Болевой Порог

— Нет, Ксено, я не буду этого делать. В обшарпанной комнате повисла тяжёлая тишина. Они возвращаются к этому разговору снова и снова, и каждый раз Ксено получает отказ. Так и хотелось плюнуть Стэну в лицо едкое «сволочь», но Ксено молча сжимает губы и дырявит его взглядом. Это была больная тема. И в прямом, и в переносном смысле. Они жили вместе, кажется, полгода. Будни Ксено стали куда проще и интереснее. Помимо того, что Стэн начал выполнять всю грязную работу, добывать ресурсы, думать о запасах вместо него, Ксено, как и обещал, проводил на нём эксперименты. Как быстро у него начнётся лучевая болезнь, если споить ему радиоактивную воду? Как быстро его тело снова придёт в норму после этого? Как долго он сможет продержаться внутри аномалии без какой-либо защиты? Как заживут его раны, если они будут регулярно подвергаться облучению? Ксено кусками срезал с него кожу, вводил опасные препараты, выкачивал из него столько крови, что тот еле находился в сознании. Доводил его до грани, но умереть не давал. Небрежно заботился, лечил, а потом снова увечил. И всё это документировал. Каждую деталь. Любую реакцию. Изучал, сравнивал, анализировал. Ксено исписал всю имеющуюся бумагу. У него голова кружилась от всего этого, а Стэнли огрызался, что Хьюстон наукой грубо прикрывает свой садизм, но что он понимает? Всё это делалось для высокой цели. Если бы не Стэн, он бы делал то же самое, но с другими. То, что он немного больше устойчив к такого рода вещам, — просто удобный фактор. Ладно, очень удобный. Кто-то другой бы уже давно подох. Но не Стэн. Ксено никогда не даст ему умереть. Но всё просто не могло быть нормально. Только не с Ксено. Потому что блятская соулмейтская связь. Ксено своими же руками резал не только Стэнли, но и себя тоже. И какой бы силой воли он ни обладал, после опытов он часто выглядел ещё более убитым, чем его подопытный. А Стэн мог отходить неделями. И это было невыносимо. Невозможно терпеть. Он закидывался обезболом, алкоголем, чем угодно — лишь бы хоть немного заглушить эту боль, но ничего не помогало. Во имя науки, с трясущимися руками, он продолжал. До какого-то момента. Последний эксперимент привёл к тому, что он свалился в обморок от болевого шока. Ксено понимает, что так больше продолжаться не может. Ещё пара таких опытов, и он реально начнёт их панически бояться, потому что мозг выстроит логичную причинно-следственную связь. Ему нужен был выход. Нужен! И он нашёл. Когда-то давно он работал в лаборатории тут в зоне, в сраном бронированном бункере, с полностью стерильными помещениями, под присмотром военных. Он знает, где-то там, на складах, эти неженки хранят артефакт, который может заглушить любые болевые ощущения. Он давно думал над тем, как же его можно украсть, и Стэнли бы не составило особого труда это сделать. Вот только ему было без разницы, что ощущает Ксено. Ему, в принципе, было по боку на их связь. А вот Ксено это игнорировать не может. Больше не может. Он ненавидел их связь ещё с детства. Хьюстон вырос буквально в четырёх стенах, постоянно запирался у себя в комнате, читал, изучал, проектировал. Всегда один. А его соул, видимо, имел шило в одном месте. Тогда, в свои пятнадцать, он отчётливо помнит, как проснулся от ложного удара в челюсть. Потом — сильное жжение на собственных костяшках, резкая боль в животе, воздух, застрявший в глотке. Ксено тогда впервые понял, что такое сломанные рёбра, хотя свои были целыми. Лет до двадцати было ещё терпимо. Редкие драки. Ничего серьёзного. Но когда на защите собственного диплома он почувствовал, как в него всадили пулю, — это стало началом конца. Ранения и увечья преследовали его постоянно и с каждым годом приобретали всё более ужасный окрас. Это доставляло просто огромные неудобства. Его тошнило. Тело ломало. Адски болело. Он не понимал, как можно жить в таком состоянии постоянно. Ксено боялся, что этот придурок может умереть в любой момент — и он вместе с ним. Потом начало доходить. Его соул не тупой и смерти не ищет. Он принимает боль ужасно правильно. С фанатизмом, на грани, но никогда не за ней. А всё потому, что ему нравилось. Ксено клялся, что при встрече запрёт эту сволочь в комнате с мягкими стенами. Но он смирился годам к двадцати пяти. Уже не чувствовал той ярости и не молил о том, чтобы это поскорей закончилось. Просыпаться от боли в новых местах стало нормой. Почти как будильник. Он почти любил это. Ощущение лёгких ссадин и ран забавляло и начинало приносить удовольствие. А потом он снова его ненавидел. Всем сердцем и душой. Потому что что, сука, нужно делать, чтобы напороться на такие увечья? И вот они лицом к лицу. Находятся в одной комнате, и этот придурок говорит, что не будет участвовать в плане Ксено, потому что слишком опасно. Стэн говорит, что это слишком опасно! Он бы обязательно посмеялся, но раздражение оказалось сильнее. — Тебе всего-то нужно пробраться в лабораторию и украсть один сраный артефакт, — сквозь зубы пытался донести Ксено. У него имелся план. Всё уже было продумано до мелочей. Эта выходка и в интересах Стэна тоже. Стэнли достаёт артефакт, Ксено продолжает над ним издеваться. Все в плюсе. Но его уже который раз посылают на три весёлых. — Всего лишь? Да меня пристрелят, как только на горизонте заметят! — Стэн тоже бесился. Скрещивает руки на груди и пытается прожечь Ксено взглядом насквозь. — Не перечь. — Иначе что? Снова будешь угрожать, что убьёшь себя? Вперёд! А я посмотрю, — он говорит это с насмешкой, но пальцы его сжимаются, будто всё равно не уверен, что готов увидеть такое. Тупой шантаж с тем, что либо Стэн выполняет его приказы, либо они оба умрут, больше не работал. Он в принципе никогда не работал. Факт того, что Стэн всё ещё подле него, настолько удивителен, что Ксено иногда не верится. Шаг вправо, шаг влево — и Стэнли это всё надоест. Он уйдёт. Ксено это не устраивало. — Ладно, хорошо, я понял, — прерывает гляделки Хьюстон и встаёт из-за стола. — Не слишком ли быстро ты сдался? — в голосе насмешка и недоверие. — Попробую переубедить тебя позже. Глупо было полагать, что к тому времени решение Стэнли изменится. Но у Ксено был способ, который мог этому поспособствовать.

***

— Чё за херня? — Стэн пытается толкнуть дверь своей комнаты, но та не поддаётся. Он пытал её добрые пару минут, наивно полагая, что ту опять заклинило. Она старая, вся в ржавчине, а ещё адски скрипела и открывалась с трудом. Но где-то с той стороны послышался противный смешок и тогда дошло, что заело её совсем не случайно. — Сукин ты сын... Ксено отдал ему эту комнату в подвале, потому что надоело ночью переступать через него в коридоре. Раньше тут был склад непонятной научной или не очень херни. Теперь Стэн думал, что Хьюстон изначально планировал что-то такое. Что ж, он согласен, запереть его в коридоре было бы достаточно проблематично. Ему бы стоило догадаться. Ксено привык добиваться того, чего хочет любыми способами. Стэн очень хорошо убедился в этом за столько времени. Ещё он точно знал, что Ксено так просто не оставит свою идею. Вот только метод он выбрал диаметрально противоположный тому, о котором думал Стэнли. И как же это было просто. Очень на него похоже. Закрой больного на голову в четырёх стенах и посмотри, что случится. Может это было вопросом времени. Стэн уже видит, как тот будет приходить к нему строго по расписанию с тетрадкой и ручкой, чтобы записать каждое изменение в его поведении, и видит эти строчки, выведенные пародией на ровный почерк: изменений нет. Стэнли давит смешок. Ну что ж, теперь он один в неуютной комнате на неопределённый срок. Тишина, покой. И никто, сука, не будет его дёргать в пять утра, так как срочно нужно что-то сделать, или заставлять целый день сидеть без дела, потому что, ой, у Ксено болит голова, а Стэнли же обязательно ввяжется во что-то; или недовольно орать с этим «сходи туда», «принеси это», «отнеси сюда». Нахуй. Ебаного. Ксено. Походная куртка летит на пол, и он снова падает на прогнивший матрас. — Высплюсь наконец... Просыпается далеко за полдень. На полу пара банок консерв, кусок чёрствого хлеба и бутылка воды. Даже собак кормят лучше. Но Стэн не жаловался. Тело после сна даже не болело. Был полон сил и энергии. В голове искрой пробежала мысль, что нужно бы выйти на улицу. На самом деле у него было много планов на сегодня. И на завтра. И послезавтра. Сука. Ксено обломал абсолютно всё. Он планировал выбраться в люди. Взять пару заказов или потрындеть с торговцами, или послушать байки возле костра. Не то чтобы остальные сталкеры очень его жаловали, но пока он сам не нарывался, всё было спокойно. А главное, ему нравились эти моменты редкой социализации. Ноги носили из стороны в сторону. Из угла в угол. Никаких баек под гитару ему не видать. И денег со всего того барахла, которое он собирал всю прошлую неделю, он не получит. Рука рывком поднимает куртку с пола. Курить хотелось невыносимо. Ну или избить кого-то до полусмерти. Желательно Ксено. Обыскивая карманы в поисках сигарет, до него доходит, что не только их там нет, но и зажигалки, складного ножа, пары обойм. Всё пусто. Осознание приходит медленно, но верно. Эта тварь ещё и рылась в его вещах. Стэн снова кидает куртку на пол и летит проверять остальные вещи. Пистолет, пара ножей, запасные спички. Ничего нет. Когда только успел? Стэн проверил всё несколько раз. Вывернул рюкзак наизнанку, перевернул ободранное одеяло, перерыл все карманы. Ничего. Никакого оружия, острых, колющих предметов. Только сменная одежда и упаковка отсыревших семечек. Автомат у стены тоже пропал. Со стороны двери раздаётся смешок. Стэн оборачивается и через небольшое окошко, перекрытое решётками, видит довольную рожу Хьюстона. Настолько довольную, что блевать тянет. — Случайно не это ищешь? — Ксено машет той самой пачкой сигарет. — Отдай. — он подходит вплотную к двери. Ксено делает шаг назад. Выхватить не получится. — Как ты себя чувствуешь? Как настроение? — Клянусь, я выбью дверь, если ты не отдашь мне мои вещи. Для пущего эффекта Стэн ударят пару раз по двери кулаком и настойчиво дёрнул за ручку. Громкий звук раздаётся эхом и неприятно бьёт по ушам. Ксено этим, конечно же, не запугать. Он вытаскивает одну сигарету, поджигает и совсем поверхностно затягивается. — Могу только посоветовать пару книг для прочтения. Вдруг скучно станет, — рука с сигаретой протягивается вперёд, так, чтобы Стэн смог забрать её. Аттракцион невиданной щедрости. — Будешь хорошо себя вести, может быть, получишь ещё. — Это издевательство. — Нет. Это вынужденная мера. — Думаешь, я соглашусь на твой суицидальный план только потому, что курить захочу? — Поверь, ломать тебя будет по другой причине. Стэнли фыркнул. Он не прогнётся под уловками Ксено. Пусть подержит его тут недельку-другую, да хоть сраный месяц. Для него не проблема сидеть в четырёх стенах. Он никогда в жизни не согласится на его план с учёными. Никогда. Сигарета заканчивалась непривычно быстро. А может, ему так только казалось. В любом случае, вторую закурить ему уже не дадут. И это раздражало ещё больше. На пол упала пара книг. Учебник по ядерной физике и первый том «Война и мир» в оригинале. Отвратительный вкус. Стэн пнул их куда-то в угол. Пусть там и валяются. А потом Стэн понял, о какой ломке говорил Ксено. На четвёртый день тело начало давать сбой. От одного взгляда на еду тошнило. Сон был отвратительным и поверхностным. Снился откровенный панический бред, от которого просыпался в холодном поту. То, как он снова убегал от химеры и та его догоняла. Как он опять оказался на поле боя под градом пуль и к нему в окоп прилетела граната. Как Ксено поднимается с ним на Дугу и сталкивает вниз в свободное падение. В голове постоянный счёт. Было до ужаса скучно. В своём собственном теле он не мог найти места. Руки гудели, наливались кровью. Душно и противно. Стэн сутками измерял комнату шагами. Ходил из угла в угол. От стены к стене. Вслушивался в каждый шорох за окном. Пытался зацепиться за любой звук за дверью. Понять. Предсказать. Продумать. Его тошнило от всего. Темно-зеленые стены с облезлой краской резали глаза. Плесень по углам вызывала отвращение. Стэну всегда было до лампочки на интерьер, но сейчас хотелось разнести всё к чертям. А лучше выколоть себе глаза, чтобы не видеть. Стэн делает разворот на сто восемьдесят. Шесть шагов от дальней стены до двери. Пять, если идти широким шагом. Временами он косится на книги в углу. Берёт в руки, протирает тонкий слой пыли и вчитывается в название. Кидает обратно. Если он начнёт читать эту «Войну и мир», то точно от скуки сдохнет. Пять с половиной шагов от маленького окошка под потолком до спального места. Масла в топку подливал и Ксено. Ебаный Ксено. Одна мысль о нём разжигала внутри такой огонь ненависти и злости, что от этого жара становилось плохо. Часов тут не было. Определить точное время невозможно. Если из окна льётся тусклый свет, значит день. Если темень — значит ночь. Стэн ориентировался по тому, когда приходит его “лечащий” врач, потому что тот до безобразия любит точность и порядок. Пунктуальная скотина. Свой допрос он начинал ровно в семь утра. Потом приходил в десять. Приносил хлеб, пару кусочков сала и воду во фляге. Снова опрос. Потом в час дня. Опрос. В пять вечера. Хлеб, тушёнка, вода, опрос. В восемь. В десять. Напоминал, что нужно поспать. Хотелось бы на этом закончить, но Ксено потом появлялся ещё в час ночи, потом в четыре. А может, в пять. Или три... Стэн не спит. Перебивается судорожными провалами в сознании, тахикардией и чувством неизбежно надвигающейся опасности. Снова и снова. Из одного угла в другой по диагонали — семь шагов. Крест-накрест выходило одинаково. Вопросы уже стояли поперёк горла. Одни и те же. Никогда новых. Одинаковые формулировки. Одинаковые слова. Одинаковое выражение лица. Ноль реакции на что-либо. На третий день этого блятского состояния, Стэн с размаху даёт себе пощёчину у Ксено на глазах, в надежде получить хоть какое-то замечание. Хоть какое-то изменение в его поведении. Что тот разозлится. Может даже накричит. Ксено даже не поморщился. Двадцать три шага, если обходить комнату по кругу вдоль каждой стены. Потом он застаёт себя за чтением вступления той толстой книжки. Голова начала болеть ещё на первой строчке. Потому что, какого хера, тут забыл французский? Прочитав первую страницу Стэнли понял, что толку из этого не будет. Французский он не знал. Да и на русском читал так себе. Ксено знал об этом. Нашёл ещё одну причину поиздеваться. Книга летит обратно в угол. На учебник по физике даже смотреть не хотелось. Снова наматывал круги по комнате. Пытался заняться физическими упражнениями, чтобы хоть как-то избавиться от напряжения в теле и желания разнести тут всё. Сначала лёгкая разминка. Потом приседания. Пресс. Отжимания. Отвлекался на шаги в коридоре. Проходит пару кругов вдоль стен на трясущихся ногах. Начинал заново. Ждал, когда же наконец придёт Ксено. Потому что рядом с ним хоть что-то происходило. Нет. Враньё. Ксено как сраные часы. Самое стабильное, что у него сейчас было. Лучше бы он забыл про Стэна, хотя бы на пару дней и не мельтешил перед глазами. После посещения Ксено всегда проходит восемь шагов по коридору, три налево, хлопок двери. Считать наоборот, если приходит к нему. Ожидание его сжирает. Вот он уже меряет комнату зигзагами с треклятым томом Толстого на третьей главе. Переворачивает страницу. Смысл прочитанного ускользает. Постоянно отвлекается на шум за окном. Ксено был у него полчаса назад. Стэнли снова послал его. Хьюстон игнорировал, продолжил задавать вопросы, будто скрипт. Сраная кукла со стрёмным лицом, которая только и может говорить слово «мама». Хотелось встать на голову. Перевернуть эту комнату вверх дном. Это всё не то. Не то. Не то. Книга впечаталась в стену. За ней кулак. Потом ещё один. По телу проходит лёгкая дрожь. Даже немного успокаивает. Но этого недостаточно. Он царапает лицо ногтями. Сначала даже не замечает. Как же ему противно. Ещё немного и он живьём сдерёт я себя кожу. Очень хотелось курить. Тремор в руках не проходил. Ксено, скотина, даже не реагировал на его просьбы закурить. А разве он много просит? Нога пинает стол, так что тот с визгом падает на пол. Перевёрнутые ножки больно похожи на колья. Случайно бы поскользнуться и упасть прямо грудной клеткой на один из них. Стэн прыгает на месте. Встряхивает руками. Мотает головой из стороны в сторону. Вылить бы на себя ведро холодной воды. Успокоить кровь. Выбить из себя дурь. Прийти в себя уже наконец. Вторая неделя только началась, а он уже не вывозит. Навязчивые мысли не давали покоя. Как же хорошо было бы сейчас снаружи. Бежать от слепых псов. Нарваться на драку. Ввязаться в перестрелку. ДА ВСАДИТЕ УЖЕ ЕМУ ПУЛЮ В ГОЛОВУ. — Стэн, как самочувствие? Снайдер разжимает пальцы в волосах. Кажется, ещё немного, и вырвал бы с корнем. — А ты, блять, не видишь?! — подлетает к двери. Сжимает металлические прутья с такой силой, что мышцы заболели. — Добился чего хотел, уёбок? — Есть какие-то жалобы? — Уйма, Ксено! — Стэн вскидывает руки и ударяет кулаком об дверной косяк. — Хватит задавать такие очевидные вопросы! — Тебе удалось поспать сегодня? — Ты издеваешься?! Ты, сука, всё знаешь. Сам раза три за ночь приходил. Память подводит? — смотрит в потолок пару секунд, чтобы немного успокоиться. Хотя нужно ли это вообще? — Стэнли, я не приходил сегодня ночью. — Да кому ты звездишь? Хочешь заставить меня сомневаться в своём рассудке? Так вот, сходи-ка ты на хуй. Отличное завершение разговора. Для завершения нужно было отвернуться и сделать вид, что у него есть дела поинтереснее. Но Стэнли продолжал пристально смотреть на Ксено, тяжело дыша. Тот опускает взгляд и давит улыбку. Записывает. Как тот самый секретарь. Каждое, блять, слово. Потом неожиданно роется в карманах. — Ты меня сегодня позабавил, так что, думаю ты заслужил. Воздух мигом пропал из груди. Возможно, от возмущения. Может, потому что Ксено сегодня реагировал иначе. А может, потому что дал ему сигарету. Впервые с начала “эксперимента". Он снова один. Подпирает спиной дверь и затягивается настолько сильно, что горло дерёт. Это невозможно. Ужасно. Такой желанный никотин не помогал. Пепел стряхивается криво. Вместе с кусочком огня. Падает на руку. Жжётся. И вот оно. Маленький отголосок того, что ему нужно. Стэн долго не думает. Затягивается ещё пару раз и тушит окурок где-то в изгибе локтя. От места соприкосновения разряды электричества поднимаются выше и бьют прямо в голову. Оно. Это оно. Но этого мало. Несправедливо мало. Хотелось увидеть, как кожа коптится, расползается, обнажает мясо, сосуды. Почувствовать запах запёкшейся крови. Запах металла. Гари. Углей. Костра. Смерти. А можно вспороть себе вены ногтями? Очевидно, нет, но Стэн шкребёт руку до победного. На коже красные полосы. Видно, как кровь подбирается слишком близко. Сосуды под ней лопаются. Всё предплечье неистово горит. Пальцы подрагивают. Он не может это остановить. А зубами? Стэн впивается в руку, как та собака шесть месяцев назад. Слышит, как зубы постепенно прорываются сквозь кожу. Она скрипела. Он чувствовал, как она рвётся. Металл расползся во рту. В глазах искры. Нужно надавить чуть сильнее. Сильнее. Но дальше не получается. Челюсть отказывается сжиматься. Ещё. Ещё. Нужно ещё. Тело до сих пор гудело. Это не покой. Этого недостаточно. В голове искромётная мысль. Резко выдыхает весь воздух из лёгких. Рука плотно закрывает рот и нос. Покончить бы со всем этим здесь и сейчас. Оборвать чёртову связь. Прекратить страдания обоих. Стэн считал секунды. Пять. Семь. Восемь. Голова заболела сильнее. Стала горячей. Ощущалась чужой. Вторая рука больно сжимала бедро. В ушах стук сердца и звуки приливающей к голове крови. Сдаться хотелось уже сейчас. Но Стэн держал руку крепко. Тридцать два. Тридцать три. Тридцать... Блять! Пять. Он ощущал, как каждая мышца напрягалась до предела. Нога не контролировано дёргалась. Он сгибался пополам, касался лбом коленей, потом бился затылком о металлическую дверь. В груди жжётся. Девяносто восемь. Девяносто девять. Девять девять. Тело рефлекторно пытается сделать вдох. Диафрагма против его воли сокращается. Зубы сжимаются до боли в челюсти. Рот полон слюны. Глотать её противно-больно. Рано. Хватается за горло. Зажимает его так сильно, как может. Теперь ещё и отвратно скребёт. Под пальцами бешено пульсирует сонная артерия. Звук в ушах становится громче. Не вдыхай. Не вдыхай. Не вдыхай! Нога пинает воздух. Руки сами теряют хватку. В глазах темнеет. Наружу лезет безудержный кашель. Он был очень близок. Но недостаточно. Грудная клетка сжата. Лёгкие горели. Сердце больно стучало о рёбра. Лицо кривится в отчаянии. Почему всё так? ПОЧЕМУ ВСЁ ИМЕННО ТАК?! Наружу вырывается противный крик. Почти рыдание. В ушах непрерывный шум. Всё тело сводит судорога. Ногти впиваются в предплечья. Это предел. Мозги плавились. Слишком много мыслей. Ни одной полной. Как перестать думать? Как перестать думать? Как? КАК, ЧЁРТ ВОЗЬМИ?! Ксено не приходит. Даже знака не подавал о том, что он недоволен. В ярости. Разочарован. Ничего. Появляется только утром и задаёт тот же список вопросов. Ни намёка на то, что было вчера. Ксено должен был почувствовать. Он больше всего ненавидел, когда Стэн издевается над собой из-за скуки. Он должен был отреагировать. Хоть слово сказать. Задеть. Упомянуть. Стэн видел только издевательскую ухмылку у него на лице. Возможно, она всегда там была. А может, появилась только сейчас. В моменте всё прошло само собой. Он вырубился где-то на полу около матраса без сновидений. А когда проснулся от ломоты во всех конечностях, понял, что наконец нормально поспал. Голова чистая. Счёт пропал. Он не чувствовал себя лучше примерно никогда. Тело полно сил. Проскакивали только редкие мысли о том, чем можно было бы себя занять. Но он спокойно сидел за столом. И даже тот скудный обед, что приносил Ксено, стал выглядеть приемлемо. Стэн не мог перестать смеяться про себя. Откровенно злорадствовать. Потому что Ксено упустил свой шанс. Ещё пару дней назад он бы и задумался о том, чтобы согласиться на его суицидальный план. Он готов был пригнуть в жерло вулкана. Всё что угодно. Но Ксено не задал тот самый вопрос. А сейчас Стэнли не согласится ни на каких условиях. Потому что чувствует себя прекрасно. Лучше некуда, чёрт возьми! — Стэнли, как дела? А это что-то новенькое. Стэн поднимается со стула и медленно подходит к двери. Внутри всё спокойно. Ну или почти. — Нормально. Лицо Ксено видно плохо, но Стэн уверен, что на долю секунды его губы дёрнулись в улыбке. — Есть какие-то жалобы? — Никаких. — Выспался? — Вполне. — И поел, как я понимаю. — Да. Улыбка сама расползается на лице. Такая гадкая. Как же Ксено проебался. — Замечательно. Я принёс ещё пару книг. Увидимся вечером. Стэн рассматривает обложки. «Алиса в стране чудес», «Маленький принц», «Приключения Тома Сойера». — Да он издевается... Пролистывает быстро. На английском. Больше никаких русских букв перед глазами. Слишком подозрительно, но грех жаловаться. Стэн составил для себя чёткое расписание. Начал просыпаться в шесть утра. Ну или приблизительно. Он знал точно. Внутренние часы каким-то хером нормализовались. До первого прихода Ксено успевал сделать много. Застелить кровать — всё по армейским правилам. Ни единой складки, ничего не торчит. Одним словом — идеально. Приводил себя в порядок. Без определённых вещей это было сложно, но он справлялся. Расчёсывал волосы пальцами вместо расчёски. Чистил зубы куском ткани вместо щётки. Менял одежду на чистую, которую так заботливо приносил Ксено. Дальше разминка, ряд упражнений. Всё, чтобы держать себя в форме. Ксено обычно приходил, когда Стэн отрабатывал удары по стене. Перед этим он разорвал ненужную простынь на длинные лоскуты и обмотал ими кисти рук. Он прям так и показывает: видишь, в этот раз я бью стену не потому, что у меня крыша едет, а потому что у меня всё под контролем. Разговоры выходили до одури пресными, хоть Ксено и отошёл от чёткого регламента и задаёт более отстранённые вопросы. Даже рассказывал, что происходит снаружи. Пара группировок устроила разборки между собой совсем рядом с ними. Пошёл слушок, что Грех всё-таки помер. Стэнли не отвечал. Разговаривать с ним не хотелось. До обеда Стэн успевал сделать весь комплекс упражнений по пять раз. А за скудной трапезой предпочитал читать книгу. Начал с Маленького принца. Ближе к вечеру Ксено разрешал ему покурить, что ужасно странно. Без слов, без споров, без обмена на что-либо и даже без упоминания хорошего поведения. Просто так. Походу крыша едет у обоих. Перед самым сном Хьюстон оставался на дольше. Снова рассказывал что-то через дверь. Его не волновало мнение Стэна по этому поводу, и слушают ли его вообще. Он, кажется, даже притащил стул в коридор. Так там и сидел, рассказывая подробности сегодняшнего дня, иногда с очень жутким маниакальным тоном. Будто Стэну реально было дело до того, как именно сдохла бедная псина у него на операционном столе. Или те, кого он держал в вольере и травил непонятно чем. Стэн видел странно-смешную параллель между этими собаками и собой. Ксено чёртов садист до мозга костей. Но это всё было странно. Стэн игнорировал, старался заниматься своими делами, которых у него, к превеликому сожалению, было очень мало. Но он не жаловался. Пока что. Сегодня вернулось это противное чувство в груди, не дававшее остановиться. Стэн ловит себя на том, как в голове проносилось четыреста пятьдесят семь и руки снова отталкиваются от пола. А уже вечер. Повторный круг отжиманий не входил в его планы. Тогда какого хера? Тело не ощущало насыщения. Руки уже изрядно болели, а мышцы потряхивало. Но он продолжает. Стремительно двигается к отметке пятьсот. Возможно. Где-то там. Приблизительно. И всё одним подходом. Стэн силой заставил себя сесть на колени. Дыхание сбитое. Сердце бьётся где-то в горле. На лбу испарина. Чувства насыщения нет. На краю сознания липкое понимание. Идея довести тело до предела казалась выходом. Футболка противно липла к спине. Улетела в сторону. Идти на поводу желаний своего тела было его единственный приоритет сейчас. Стэн продолжает ещё невесть сколько. Числа в голове постоянно путались. Конечности потряхивало, но он ещё не был на пределе. Хотя голова кружилась знатно. Где-то сверху тонна приставучих мыслей. В груди противное, щекочущее чувство. Его хотели схватить. Его ищут. Или уже нашли. Стэн дал себе передышку в пару минут. Но дышать становилось труднее. Потому что Ксено. Не стоило ему доверять. Какое невероятное совпадение, что в городе-призраке под Киевом нашёлся учёный из Америки. А учёный ли? Знания Ксено в огнестрельном и экспериментальном оружии поражали. Он точно как-то связан с... Стэн встряхнул головой. Нет, это всё полнейший бред. Но разве бывают такие совпадения? Ксено Хьюстон был с ними в заговоре. Точно. Наверняка среди местных военных есть люди из Америки. Они его знают. Конечно же знают. Его нашли. Ксено держит его не просто так. За ним скоро придут. — Стэнли, как самочувствие? Снайдер откидывает голову к стене, пытаясь сфокусироваться на двери. Он еле различал силуэты перед собой. — Как... — Стэн запнулся. В горле сухо. — Тварь, как много ты знаешь? Хьюстон подавил смешок. — Достаточно. — Конкретнее. — он пытался сделать голос жёстким, будто мог запугать, но тот продолжал звучать как скрежет. — Отвечай. Где ты откопал эту информацию? — Какую именно? — Думаешь, я бы не догадался? Решил сдать меня военным? Отвести к ним под ручку? Сколько они тебе пообещали? А как красиво ты мне по ушам ездил... — Стэнли сплёвывает вязкую слюну в знак протеста. — Стэн, у тебя фантазия разыгралась. Я не понимаю, о чём ты. — Не строй идиота, Ксено, — дыхание не восстанавливается. Будто вот-вот начнётся истерика. Или потеря сознания. Хотелось подняться и посмотреть ему в глаза. Ноги отказывались подниматься. — И зная, что мне дорога на тот свет заказана, ничего в мозгах не зашевелилось? Себя не жалко? По ту сторону молчание. Если бы не гул в ушах, может быть, он бы различил скрежет ручки о бумагу. На пол упала бутылка с водой. — Завтра до вечера не жди меня. Восемь шагов по коридору, пять направо, звук каблуков о ступеньки. Нужно было молчать. Не дать понять, что он знает. Голова болела конкретно. Не бывает таких совпадений. За ним скоро прийдут.

***

Откровенно хотелось забыть о вчерашнем. Его вырубило. Мысль о предательстве Ксено не оставляла. Стэн пытался придерживаться своего распорядка дня. Подъём в шесть. Провалено, потому что лежал в отключке почти до обеда. Утренняя рутина. Провалено, потому что Ксено не принёс чистую одежду. Разминка. Провалено, потому что после пяти минут тело отказалось делать хоть что-либо. Сил не было. Чтение не задалось. Мысли раздражающе улетали. Когда всё пошло не так? Ксено виноват? Потому что запер его здесь? Потому что строил заговоры у него за спиной? «Легко сказать: «Выпей меня», но умная маленькая Алиса совсем не желала делать это слишком поспешно.» Стэн бы и не думал, если бы Ксено сказал «выпей это». Он бы сразу опрокинул в себя то, что ему дали. Но если бы он подумал лишние две секунды, то начал бы отвергать такую покорность. Потому что он не такой. Книга закрылась и легла на пол. Хватит с него чтения на сегодня. Пусть и пролистал всего пару страниц, голова уже перегружена. А может у него просто не было желания впитывать новую информацию. Нужно хотя бы подняться с кровати. Стэн начал замечать, что даже не сопротивляется, когда Ксено им помыкает. Что за мерзость. Он не служебная собака, чтобы выполнять любые приказы по первому же зову. Когда он успел так опуститься? Сидеть за столом оказалось сложнее, чем он предполагал. Голова тяжёлая. Всё время хотелось её то положить, то отрезать к херам. — Стэнли, как самочувствие? Стэн кривится, когда слышит скрипучий голос. Наружу вырвался уставший вздох. Обещал же вернуться только под вечер. Или уже вечер? Голова всё же встречается со столешницей. — Как настроение? Отвратно. Хуже не куда. Кажется, что в первые две недели он чувствовал себя лучше, чем сейчас. Потому что у него было желание. Желание хоть что-то делать. — Есть жалобы? — То, что ты до сих пор здесь. Хотелось сказать что-нибудь обидное. Жёсткое. Чтобы после его слов Ксено забыл дорогу сюда. Вместо фраз раздалось лишь неопределённое мычание. — Сегодня мне удалось поймать Контролёра. Точнее, его притащил сталкер. Просил за него кучу денег и оружие в придачу. Будь ты со мной, я бы обязательно попросил прописать этому нахалу, но увы, пришлось торговаться. Ещё немного, и дошло бы до драки. — Ага. Жаль, что тебе так и не прилетело. — Даже не спросишь, притащил он живого или мёртвого? — Да оставь ты меня уже. Базовые вопросы заданы. Стэн не хотел видеть Ксено, слышать или разговаривать. Даже думать о его чёртовом существовании. — Вернусь через два часа. Поешь. В коридоре раздались удаляющиеся шаги. Последнее слово могло бы звучать как забота. Вот только голос был холодным. Ноль эмоций. Так же разговаривал медперсонал в военном госпитале на закате его карьеры. Первые разы они были обеспокоены, но после того, как стал попадать туда регулярно, почти игнорировали. Его смешило сходство этих ситуаций. Однотипный персонал, отвратный паёк, место из которого нельзя просто так выйти, вечные вопросы о самочувствии. Разве что только помещение мрачное и вовсе не стерильное. Два часа покоя. Покоя ли? Ни в какой ситуации он не чувствовал удовольствия. Ксено продолжал бесить, но теперь по другому. Почему именно до конца неясно. Неприсущей ему болтливостью, наверное. Или тем, что он до сих пор не забил на него, а продолжает приходить. Ну а как же. Такой интересный эксперимент шёл. Чёрт бы его побрал. Нет, нужно продолжить читать. Это не навсегда. Рано или поздно пройдёт. Всё пройдёт. Но это не проходило. Точнее, возвращалось. Уже во второй раз. И в этом была удивительная закономерность, чёрт тебя дери. Несколько дней всё хорошо, потом падает. Он снова тут. Сидит за столом, пытается дочитать Алису. Ему не хватило буквально пары часов пустой головы, чтобы закончить. Ощущение, будто его переехал локомотив. А может, это и правда, и он сейчас валяется на рельсах ошмётками. А может, он никуда не сбегал. Может, его уже давно казнили. Самое страшное, что ему всё равно. Такой человек, как он, не должен долго жить. Не было никакого Ксено. А может он самый настоящий бес. А может он его лечащий врач в психлечебнице. Реальность не имела границ. Вон сейчас в углу покажется зубатая улыбка Чеширского кота, а на столе появятся чайник и чашки с чаем. Стэн бы сейчас съел какой-нибудь торт с очень сладким и жирным кремом. А Ксено всё не приходил. Стэнли был бы и рад считать сейчас секунды, но концентрация отказывалась. Он уже не уверен во времени. Вчера он думал, что просидел один весь день. На самом деле было пропущено всего одно посещение. Не больше четырёх часов. Возможно. Зато как ему страшно от мысли, что его забыли. Сейчас особенно. И дело вовсе не в еде или воде. Ему уже всё равно на выживание. Но если его реально бросили... Заслужил. Стэн виноват во всём. Каждое его жизненное решение привело к тому, где он оказался. Его выживание шутка вселенной. Правильно старшина говорил. Тебе нужно голову лечить и только потом в строй возвращаться. Почему люди не могут принимать его таким, какой он есть? Все пытаются исправить, изменить. Даже Ксено. Вот сейчас дверь откроется и его выведут под ручку огромные мужчины в форме, посадят в машину с тонированными стёклами и увезут в лес на расправу. Он бы даже не сопротивлялся. А может, и да. Он ждал. Тогда сам себе и ответит. «Так не бледней! Скорей, скорей в морских волнах плясать! Хочешь, можешь, хочешь, можешь, хочешь поплясать, Можешь, хочешь, можешь, хочешь, можешь поплясать!» Нужно что-то с этим делать. Получить быстрый дофамин и забыть, а потом пойти спать, чтобы завтра проснуться нормальным. Но ни одна мысль не казалась стоящей. Всё не то, не то, не то. И ничего не помогало. Заснуть не получилось. Ни сегодня, ни вчера, ни завтра. И самое противное, что он ждал. Каждый день ждал. Боялся проснуться и снова почувствовать тяжёлое тело и голову. Весь режим пошёл коту под хвост, и думать он мог только о том, как бы это не повторилось. Страшно, что он даже не знал, как с этим бороться. Это хуже, чем ожидание казни, знания, что скоро умрёшь. Оно дышало ему в спину. Ксено сократил часы посещения. Стэн уверен, что специально. Но права спорить у него не было, а бороться он не мог. Это хуже, чем смерть. Стэн не знал, есть ли рай или ад, но был уверен, что в аду было бы лучше. Оно снова пришло, а вместе с ним непреодолимое желание пустить себе пулю в лоб. Ксено всё просчитал. Он не хотел вариться в этом отвратном супе. Снова и снова, и снова, и снова. Если это хоть ещё раз повторится, Стэн задушит себя собственными руками. В этот раз по-настоящему. Внутри тлела надежда, что он ошибался. Но он снова тут. Дни становились длиннее, не важно, сколько он спал или пытался вчитываться в книгу. Ксено не было весь день. Стэнли уверен. Снова и снова. Он ничего не может с этим сделать. Хьюстон разговаривал с ним всё меньше. Часто задерживался не дольше минуты, молча делал заметки и уходил, полностью игнорируя попытки Стэна заговорить. И он ничего не мог с этим сделать. Это повторится. Он окажется тут снова. Ксено будет держать его до последнего. Хьюстон заглядывает к нему вечером. Стэнли даже не обращает внимания. Это бессмысленно. Он снова черкнёт что-то в своей тетради и вернётся только через сутки. Щелчок затвора прозвучал слишком громко. Петли скрипели. Стэн посмотрел не сразу. В последнее время ему всё чаще снилось то, как эти двери открываются. Но они правда открыты. Пять шагов, и он снаружи. Нет. Слишком нереально. Снайдер ложится обратно, накрываясь тканью с головой. — Грех, поднимайся. Стэн резко поворачивается в его сторону. Пытается понять, не послышалось ли. Ксено никогда не называл его так. Он недоверчиво встаёт и подходит ближе, осматривает каменное лицо напротив, аккуратно дотрагивается до него. Холодные пальцы обжигаются о тёплую кожу. По телу проходит мелкая дрожь. Не сон. Правда. Этот кошмар закончится. Но шаг навстречу выходу сделать не дают. Ксено перехватывает его руку. Заставляет остаться на месте. — Тебе ещё туда нельзя. — Хватит издевается. — Ты знаешь, что тебе нужно сделать, чтобы это прекратилось. Знает. Но легче от знания не стало. Стэн смотрит пристально. Соглашаться нельзя. Вырубить бы его и спокойно уйти. Но тело остаётся неподвижным. — Представь, — Ксено подходит почти вплотную. — Насколько сложно попасть в бункер к учёным и выбраться живым. Ты будешь первым, кто это сделает. Давление на запястье усиливается. Сердце заходится сильнее. За эти пару дней фантазия больше не имела границ. Картина перед глазами слишком реальная. Ор, погони, стрельба, движение. — Может тебе нужен ещё один день, чтобы решать? Ксено отступает, и этим явно даёт понять, что не блефует. Он оставит его тут снова. — Нет. — Стэнли говорит быстрее, чем успевает обдумать. — Я сделаю это. В ответ на него смотрят две черные бездны. Стэн клянётся, что видит в них ад. Он горел в том пламени. — Я знал, что ты примешь правильное решение. Ксено отходит в сторону давая пройти.