Клоуны всегда рыжие

День был тёплый и влажный. Недавно прошёл дождь.В парке шелестели молодые листья, по дорожкам гуляли пары с детьми, а на скамейках сидели пенсионеры, кормившие голубей. Ценг и Руд неспешно шли вдоль аллеи, делая вид, что просто наслаждаются погодой. Оба старались держаться естественно, но Ценг то и дело озирался по сторонам — привычка, выработанная годами службы в Шинре. — Ну, что удалось найти? — негромко спросил Ценг, глядя прямо перед собой. Руд достал из внутреннего кармана куртки несколько листов бумаги, аккуратно сложенных пополам. — Елена разыскала в архиве два документа. Первый — протокол осмотра места происшествия и первичную автотехническую экспертизу автомобиля, в котором погибла твоя жена. Ценг замер. Его пальцы невольно сжались в кулаки. — И что там? — голос чуть дрогнул. — Там чётко сказано, что автомобиль имел следы внешнего вмешательства, — Руд понизил голос. — Повреждения тормозной системы не могли возникнуть случайно. Кто‑то намеренно вывел её из строя. Ценг глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. — В протоколе не было ничего такого.Где ты это взял? — В обычном полицейском участке, — Руд пожал плечами. — Представь себе, самые первые документы, сделанные сразу после аварии. Просто хранились в общей папке без всякого грифа секретности. Видимо, их забыли выбросить и сунули вместе со всеми бумагами. Просто попался добросовестный полицейский. Подробно записал всё до чего смог добраться. — А второй документ? — Второй я нашёл в судебном архиве, — Руд перелистнул страницу. — И он кардинально отличается. Там авария произошла без внешнего вмешательства — несчастный случай из‑за технической неисправности, возникшей якобы естественным путём. Ценг стиснул зубы. Всё стало ясно: документы подменили. В своё время ему, как человеку честному, не пришло в голову искать самые первичные протоколы и заключения. Он доверял системе, не догадываясь, что их попросту подменили. Внутри всё сжалось от горького осознания собственной оплошности. Ценг почувствовал себя тупым и безмозглым — как он мог не догадаться сверить самые важные документы раньше? Он корил себя за наивную доверчивость: годами верил, что дело ведут добросовестно, и упустил шанс раскрыть обман ещё тогда, когда следы были свежими. Ощущение собственной никчёмности тяжёлым грузом легло на плечи — будто он сам невольно помог спрятать правду от себя же. В этот момент к ним подошёл Рено, который до этого делал вид, что кормит голубей. Но делал он это с присущим ему странным юмором: Он стоял посреди лужайки, раскинув руки, как будто собирался взлететь, и напевал что‑то вроде: — Летите, птички, летите! Зёрнышки вкусные берите! Голуби, впрочем, не спешили к нему — они с опаской косились на диковинного человека и держались на расстоянии. Люди, гуляющие в парке, тоже посматривали на нелепого человека с опаской — кто‑то замедлял шаг, кто‑то незаметно отводил детей подальше. Лишь самые любопытные украдкой наблюдали, гадая, что за чудачество разыгрывается у них на глазах. Рено, ничуть не смутившись, достал из кармана горсть крошек и начал разбрасывать их широкими, театральными жестами, будто сеятель на поле. — Да куда же вы, красавцы? — приговаривал он. — Это же отборные крошки от самого лучшего бутерброда, который я не доел сегодня утром! Гарантированно без яда! Один смелый голубь всё‑таки решился подойти ближе. Рено тут же присел на корточки и заговорщицки прошептал: — Эй, дружище, а ты не знаешь, кто виноват в том, что все дороги в городе такие неровные? Может, это заговор голубей? Голубь, разумеется, ничего не ответил, но начал клевать крошки. Рено торжествующе обернулся к Ценгу и Руду: — Видите? Я уже установил контакт с местным населением. Теперь осталось только договориться о сотрудничестве — и у нас будет целая сеть пернатых информаторов! Руд только хмыкнул. Синклер был в своём репертуаре. — Есть, что-то новое? — поинтересовался Ценг. — Ну разумеется! — с пафосом ответил Рено, гордо оглядывая стайку голубей, всё ещё державшихся на расстоянии. — Я установил дипломатические отношения с ключевой местной фракцией. Осталось выработать протокол обмена информацией — и мы получим доступ к самым свежим новостям парка: где рассыпали крошки, кто занял свободную скамейку, а кто слишком громко слушает музыку. Руд скептически приподнял бровь и скрестил руки на груди: — То есть весь день ты изображал из себя пугало? — и это ты называется «работа»? Рено театрально прижал руку к груди: — Ой, как грубо! Я проводил полевое исследование поведенческих паттернов городской орнитофауны. И, между прочим, уже выявил несколько интересных закономерностей: голуби явно предпочитают левую сторону аллеи и нервничают при виде собак среднего размера. Руд фыркнул: — А я выявил закономерность попроще: когда Рено начинает «исследовать», обычно это заканчивается тем, что кто‑то что‑то роняет, ломает или запускает в небо на воздушном шаре. — Ты просто завидуешь моей научной интуиции! — парировал Рено, аккуратно бросая очередную горсть крошек. — Вот увидишь, скоро они начнут садиться мне на плечо и шептать секреты! — Ага, — буркнул Руд. — И один из секретов будет: «Бегите, глупцы, он опять что‑то задумал!» Синклер встал, отряхнул брюки и, подмигнув, подошёл к друзьям. — Да, ладно... у меня тоже новости, — он сел на ближайшую скамейку и достал блокнот. — Я побывал в автомастерской, где проводилась экспертиза. Документы не сохранились, но один из старых автомехаников хорошо помнит этот автомобиль. ─── Автомеханик, которого нашёл Рено, оказался колоритным персонажем. Звали его Гарет, и выглядел он так, будто провёл всю жизнь под капотом автомобиля: руки во въевшихся пятнах машинного масла, седая борода, заправленная в вырез засаленного жилета, и глаза, которые, казалось, видели каждую гайку и болт в радиусе километра. Когда Рено зашёл в мастерскую, Гарет стоял над разобранным двигателем и что‑то бормотал себе под нос, постукивая ключом по блоку цилиндров. — Мне нужен совет старого мастера, — начал Рено, подходя ближе. — Говорят, вы тут разбираетесь в машинах лучше всех в городе. Гарет поднял голову, прищурился и хмыкнул: — Молодых нынче много, а мастеров — мало. Что за машина? — Старая модель X‑37, — Рено назвал номер. — Несколько лет назад её сюда привозили на экспертизу после аварии. Старик замер. Его взгляд стал острым, цепким. — X‑37… — протянул он. — Помню. Чёрная, с серебристой полосой. Хорошая машина. Слишком хорошая, чтобы вот так просто разбиться. — Что вы имеете в виду? — Рено подался вперёд. — Тормозная система, — Гарет отложил ключ и вытер руки о промасленную тряпку. — Её вывели из строя. Не износ, не коррозия — аккуратное, целенаправленное повреждение. Кто‑то знал, что делает. И сделал так, чтобы выглядело как случайность. Но я‑то видел. Сразу сказал тогда: «Это не авария. Это убийство». Он помолчал, потом добавил: — Только кто меня слушал? Пришёл какой‑то тип в костюме, забрал бумаги, а мне пригрозили, что если буду болтать — закроют мастерскую. Так что я замолчал. Но запомнил. Такие вещи не забываются. — Вот так, — закончил Рено. — Он готов подтвердить свои слова, если мы обеспечим ему защиту. Ценг сидел, опустив голову. В груди всё сжалось, дыхание стало прерывистым. Он так смертельно побледнел, что даже вечно невозмутимый Руд невольно отступил на шаг, а Рено замер с приоткрытым ртом — такого выражения на лице начальника они не видели никогда. В воздухе повисло напряжённое молчание, пока Ценг, собравшись с силами, не сделал глубокий вдох и не остановил их жестом . Он вспомнил тот день: официальный отчёт, соболезнования от Руфуса, пустые фразы о «трагической случайности». А правда всё это время лежала где‑то рядом — спрятанная, подменённая и замалчиваемая. — Значит, это было не случайность, — тихо произнёс он. — Это было спланировано. Руд положил руку ему на плечо: — Мы найдём тех, кто это сделал. Теперь у нас есть доказательства. Рено кивнул: — И свидетель. Гарет не из тех, кто врёт. Он сказал, что готов говорить — если будет гарантия безопасности. Всё оказалось просто. Ценг медленно поднял голову. В его глазах больше не было боли — только холодная решимость. — Тогда так и сделаем, — твёрдо сказал он. — Мы выведем их на чистую воду. Все эти подменённые документы, запуганные свидетели… Пришло время правды. Руд и Рено переглянулись. Они знали: теперь Ценг не остановится, пока не доведёт дело до конца. Руд поднялся со скамейки, оправил куртку и бросил взгляд на часы: — Мне пора. Нужно ещё проверить пару зацепок у знакомых в транспортном управлении, — он посмотрел на Ценга с сочувствием. — Держись, Ценг. И будь осторожен. Ценг кивнул, но взгляд его оставался отсутствующим — он всё ещё переваривал услышанное. Руд коротко кивнул Рено и зашагал прочь, растворяясь среди гуляющих в парке. Рено подождал, пока Руд скроется за поворотом аллеи, и повернулся к Ценгу. Тот сидел, сгорбившись, сжимая и разжимая кулаки, лицо всё ещё было белым, а под глазами залегли тени. — Эй, босс, — Рено осторожно тронул его за плечо. — Ты выглядишь так, будто сейчас рухнешь прямо тут, на глазах у всех этих голубей. Пойдём ко мне. Я тут недалеко переехал — вряд ли в моей квартире успели установить прослушку. Ценг поднял на него усталый взгляд: — Рено, это… неуместно. Я твой начальник. Это нарушение субординации. Ценг изо всех сил цеплялся за правила и приличия — его голос прозвучал строго, спина выпрямилась, а взгляд стал привычно холодным, как того требовал протокол. Но где‑то глубоко внутри, за маской начальственной сдержанности, он невольно ощутил тёплую волну: впервые за долгое время кто‑то заговорил с ним не как с «господином Ценгом». Эта едва заметная трещина в официальной дистанции, пусть и нарушающая субординацию, отчего‑то согревала душу — хотя он ни за что не признался бы в этом вслух. Рено закатил глаза и фыркнул: — О, святые шестерёнки! Ценг, у тебя такие дурацкие дубовые правила, что ими можно гвозди забивать. Если ты сейчас упадёшь в обморок прямо здесь, посреди парка, это привлечёт куда больше внимания, чем если мы просто пойдём ко мне и выпьем чаю. Ценг слабо улыбнулся — впервые за день: — Ладно, — выдохнул он. — Пойдём. Но только на чай. И ненадолго. — Конечно, конечно, — закивал Рено. — Чай, печенье, никаких заговоров. Просто дружеская посиделка. ─── Честно говоря, Ценг ожидал, что Рено живёт где‑нибудь в бедном районе, в захламлённой квартире с горами немытой посуды, разбросанными вещами и атмосферой вечного хаоса — в полном соответствии с его легкомысленным образом. Но квартира Рено оказалась на удивление чистой и уютной. Простая, но добротная мебель, светлые стены, на подоконнике — несколько горшков с неприхотливыми зелёными растениями. На стене висела гитара, рядом — полка с книгами и дисками. В воздухе пахло чем‑то домашним: возможно, недавно кто‑то готовил что‑то с корицей. Ценг огляделся, слегка удивлённый. — Не ожидал. Думал, у тебя будет… ну, знаешь, бардак. Рено рассмеялся, снимая куртку: — Что, думал, я живу в мастерской, заваленной запчастями и пустыми банками из‑под газировки? Нет, босс. Дома я — человек культурный. Мама научила: «Где порядок — там и душа спокойна». Он жестом пригласил Ценга на кухню: — Садись, сейчас будет чай. У меня даже есть настоящее печенье — не то, что в прошлый раз. Ценг сел за небольшой деревянный стол, разглядывая фотографии на стене: Рено в детстве с родителями, группа подростков у моря, сам Рено с каким‑то пожилым мужчиной — похоже, наставником. — Это твой отец? — спросил он, указывая на мужчину. — Нет, — Рено поставил чайник на плиту и достал две кружки. — Это мистер Кален, мой учитель. Он научил меня всему, что я знаю о машинах и жизни. Хороший был человек. Умер три года назад. — Сочувствую, — тихо произнёс Ценг. — Да, было тяжело, — Рено помешал сахар в кружках, потом вдруг улыбнулся. — Но знаешь, он бы точно сказал мне сейчас: «Рено, не давай своему начальнику сидеть с таким лицом, будто мир рухнул. Принеси ему печенья и расскажи что‑нибудь весёлое». Он поставил перед Ценгом кружку с чаем и тарелку с шоколадным печеньем: — Вот. И слушай: в прошлом месяце я пытался испечь пирог. Ну, знаешь, сам, по рецепту. Ценг приподнял бровь: — Ты? Насколько я помню, в последний раз, когда пытался разогреть суп, умудрился закоротить микроволновку! — Бывает, — философски заметил Рено. — Но с пирогом вышло не лучше, — признался он. — Сперва он просто лопнул в духовке. А когда я его вытаскивал просто рухнул на пол и разлетелся на фрагменты. Ценг не смог сдержать смешок: — То есть эксперимент провалился? — Ну… скажем так, — Рено развёл руками, — теперь я точно знаю, что кулинария — это магия, которой я пока не владею. Зато у меня получился отличный арт‑объект под названием «Трагедия неопытного пекаря». Ценг, уже откровенно смеясь, покачал головой: — И каков вердикт? Больше никаких пирогов? — Только если рядом будет кто‑то, кто умеет останавливать кулинарные катастрофы на подлёте, — подмигнул Рено. Ценг не выдержал и рассмеялся — тихо, сначала неуверенно, но потом всё искреннее: — Ты невозможный человек, Рено. — Зато со мной не соскучишься, — подмигнул Синклер. — Да ладно тебе, Ценг, не держи всё в себе. Улыбнись по‑настоящему хоть раз — не бойся, начальство от этого не рассыплется. Я ж вижу, ты там внутри весь на взводе, будто пружина сжатая… Но твоя жена была человеком, который умел находить радость даже в мелочах — думаю, она бы сейчас сказала: «Ну‑ка, Ценг, хватит хмуриться, послушай, что там опять натворил этот безумец Рено, и хотя бы улыбнись». Раз, выдохнул, посмеялся над моими кулинарными подвигами — и полегчало, да? Ценг сделал глоток чая. Тепло от кружки передалось рукам, а тепло слов — сердцу. Впервые за долгое время он почувствовал, что не один. Что есть кто‑то, кто готов поддержать, пошутить, отвлечь — и при этом не осудит за слабость. — Спасибо, — тихо сказал он. — Правда, спасибо. Рено хлопнул его по плечу: — Всё будет хорошо, босс. Мы докопаемся до правды. А пока — ешь печенье и рассказывай, какой твой любимый фильм. Мне нужно знать, что ставить, когда мы будем устраивать киновечер в честь раскрытия этого дела. Ценг улыбнулся — на этот раз по‑настоящему: — У меня, как то нет одного любимого фильма. Но я готов выбрать, если ты обещаешь не поджигать попкорн. — Обещаю! — торжественно поднял руку Рено. — Максимум — слегка подпалю. Шучу, шучу! Никакого подпаливания. Они уселись на диван, включили фильм и на некоторое время затихли. На экране показалась сцена с камерами видеонаблюдения — оператор медленно «проезжал» по рядам мониторов, демонстрируя десятки ракурсов. — О, камеры, — вдруг оживился Рено, отвлекаясь от фильма. — Слушай, Ценг, ты ведь тогда проверял записи с камер около вашего дома, на парковке и возле лесопарка? Ну, в тот день, когда… Ценг на мгновение замер, взгляд стал сосредоточенным. — Да, проверял, — тихо ответил он. — Все доступные записи. Ничего подозрительного не обнаружил. Ни слежки, ни странных машин, ни посторонних возле дома. Рено задумчиво почесал затылок, глядя на экран, где оператор в фильме как раз увеличивал изображение с одной из камер. — А ты точно все точки её маршрута отследил? — спросил он чуть тише. — Ну, то есть, ты восстановил весь путь на автомобиле? От дома до… ну, до места, где всё случилось? Ценг помолчал, машинально сжимая в руке стакан с напитком. — Я смотрел основные отрезки, — медленно произнёс он. — Выезд из района, магистраль, поворот к лесопарку… Но, честно говоря, не проверял каждый перекрёсток. Думал, что если бы было что‑то важное, я бы это заметил. Рено наклонился вперёд, локти на коленях, взгляд сосредоточенный. — Может, стоит ещё раз глянуть? — предложил он. — Вдруг где‑то мелькнёт одна и та же машина? Или кто‑то специально держался вне зоны видимости камер? Знаешь, как в кино — объезжал опасные участки, чтобы не попасть в кадр. Ценг глубоко вздохнул, переводя взгляд с экрана на Рено. В его глазах читалась смесь усталости и новой решимости. — Слишком много времени прошло... Рено хлопнул его по плечу. — Вот и отлично. А я помогу — завтра с утра возьму на себя записи с периферийных камер, которые ты мог пропустить. Вместе разберёмся. На экране фильма в этот момент камера видеонаблюдения вдруг сфокусировалась на подозрительной фигуре в тени. Оба невольно замерли, глядя на экран, а потом переглянулись. — Видишь? — усмехнулся Рено. — Кино учит нас быть внимательнее. — Да, — слегка улыбнулся Ценг. — И напоминает, что иногда ответ лежит на поверхности. Спасибо, что не даёшь мне остановиться на полпути. Но Ценг окончательно скис, хотя и старался этого не показать. Внутри всё сжалось от боли — он вдруг отчётливо понял, что дело совершенно безнадёжно. Прошли годы, улики давно утрачены, а он всё ещё цепляется за призрачные надежды, будто это что‑то может изменить. — Эй, мы же команда, — подмигнул Рено. — А теперь давай всё‑таки посмотрим, чем там закончится кино. Синклер замолчал, задумчиво глядя на экран, где детектив в фильме изучал старые записи с камер, а потом повернулся к Ценгу. Его голос стал мягче, но в то же время предельно собранным — будто он не просто предлагал варианты, а раскладывал всё по полочкам для того, кому сейчас тяжело держать фокус. — Слушай, — начал он неторопливо, словно разжёвывая каждое слово для ребёнка, — а давай ещё раз пройдёмся по тому, что у нас было. Да, камеры не посмотреть — но оставались другие следы. Финансовые, например: проверь её счета за тот месяц — вдруг был странный перевод, крупная трата, снятие наличных перед происшествием? Или, наоборот, кто‑то из подозреваемых внезапно обогатился? Он сделал паузу, убеждаясь, что Ценг слушает, и продолжил: — Ещё — данные мобильных операторов. Геолокация, биллинг: может, чей‑то телефон подозрительно крутился возле лесопарка в тот день? Мобильные сети хранят данные дольше.И давай ещё раз обследуем те зоны, куда ты, возможно, не добрался: окраины парка, подъездные дороги, соседние дворы. Там могли остаться свидетели — кто‑то видел подозрительную машину, незнакомца с собакой, да хоть фотографа с треногой! Или придурка с голубями. Постараемся опросить максимум. Шаг за шагом, понял? Ценг медленно кивнул, в его глазах на мгновение вспыхнул слабый огонёк — не надежды, но хотя бы смысла действовать. Рено хлопнул его по плечу: — Вот и отлично. А теперь — обратно к фильму. Может, этот киношный детектив подкинет ещё идей. Наступила пауза — неловкая, тягучая, будто воздух вдруг стал гуще. В этот момент Рено, молча сидевший на диване негромко поинтересовался, не глядя на Ценга. — А… насколько сильно ты любил свою жену? Удивительно, но в исполнении Синклера вопрос прозвучал настолько осторожно, словно он боялся разбить что‑то хрупкое одним неосторожным словом. Ценг замер, взгляд его на секунду затуманился, будто он заглянул куда‑то глубоко внутрь себя. Потом он медленно поднял глаза и ответил: — Если я до сих пор не смог её отпустить… Рено внезапно повернулся к нему всем телом, осторожно наклонился и кончиками пальцев коснулся лица — легко, почти невесомо. Несколько секунд он гладил его щёку, словно пытаясь передать этим прикосновением хоть каплю тепла и поддержки. Но вдруг, будто осознав, насколько неловким и неожиданным оказался этот жест, он резко отдёрнул руку, покраснел и отвернулся. Ценг перехватил его запястье, не давая отстраниться окончательно, и слегка сжал пальцы — не крепко, а так, чтобы он почувствовала: он не сердится, не отталкивает. — Всё в порядке, — тихо сказал он. — Спасибо. Однако, Ценг едва не ошалел от этого — от неожиданной ласки, от лёгкого прикосновения его пальцев к щеке, от пронзительного осознания: он небезразличен. Сердце на мгновение сбилось с ритма, а в груди разливалась странная, почти забытое тепло, будто сквозь толщу льда пробился первый весенний ручеёк. Он замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот миг. В голове пронеслось: сколько лет замкнутости, сколько дней, когда он сознательно отталкивал любую близость — и вот теперь кто‑то решается коснуться его так… не как к начальнику, не как к человеку с грузом прошлого, а просто как к мужчине, которому нужна поддержка. Ценг мягко попытался перехватить его руку, не давая отодвинуться, и слегка сжал пальцы — бережно, почти трепетно. В его глазах, обычно холодных и сосредоточенных, мелькнуло что‑то уязвимое, почти детское: удивление, благодарность и робкая надежда, которую он давно запретил себе испытывать. — Всё в порядке, — тихо сказал он, и голос чуть дрогнул, выдавая глубину эмоций, которые он так долго держал взаперти. — Спасибо. Спасибо, что… что ты здесь. Рено внезапно нахмурился — в его взгляде читалось смущение. Он слегка кивнул мол я тебя понял, и на губах дрогнула едва заметная улыбка.