Клоуны всегда рыжие

Первые недели для Рено превратились в бесконечный водоворот: теория сменялась практикой, изматывающая физическая подготовка — изучением оружия, топография — курсами медицинской помощи, и так без конца. Голова раскалывалась от потока информации, а сон стал прерывистым и беспокойным. Через пару дней у Рено настолько перемешались знания, что он всерьёз запоминал, когда рацию надо смазать зелёнкой, а когда — аккуратно забинтовать.; почему карту местности нужно учить наизусть вместе с меню столовой на следующую неделю и отчего после вопроса «А если враг атакует во время обеда, можно ли использовать поднос как щит?» инструктор вдруг начал тихо смеяться и повторять: «Боже, спаси „Турков“». А ещё Рено так и не понял , почему в инструкции по сборке пистолета было написано «Не забудьте поблагодарить инструмент за сотрудничество» — но после того, как он на полном серьёзе поклонился разводному ключу, Ценг посмотрел на него с таким выражением лица, будто впервые задумался о переводе в архив. А Елена же, услышав предложение учить азбуку Морзе через популярные песни, тихо закрыла лицо ладонью и поинтересовалась: «Руд, мы точно не в цирке?» Однако в штаб‑квартиру «Турков» Рено заявился с видом человека, который не пришёл на работу — а захватил её. Его походка была лёгкой и развязной, будто он не агент на испытательном сроке, а король, инспектирующий свои владения. На нём была форма, но с серьёзными отступлениями от регламента: пиджак расстёгнут; рубашка навыпуск; галстук болтался где‑то на уровне груди, будто его завязали с закрытыми глазами; ботинки — не чёрные уставные, а потрёпанные коричневые да ещё с серебристыми шнурками. Ценг, наблюдавший за этим зрелищем из конца огромного холла медленно сжал папку с документами так, что побелели костяшки пальцев. В его груди закипала смесь раздражения и недоумения. «Неужели я ошибся? — пронеслось у него в голове. — Может, этот человек вовсе не подходит для „Турок“?» Ценг невольно сжал и разжал кулаки, пытаясь унять непривычное ощущение шока — такого с ним не случалось уже много лет, если вообще когда‑либо случалось. Он привык безошибочно оценивать людей, но сейчас впервые поймал себя на мысли, что его уверенность дала трещину. — Доброе утро, шеф! — Рено широко улыбнулся, демонстрируя безупречные зубы. — Я тут. — Вы опоздали на 47 минут, — ровным голосом произнёс Ценг, стараясь сохранить самообладание. — И ваша форма… не соответствует регламенту. — Да ладно, шеф, — махнул рукой Рено. — Главное — результат, а не внешний вид. Ценг на мгновение замер, вглядываясь в беззаботное лицо агента. В голове пронеслось: «Он что, всерьёз так считает? Или это какой‑то нелепый розыгрыш?» Внутри нарастало недоумение — впервые за долгие годы службы он не мог понять, перед ним то ли поразительно наивный человек, то ли бесстыдно наглый провокатор, то ли просто клоун, решивший устроить представление прямо в штабе. Взгляд Ценга невольно скользнул по расстёгнутому пиджаку, рубашке навыпуск и болтающемуся галстуку — и он с трудом подавил желание провести рукой по лицу, чтобы стряхнуть ощущение нереальности происходящего. — Агент, Синклер, — произнёс он чуть более жёстко, чем собирался, — в «Турках» есть правила. И они существуют не для красоты. Вы это понимаете? — Конечно, понимаю, шеф! — тут же отозвался Рено, ничуть не смутившись. — Но послушайте: если правила не добавляют красоты, может, их стоит немного… украсить? Вот я и решил внести творческий вклад в эстетику штаба. Разве не заметно, как я оживил интерьер? — он картинно раскинул руки, будто представляя себя на подиуме, и подмигнул. — К тому же, согласитесь, строгость без изюминки — как кофе без сахара: формально правильно, но скучновато. Ценг на секунду потерял дар речи. Он открыл рот, чтобы ответить, но вместо строгого выговора с трудом сдержал рвущийся наружу смешок — и лишь строго покачал головой, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица. При этом Ценг невольно отметил, что, несмотря на весь расхристанный вид, этот огненно-рыжий клоун весьма хорош собой: правильные черты лица, яркая улыбка и какая‑то неуловимая харизма, от которой даже его нелепый вид начинал казаться частью продуманного образа. И это было только утро... Но дальше всё пошло по нарастающей, и Ценг с каждой минутой всё сильнее сомневался в своём решении взять Рено на службу. Для начала доморощенный клоун, обнаружив кофемашину в зоне отдыха, решил «улучшить» кофе. Он добавил в него три вида сиропа, щепотку перца и что‑то, подозрительно напоминающее растворимый энергетик. Кофемашина издала жалобный стон, странно мяукнула, мигнула красным индикатором и перестала работать. — Ну вот, — вздохнул Рено, разглядывая застывший аппарат, — кажется, она не оценила моего творчества. Ценг, ставший свидетелем этой сцены, почувствовал, как внутри него закипает гнев. Он глубоко вдохнул, сосчитал до десяти и подошёл к Рено: — Агент Синклер, вы понимаете, что только что вывели из строя служебное оборудование? — Да она просто не готова к инновациям, — пожал плечами Рено. — Зато кофе получился… интересный. Хотите попробовать? Ценг пересчитал про себя ещё раз, развернулся и ушёл, чувствуя, что ещё немного — и потеряет выдержку. Елене, Рено нахально подмигнул и безапеляционно заявил: — О, новенькая? Отлично, теперь хоть на кого будет посмотреть. Елена приподняла бровь, а Руд, молча наблюдавший за происходящим, тихо пробормотал: «Беда». — Я Елена, — холодно представилась девушка. — И я здесь уже три месяца. — Тем лучше, — улыбнулся Рено. — Значит, вы уже знаете, где тут можно раздобыть нормальный кофе. Ценг, стоявший неподалёку, сжал кулаки. Он что, вообще не понимает, что такое субординация? Через несколько минут Рено вручили первое досье. Получив документ, Синклер тупо смотрел на него минут десять, потом сказал: — Скучно. Давайте сделаем поинтереснее. И начал рисовать на полях смешные рожицы. Ценг подошёл к нему и, стараясь говорить спокойно, произнёс: — Рено, это секретные данные. Вы не должны их портить. — Но так же веселее, — возразил он. — Смотрите, вот это — наш объект, а вот это — его телохранитель. Видите сходство? Ценг закрыл глаза, сделал глубокий вдох и опять посчитал до десяти. «Спокойствие, — напомнил он себе. — Ты профессионал. Ты не сорвёшься». Но и это ещё не было самым страшным. Когда Рено попросили продемонстрировать навыки стрельбы, он выстрелил… в календарь за спиной, не глядя. Попал. Прямо в изображение солнца. Но потом добавил: — А можно ещё с сальто? Будет зрелищнее. Руд, наблюдавший за этим, тихо сказал Елене: — Если он выживет, я буду удивлён. Ценг почувствовал, как его терпение подходит к концу. Он подошёл к Рено и произнёс ледяным тоном: — Достаточно. Отправляйтесь в тир и отработайте десять серий по двадцать выстрелов — строго по инструкции. Никаких сальто. — Есть, сэр, — весело отозвался Рено. — Но я всё равно попробую. К концу дня Ценг вызвал Рено к себе. Он сидел за столом, стараясь сохранять спокойствие, но пальцы непроизвольно постукивали по столешнице. — Агент, Синклер, — голос Ценга был ледяным, — вы нарушили минимум 12 пунктов внутреннего распорядка. Я начинаю сомневаться, что «Турки» — подходящее место для вас. Рено почесал затылок: — Шеф, ну да, я немного… творческий. Но послушайте, я же попал в ту мишень, не глядя! Это талант, а не хаос. Ценг встал из‑за стола и подошёл к окну. Он смотрел на город, но видел перед собой не улицы Мидгара, а хаос, который принёс с собой Рено. «Может, я действительно ошибся? — думал он. — Этот человек не признаёт правил. Он непредсказуем, дерзок, неуправляем…» Но тут он вспомнил, как Рено попал в календарь не глядя. Как он улыбался, когда предлагал попробовать «улучшенный» кофе. Как всё-таки нашёл общий язык с Еленой, несмотря на её холодность. К обеду они уже мило чирикали, стоя в столовой на раздаче. «Талант, — повторил он про себя. — Он сказал „талант“. Может, в этом что‑то есть?» Ценг повернулся к Рено и вздохнул: — Слушайте внимательно. Вы останетесь на испытательном сроке. Но если ещё раз нарушите регламент без веской причины — вылетите отсюда быстрее, чем успеете сказать „творческий подход“. Поняли? И ещё... Голос Ценга стал почти угрожающим: — Вы использовали служебный вертолёт для того, чтобы доставить пиццу. — Но там была акция «Бесплатная доставка от 10 пицц», а у нас как раз было десять голодных агентов, которые только что вернулись с задания. Ценг сжал кулаки. Его лицо стало таким напряжённым, что кажется, ещё секунда — и он порвёт Рено на мелкие клочки. Он встал из‑за стола, сделал шаг вперёд и… Может его выпороть? Отхлестать ремнем по мягким местам сам натуральным непедагогическим образом? — Рено, — Ценг произнёс эти слова почти шопотом, — вы испытываете моё терпение. Я терпел ваши выходки в учебном центре шесть недель. Шесть!!! И знаете что? Я больше не могу! Рено выпрямляется, посмотрел на него с искренним сочувствием и кивнул: — Понимаю, шеф. Вы слишком напряжены. У вас тут морщины вот тут, — он показал на лоб Ценга, — и вот тут, — указал на переносицу. — Это всё от стресса. Ценг замер: — Что??? От… стресса? — Конечно! — уверенно кивнул Рено. — Вы слишком много работаете, слишком мало смеётесь, слишком редко позволяете себе расслабиться. А знаете, что вам нужно? — Что? — устало переспросил Ценг. — Отдых! — провозгласил Рено. — И анекдот. Вот, слушайте: Почему «Турки» никогда не играют в прятки? Потому что Руд всегда всех находит, Рено всегда выдаёт себя смехом, а Елена слишком честная, чтобы прятаться. В кабинете повисла тишина. Ценг смотрел на Рено. Рено на Ценга. Где‑то за окном пролетела птица. Ценг медленно сел обратно в кресло. Его губы начали подрагивать. Он пытался сохранить серьёзное выражение лица, но уголки рта всё равно предательски поползли вверх. «А он, оказывается, не такой дурак, — пронеслось в голове у главы Турков. — У парня цепкий ум и феноменальная наблюдательность: подметить ключевые черты характера каждого из нас, сложить их в единую картину и облечь в такую простую, но точную шутку — и всё это меньше чем за один день… Возможно, за его легкомысленным фасадом скрывается куда более тонкий стратег, чем кажется на первый взгляд». — Это… — он попытался говорить строго, но голос срывался на смешок, — это самый глупый анекдот, который я слышал. — Зато правдивый! — радостно подхватил Рено. — Так что, шеф, давайте договоримся: я буду чуть меньше нарушать правила, а вы — чуть чаще улыбаться. Идёт? — Можете идти, — максимально сухо ответил Ценг. — И посмею заметить, что в моей практике вы совершенно невозможный человек. Абсолютно. — Зато весёлый, — подмигнул Рено. — Ну, я пошёл? У меня там ещё пара идей по улучшению штаб‑квартиры. — Нет! — Ценг в ужасе вскинул руку. — Никаких идей. Просто… идите. И чтобы больше никаких вертолётов для пиццы. — Обещаю, — кивает Рено, вставая. Он развернулся и вышел из кабинета, насвистывая какой‑то мотив. Дверь за ним закрылась. Ценг ещё несколько секунд смотрел вслед Рено, потом откинулся в кресле и начал смеяться.