Каникулы Араика 2: моя Магдалина

'Cause they said the end is comin', everyone's up to somethin' I find myself runnin' home to your sweet nothings

Taylor Swift “Sweet nothing”

Семья Абгарянов переживала, прямо скажем, не лучшие времена. Все правила и устои, которые только можно было бы придумать, были в раз порушены. И когда казалось, что хуже уже быть не может, небеса разверзлись и прозвучал контрольный в голову: «А Араик то наш связался с проституткой!». Дело в том, что расстояния не имеют никакого значения, если речь заходит о хорошей сплетне. Кто-то что-то видел, кому надо рассказал, передал из рук в руки, из уст в уста и вот 200 км между Москвой и Калугой уже преодолеваются за один телефонный звонок. Обычно такие разговоры состояли из серии вопросов: — Ты видела? — Средь бела дня? — А вы слышали? — И это при живой то жене? — Как развелись? Когда? — Повтори, с кем она теперь? Завершалось всё неоднократными воззваниями к Богу и глубокими осуждающими вздохами, как будто герои обсуждения нанесли им всем глубокую личную обиду. Как оказалось, развод — это вовсе не дело двоих людей, пришедших культурно разрешить вопрос в ЗАГСе. У каждого было свое мнение, которое ну просто необходимо было явить миру. Теперешнюю жизнь Марии обсуждать хотели, но побаивались, а если и делали это, то только шепотом, проглатывая половину слов. Ее странные новые отношения вселяли ужас вперемешу с отвращением. Поэтому, как только появилась возможность перемыть кости Араику, родственники дружно взялись за это дело. Тут было и над чем посмеяться и о чем попричитать. Самая странная реакция, пожалуй, была у Анны, дочери Марии с Араиком, которая до этого годами клялась чем угодно, что он для неё больше не существует. Сказать точно на чьей она стороне было нельзя. Просто посреди всей этой дискуссии Анна вдруг вставила: «Вообще то не проститутка, а секс-работница». Что она этим хотела сказать никто не понял, но Араику тут же донесли. В душе его поселилось волнение. Неужто лед тронулся? И хоть он и до этого мало, что понимал в человеческих отношениях, теперь он убедился в этом окончательно. Постоянное то оттаивание, то охлаждение, перетекающее одно в другое стали привычной картиной. Поэтому делать выводы он не спешил. Но знал точно, что развод и щедрые отступные, которые он оставил жене все-таки карму ему подправили. А развод он, кстати, переживал на удивление тяжело. Почему-то ему казалось, что свобода это непременно что-то позитивное. Но по итогу он просто оказался один в полупустой, необжитой квартире. С Марией тоже все было не гладко. Она восприняла его уход скорее как верх равнодушия к своей персоне, так просто и тихо он разорвал их отношения. — Тебе никогда не было до меня дела, — кинула она ему вдогонку, когда Араик уже направлялся с вещами на выход. Он обернулся. Мария стояла прижавшись лбом к косяку. Он прекрасно знал, что она имела ввиду. В общем то было не важно, что говорить. Ей просто хотелось привлечь внимание. «Поддаваться нельзя, — думал он, — я же так никогда не уйду». А вслух сказал: — Только не говори, что ты все это устроила, чтобы меня задеть. Мария отвела глаза. Ей не нравилось, когда ей напоминали, что всю эту цепочку событий она инициировала сама, но и отказываться от своего выбора была не намерена — Нет, — вздохнула она, — конечно нет. Только как же я…? — Что? — Без тебя. «Так же, как и я без тебя», — подумал Араик, но вслух произнес: — Маш, иди спать. Утро вечера мудренее, — сказалон, поглядывая на часы, — у меня вообще самолет завтра. — Куда? — удивилась Мария — В Москву, Машенька, в Москву — ответил Араик и дверь за ним захлопнулась. На выходе из ЗАГСа Марию уже поджидала Таня. Ради такого случая она даже раскошелилась на такси. Тане было важно показать, что и она не пальцем деланная. «Они едут праздновать, — думал Араик, а я еду… поминать?». Они коротко попрощались и разошлись в разные стороны. Араик понимал, что было бы странно ожидать чего-то другого. Что ж он рассчитывал, что они пожмут друг другу руки, мол приятно было работать с вами, товарищ? Или еще лучше обнимутся, расцелуются, расстанутся друзьями? Однако ему и в голову не приходило, что Мария переживала не меньше. На то, чтобы свыкнуться с новой незамужней жизнью у нее ушла уйма времени. Сидя еще пока в своем доме, она размышляла, а не сжечь ли ей к чертовой матери весь свой семейный архив, но в последний момент передумала и теперь они вместе с Таней разглядывали старые фотографии. — А вот это мы у роддома с Давидом. Это который старший, — поясняла она Тане. — Да помню я, — кивала Таня. — Ты представляешь, я до этого никогда новорожденных детей не видела. Смотрю, а он такой страшненький, весь синий, мокрый. А мне его под нос суют, говорят «целуй». Пришлось целовать. Хотя думала, вырвет. Ну ничего. Протерли, вроде даже симпатичный стал. Мария мечтательно прикрыла глаза, и Таня подумала о том, что Мария знает что-то чего она сама не знает и, наверное, уже не узнает никогда. — А потом набежали всей оравой, — продолжила вспоминать Мария, — посмотреть им, видите ли, надо. Как будто потом на это времени не будет. А я спать хочу, умираю. Но Араик их быстро выгнал. На этом она осеклась и замолчала. — Все в порядке. Ты можешь о нем говорить, если хочешь, — начала было Таня. — А я не хочу о нем говорить, — отрезала Мария. На этом просмотр был окончен и альбом отправился на дно коробки. Так с перерывами на ностальгию Мария поковала всю свою жизнь в чемоданы. Оставаться в месте полном воспоминаний и несбывшихся надежд былоневыносимо, хотя при мысли, что придется расстаться с таким чудно обустроенным домиком, в котором она сама обставила каждый уголок, сердце кровью обливалось. На случай, если об этом узнают в школе придумали легенду, мол Мария Генриховна так убита разводом, что не в состоянии даже позаботиться о месте жительства, а Таня любезно пустила ее переночевать. Деньги с продажи дома, который, Араик оставил Марии, планировалось потратить на новую квартиру, но в самый неподходящий момент полетели коронки зубных имплантов у Марии и, конечно, финансы пришлось направить на их замену. — Я опять тебе все испортила, — причитала Мария. — Да ладно, я в этой квартире уже 10 лет, как-нибудь потерплю, а вот если у тебя зубы отвалятся, ты и дня не проживешь, — отмахивалась Таня, хотя внутри глубоко скорбела о новой кухне, которую она возможно уже никогда не увидит. В итоге все оказалось, не так страшно, как они предполагали, но осадочек неприятный остался. Таня с Марией чувствовали, что жизнь их поверяет. На каждом шагу их поджидали испытания. Продажа дома затянулась, как оказалось, мало кому в Калуге такая роскошь была по карману. А потому, не имея больше путей к отступлению, Мария временно переехала к Тане. — Я понимаю, Мария Генриховна, что вы к другому привыкли, но мы, пролетарии, живем скромно, — развела руками Таня, затащив тяжелый чемодан в квартиру. Мария посмеялась, но огляделась с опаской. Конечно, у Тани дома она уже бывала, но тогда все это было быстро, на скорую руку и чаще всего в темноте. Не было времени разглядеть паутину в углу, пыль на полках и кое-где отошедшие обои. Таня не подала виду, что от неё не укрылось некоторое разочарование новой соседки, но посреди ночи проснулась от тихих всхлипываний. — Эй, Маш, ты чего? — Ничего — Тебе приснилось что-то? — Нет. — А что тогда? — Ничего, Таня, ничего. А Марии стыдно было признаться, что грубая старая наволочка щеку натерла, от жесткого продавленного матраса все тело ломит, стены с выцветшими обоями давят со всех сторон, а шелковые блузочки ни в какие шкафе не лезут, да и не место им тут. «Как и мне», — думала Мария. нет, она вовсе не жалела, что ушла, но цена счастья оказалась уж больно велика. И потому по ночам она мечтала о лучшей жизни, где можно было бы совместить Таню с былой роскошью. Успокаивала ее только мысль о том, что это все временные трудности. «Ну почему жизнь так несправедлива?», — сокрушалась Мария, сжимая одеяло в кулак. Как-то очень легко она забывала, что все происходящее это в общем то её вина. Но Таня быстро сообразила, что Марию уже не исправишь и относилась к её избалованности, как к детским капризам. Один раз только сорвалась, когда та ей вдруг заявила, что хочет в отпуск на лыжи в горы и надо бы выгребать заначку. Таня ей естественно сообщила, что даже если сложить все деньги, что она заработала за всю жизнь, то этого все равно не хватит. Мария посоветовала Тане лучше работать, Таня посоветовала Марии лучше платить зарплату. Мария оскорбилась, Таня указала на дверь. А та взяла, да и ушла, забыв даже сумочку с собой взять. Таня ждала, что она вернется, к ночи забеспокоилась, даже выискала номер Араика узнать, не отправилась ли Мария к нему, но тот ей сообщил, что он уже давно от нее ничего не слышал. В итоге пошла искать сама. Обнаружила в соседнем дворе на качелях, с замерзшими руками и красным носом. Мария по темноте да в незнакомом районе заблудилась, а адрес свой новый с перепугу забыла, вот села ждать, когда её Таня с собаками придёт искать. — А потом я подумала, что не пойдешь ты никуда, — бормотала Мария, дыша на заледеневшие ладони, — зачем я тебе такая? Я же паразит, Тань. Я ничего не умею. Таня сняла перчатки и нацепила их Марии на пальцы. — Тоже мне, нашлась паразитка. Не умеешь — научим. Придем домой, будешь посуду мыть. Под моим надзором! За каждую разбитую тарелку — штраф. Они поднялись и под руку пошли до дома. — Я ж разорюсь, — Мария шмыгнула носом. — Ничего, — ухватилась за неё покрепче Таня, — меньше будешь на всякую ерунду тратить. Мария оперлась на Танин локоть, но так и не смогла отделаться от мысли, что будь она сейчас замужем, все было бы куда проще. Она скучала по временам, когда от неё мало, что зависело, когда можно было закрыть глаза и сказать «делай, что хочешь» и действительно это иметь ввиду. Один звонок и он бы сам за ней приехал, ну или на худой конец вызвал бы такси до дома, где ее уже ждало все готовенькое. А тут придется и посуду мыть, и полы драить, и стиралку разгружать. Когда Таня на днях разорвала старую футболку на тряпки для протирания окон, Мария чуть в обморок не упала. Но ради Тани готова была потерпеть. А со временем все и впрямь стало полегче. И так постепенно отчаянное «кто я без тебя?» переросло в философское «кто я?». Искала себя Мария разными способами. Отрастила волосы до плеч, чуть было не перекрасилась в блондинку, за что получила нагоняй от Тани, поклявшейся, что, если Мария испортит свою натуральную рыжину, Таня её побреет налысо. Для обретения гармонии с собой, Мария вернулась к истокам. Нашла какую-то студию хореографии для взрослых, где такие же великовозрастные несложившиеся балерины пахали у станка, не потому что их кто-то заставлял, а просто, потому что им этого хотелось. На пару занятий сходила и Таня, но решив, что так корячиться, да еще и в глупых чешках ей вредно для здоровья, она быстро бросила это дело. Короче, жизнь постепенно становилась сносной. Таня даже подружилась с Анной, которая, будучи в авангарде всех передовых идей с большим энтузиазмом отнеслась к такой семейной рокировке. Одно только беспокоило Таню. Вынужденные хранить тайну, они с Марией были отрезаны от большей части мира, и поэтому разбрасываться знакомыми было неосмотрительно. Да и сама Мария говорила, что кроме Тани и детей у нее и нет никого. А потому Таня решила, что бывших супругов надо мирить, хотя бы попытаться. Абгаряны расселись каждый в свой угол и не разговаривали и не потому, что поссорились, а чтобы избежать соблазна вернуться все на круги своя. Однако время шло и риск этот становился все меньше. Каждый плотно укрепился в своей новой жизни. И вдруг, когда только начало казаться, что все бури устаканились, к ним влетела Анна с поразительной новостью. — Я сейчас такое узнала! — кричала она с порога, — Вы слышали про папу? Таня встрепенулась, Мария обеспокоенно посмотрела на дочь. Анна уже много лет не называла отца папой.