось бы девятнадцать, — выдавила Маргулис. — ты должна оставаться маленькой девочкой девочкой. А ты… ты живёшь. Ты стареешь. Вы все живёте. Касуми удивлённо подняла бровь. — Нам девятнадцать, семнадцать и шестнадцать. Мы нормально растем. А кто ты? Она протянула руки к сёстрам — ко всем сразу. — Девочки мои… вы живы… вы выросли… Она попыталась обнять Акане, но та отшатнулась. — Эй, — сказала Акане, отступая. — Ты чего? Мы тебя не знаем! Касуми мягко, но твёрдо отстранила её руки. — Вы нас пугаете. Набики скрестила руки на груди. — Что за спектакль? Маргулис опустила руки. Слёзы хлынули по щекам. Она вытерла их тыльной стороной ладони, но они не останавливались. «Они меня не помнят, — подумала она с тоской. — Они не знают, кто я. Я для них чужая. После всего, что я для них сделала… после того как я держала их за руки, когда они умирали…» — Простите, — сказала она вслух, сдерживая рыдания. — Вы так похожи на моих детей. Я не могла удержаться. — На детей? — переспросила Акане. — Меня зовут Маргулис. Я была Архимедеаном Орокин. Я растила детей. Восемьдесят семь. Сначала на корабле «Зариман 10-0», потом на нашей собственной станции — в Додзё. А после войны мы перебрались на Луа. Десять из них погибли. И у них были ваши имена. Ваши лица. — Наши имена? — Касуми побледнела. — Акане, Касуми, Набики? — И ещё семь, — кивнула Маргулис. — Рёга, Шампу, Муцу, Хинако, Конатцу, Татеваки, Уке. Я знаю каждого. Я помню, как они смеялись, как злились, как умирали. При имени Хинако Касуми вздрогнула. — Хинако — наша учительница английского. Откуда вы её знаете? — А Рёга — друг Ранмы, — добавила Акане. — Тот, который вечно теряется. — Шампу — китайская девушка, — сказала Набики. — Муцу — парень, превращающийся в утку. Маргулис слушала, и внутри нарастала горечь. «Они помнят всех, кроме меня. Я для них никто. Моя любовь, моя жертва — всё стёрто». — Я не знаю, почему так совпало, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Я любила их всех одинаково. Каждого из восьмидесяти семи. И десять погибших — не больше и не меньше других. Просто их имена застряли в памяти. Она подняла голову. В её золотистых глазах стояли слёзы, но она улыбнулась — слабо, горько. Касуми медленно подошла и опустилась рядом с ней на колени. — Маргулис-сан, — мягко сказала она. — Мы не знаем, что вы пережили. Но вы говорите о нас так, будто мы были вам родными. Это много значит. — Я любила вас, — прошептала Маргулис. — И люблю до сих пор. Даже если вы меня не помните. — Оставайтесь, — сказала Акане, и в её голосе не было прежней резкости. — У нас есть свободная комната. — Вы не боитесь меня? — Ты странная, — ответила Акане. — Но почему-то тебе хочется верить. — Это самое страшное, — добавила Набики, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое. Маргулис кивнула и позволила Касуми помочь ей подняться. Акане осталась стоять у окна, глядя на луну. — Откуда она могла знать про Рёгу? — прошептала она. — Про Шампу? Про Муцу?.. Она не находила ответа. Но внутри шевельнулось что-то — смутная, необъяснимая тоска, как будто она забыла что-то очень важное. А где-то в глубине сознания, сквозь тысячелетия, пробивался слабый голос: «Мама…» Но Акане не услышала.