Осколки солнца

Шарль Леклер был в ярости. Широкими прихрамывающими шагами он мерил роскошную комнату, каждые несколько минут презрительно морщась от мыслей в голове. Уже практически два года, тайно от общества, украденный в детстве герцогский наследник находился в родовом поместье рядом с отцом и планировал своё возвращение в свет. Обстоятельства, вернувшие его домой, достоверно не были известны ни одной живой душе. Слишком нереальными они казались, даже для мира не лишённого магии. На шестнадцатилетие юноша слёг с тяжёлой лихорадкой, буквально впав в кому на несколько дней, и очнулся абсолютно новым человеком, несущим за плечами груз прошлой жизни. В воспоминаниях о той, другой, старой жизни он был обычным секретарём, однажды, по настоянию младшей сестрёнки, прочитавшим фэнтезийный роман с громким названием «Солнце в оковах». Главный герой делил с Шарлем одно имя, потому что писался хорошей знакомой семьи Леклер. Вот только мужчина, как бы ни был польщён чужим вниманием, испытал сильное негодование, узнав свою роль. По сюжету он был святым храма Солнца, выкраденным в раннем детстве из родного поместья, между прочим являясь ещё и единственным отпрыском южного герцога Леклера, контролирующего практически всю торговлю империи. Причиной похищения стало то, что маленький Шарль случайно проявил свои способности, приехав на торжественную службу в центральный храм. Мальчик залюбовался цветами в саду, отстав от отца, а после вернул к жизни засохшую розу на глазах кардинала Вольфа, сразу догадавшегося, что к чему. И всё бы ничего, но к восемнадцати годам Шарля из романа Тото начал сходить с ума, помешавшись на святом. Он не только запер мальчика на территории храма, но и лишил его насильно невинности, желая сначала превратить в игрушку для сексуальных утех, а после убить, чтобы только не отдавать никому. От смерти главного героя спас конечно же главный любовный интерес — жестокий тиран-император Макс Ферстаппен, враждующий с кардиналом. Само собой, он расправился как с Вольфом, так и с его ближайшими приспешниками, включая Джорджа Рассела, притворявшегося последние годы святым вместо заточённого Шарля, вручив их смерти в качестве подарка Шарлю. И жили они долго и счастливо. Банальный сюжет, полный клише, решил для себя тогда Леклер, закидывая книжный томик куда-то на верхнюю полку и долгие годы не вспоминая о нём. Вот только через несколько лет его задавил насмерть какой-то ублюдок, очевидно купивший права. Иначе мужчина не знал, как объяснить чужое неумение тормозить перед пешеходным переходом и людьми на нём. Так вот, возвращаясь к побегу, Шарль явно не хотел проживать судьбу книжного Леклера и насилие в его сторону, так что, не долго думая, решил сбежать под крылышко к папеньке, продемонстрировав тому уникальное родимое пятно на спине и убрав с помощью власти рода кардинала с дороги. А после он планировал организовать встречу с Максом, по секрету понравившемся ему ещё при чтении романа своим неукротимым нравом и стремлением к справедливости. Но придумать план было легче, чем воплотить его в реальности. До помешательства Тото оставалось всего два года, а значит, тянуть с побегом было нельзя. Только окрепнув от болезни, он собрал доступные ему святые реликвии и драгоценности, в большом количестве находившиеся в центральном храме, и под покровом ночи отправился в путь, с лёгкостью найдя в столице извозчика. Фактором риска оставалось только возможное преследование, но изначально ничто не предвещало ни побега Шарля, ни того, что мальчик, росший под внимательной опекой, сможет быстро и далеко сбежать. Пока его будут искать в столице, он будет уже далеко, стремительно приближаясь к землям герцогства. Так всё и произошло. Удача сопутствовала ему ровно до того момента, пока на лесной дороге на них не напала группа головорезов, промышляющая воровством и мародёрством. Наёмники, присоединившиеся за дополнительную плату от Шарля к нему с извозчиком в путешествии, разобрались с ними. Но один, особо пронырливый разбойник, успел напасть на Шарля и перерезал ему сухожилие на правой ноге перед тем, как умереть. Целился кинжалом он конечно вообще в другое место, но Леклер успел увернуться, пусть и столь неудачно. Ноги он не лишился, вскоре получив качественное лечение в родном доме, но остался калекой, обречённым хромать всю жизнь. С отцом, радостно принявшим некогда потерянного наследника, договориться о том, чтобы сохранить его возвращение до устранения главной угрозы, было проще простого. Более того, разгневанный герцог предоставил Шарлю доступ ко всем своим ресурсам, уважая при этом стремление сына самостоятельно отомстить кардиналу за годы обмана. Таким образом, Леклер младший заимел шпионов как в храме и среди окружения Вольфа, так и в императорском дворце, собирая каждую мало-мальски важную для воплощения задуманного крупицу информации. Так он и узнал про Джорджа, зачастившего с посещениями личных покоев Макса. Того самого Макса, что должен был принадлежать по сюжету только Шарлю. Более того, у юноши были особые причины для неприязни к лжесвятому: в оригинальном романе он знал о положении Леклера, но никак не помог пленнику, пользуясь в своё удовольствие привилегиями, что представлял статус божьего посланника. Подобную мерзость он особенно не желал терпеть рядом со своим императором и именно поэтому сейчас распугивал своей яростью дрожащих слуг, срываясь на всё подряд. Но эмоции проблему бы не решили, поэтому Шарль приступил к внесению правок в изначальный план, планируя ускорить своё возвращение в свет и вырвать из рук судьбы своё "долго и счастливо". В это время, не подозревая о новой угрозе, очнулся Джордж, находившийся несколько суток без сознания. Официальным диагнозом храмовый лекарь определил истощение, но оно не объясняло столь плачевное состояние святого и его обширную кровопотерю. Тото временно оставил юношу в покое, боясь ненароком убить столь хрупкое существо. Некогда чистое запястье Рассела теперь венчал второй, более толстый и заметный шрам, уродующий нежную плоть. Но Джордж лишь радовался при взгляде на него, чувствуя, что наконец у него появилась сила, не зависящая ни от кого и уже спасшая целых две жизни. Судя по затишью, кучер всё же сохранил его тайну — из страха ли или благоговения, не важно. И впредь Джордж планировал хранить этот козырь в тайне, ещё не решив, как им распорядиться. Будущее наконец прояснилось, вселяя в уставшую душу надежду на счастливый исход. Шарль же, не теряя времени даром, вернулся инкогнито в столицу, затерявшись среди слуг своего отца и готовя неопровержимые доказательства лжи кардинала, собираемые им долгое время. Герцог же пообещал по первому требованию отпрыска устроить ему конфиденциальную встречу с императором. Отныне Леклер младший переходил к активной фазе действий, планируя объединить свои силы с императором и убрать надоевшую занозу с шахматной доски одним мощным совместным ударом. Дворец встретил его холодом — тем самым, от которого стыла кровь в жилах. Шарль шёл по длинным коридорам, опираясь на трость, и чувствовал, как взгляд каждого, встречавшегося на пути стражника или слуги, скользит по нему с любопытством и настороженностью. Ни один из них не смог бы признать в молодом парне наследника богатейшего имперского рода. — Его Величество примет вас, — сухо сказал сопровождающий, отворяя Шарлю дверь в личный кабинет императора. Макс сидел за столом, без мантии, в простой тёмной рубашке, с бокалом вина в руке. На столе лежал меч, пока что убранный в ножны, но даже так представляющий собой ощутимую угрозу. Увидев вошедшего, мужчина, никак не приветствуя гостя, лишь слегка наклонил голову, изучая его колючим, сканирующим взглядом. — Герцогский сын, — произнёс он после минуты давящего молчания. — Тот, кто пропал много лет назад и вдруг волшебным образом нашёлся. Какова твоя цель? Шарль подошёл ближе к столу, прихрамывая и чувствуя, как каждая секунда этого неравного боя отдаётся пульсом в висках. — Ваше Величество, я не враг вам, скорее новый союзник, разделяющий ваши взгляды на политическую обстановку в стране. Я хочу вернуть кардиналу Вольфу долги и спасти от его прогнившей власти нашу общую страну, желательно убив ублюдка, — без лишних церемоний приступил к делу Леклер, зная, что сильнее всего Ферстаппен ценит прямоту и честность. — У меня есть доказательства его измены короне и государству, которые я собирал весь последний год. У вас есть сила и власть над войском, способным по первому приказу схватить Тото. Так давайте же объединим силы, лишив его и поддержки народа, и жизни. — Сладко стелешь, Леклер, — оборвал столь пламенную речь Макс, услышав самое важное. — Предоставь мне документы и тогда уже выставляй условия. — Само собой, Ваше Величество, — озорно ухмыльнулся Шарль, оголяя очаровательные маленькие клыки и махая толстым конвертом, через секунду звучно ударившемся о столешницу. — У меня всё с собой. Решения он ожидал в гостевой зале, давая Максу время ознакомиться с документами и попивая в процессе чай из фарфорового сервиза. Вокруг него уже вились красивые молоденькие служанки, сражённые на повал искромётными шутками и искусными комплиментами, лившимися из пухлых губ рекой. Параллельно Шарль выспрашивал у них информацию о Максе, будто невзначай уточняя мелкие детали. Девушки даже не заметили, как мастерски этот ехидна обводил их вокруг пальца, преследуя личные цели и при этом действительно получая удовольствие от беседы и чужого восхищения. Через некоторое время он получил долгожданное согласие на сотрудничество, наконец вкусив сладость первой из череды многих побед. Дело оставалось за малым: подготовить наступление на храм столь аккуратно, чтобы Тото ничего не заподозрил и не сбежал, попав наконец в их руки. В процессе он планировал ещё и достигнуть второстепенной цели: наконец соблазнить этого гордого неприступного мужчину, увеличив своё влияние в стране. На время разработки захвата, по своему настоянию, Шарль остался во дворце, действительно значительно помогая Максу, предлагая собственные идеи и корректируя его. Их споры нередко заканчивались разбитыми бутылками дорогущего вина, что Леклер считал форменным кощунством, упрекая императора в варварстве. Столкновение двух столь мощных темпераментов доставляло удовольствие обоим мужчинам, пуская в кровь наркотик азарта и соперничества. Ферстаппен очень быстро признал ум Шарля, действительно проникнувшись уважением к новому союзнику. Но всё это было омрачено тёмным чувством обиды и чего-то, что Макс боялся признать. Дольше оттягивать встречу с Джорджем, предавшим его доверие, было нельзя. Пора было разбить его иллюзии об успешной игре на два фронта и насладиться ужасом от осознания ошибки в небесных очах. Сильнее всего на свете Макс ненавидел враньё, особенно со стороны тех, кому сам начинал доверять, и прощать этот обман он также не собирался. Шарль же, на правах одного из новых жильцов замка, практически сразу узнал о прибытии Джорджа, выбив из Макса разрешение находиться в тайной нише у кабинета во время разговора, чтобы, само собой, проследить за действиями изменника и оценить его слова со стороны, делясь выводами с императором. И ревность здесь была совершенно не при чём. В час икс Джордж вошёл в помещение, ранее удивившись, что ведут его не как обычно в императорские покои, а в кабинет. Такое ничем не подкреплённое изменение заставляло юношу тревожиться в предчувствии беды. Грубое, словно выточенное из камня лицо, по которому Джордж, казалось, успел соскучиться, застыло при виде Джорджа ледяной маской. Сердце рухнуло в пятки, срываясь со спокойного темпа биения в бешеный галоп, отдающийся шумом в ушах. — Ни о чём не хочешь мне рассказать, Джордж? — вскинул бровь император. — Тото стал осторожнее, Ваше Величество, при мне почти не говорит, но... — Не о нём. О себе и своём вранье, — перебил нервно затараторившего юношу Ферстаппен тем же тоном, которым оглашал смертельный приговор очередному изменнику. Джордж сбился с мысли, растерянно хлопая длинными ресницами. Руки его мелко задрожали вместе с осознанием того, что тайна раскрыта. Тут же, не думая, он кинулся в ноги императору, ударяясь коленями о твёрдый паркет и цепляясь в полы вышитых золотой нитью одежд. — Ваше Величество, прошу вас, дайте мне объяснить! — голос Джорджа сорвался на хрип, в котором отчётливо слышалось отчаяние смертника. — Я не хотел вас обманывать, но иначе вы тут же выбросили бы меня, нарекши пустышкой. Но я ни разу не солгал вам в докладах о Тото, передавая всё, что знал сам. Вы оставались моей последней надеждой после того, как я подслушал, что он собирается меня убить. Я просто хотел выжить. — Хотел выжить, — повторил Макс, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — И для этого ты продал кардинала мне. Как умно и беспринципно. Ты врал мне с первой минуты, Джордж. С чего я должен верить, что ты не врёшь мне сейчас? Предал его — значит, предашь и меня. — Преданный предателем не считается. Кардинал списал меня в отработанный материал раньше, используя в качестве вещи для мерзких вещей. И сейчас я не вру, потому что мне нечего больше терять, — выдохнул Джордж, поднимая на императора мокрые, покрасневшие глаза, полные такой отчаянной, животной мольбы, что дрогнуло бы даже каменное сердце. — Если вы оставите меня, Тото отомстит. Я знаю это. Он только и ждёт, что вы потеряете ко мне интерес. Вы — моя единственная защита. И я… я не знаю, как доказать вам, что я не враг. Я могу только просить вас о милости. Он замолчал, уткнувшись лбом в холодный паркет, и замер, не смея ни дышать, ни поднять голову, но продолжая судорожно всхлипывать, дрожа всем телом. В тайной нише Шарль Леклер затаил дыхание, впиваясь пальцами в косяк так, что побелели костяшки. Он ожидал увидеть хитрого, расчётливого манипулятора. Беспринципного злодея, наживающегося на чужой слабости. Вместо этого перед ним на коленях стоял сломленный и перепуганный мальчишка, даже младше самого Леклера. Тощая фигурка дрожала как осиновый лист, моля о пощаде не столько словами, сколько жалким видом. Но даже так Джордж был фантастически красив. Изначальная бледность стала почти трупной, делая юношу ещё более эфемерным. Длинные ресницы, потяжелевшие от влаги, стали темнее, сильнее подчёркивая блестящие драгоценными камнями глаза. Неудивительно, что его охотно приняли за святого. «Это не тот Джордж, — пронеслось в голове Шарля. — Не злодей из книги, а такая же жертва, сломленная об колено обстоятельствами. Такая же, какой я должен был стать, если бы не сбежал. А был ли этот, фактически ребёнок, злодеем и в романе?» Что-то внутри шевельнулось — мерзкое, липкое, похожее на сомнение и глас совести. Шарль потряс головой, прогоняя это чувство. Он не имел права жалеть врага. Этот мальчишка занял его место, пользуясь вниманием и доверием Макса. Теперь он получит по заслугам. Всё вернулось на круги своя. «Но почему тогда мне так тоскливо? — подумал Шарль, чувствуя, как внутри зарождается сочувствие, которого он не желал. — Почему я не чувствую триумфа победы?» Он отогнал эту мысль, не дав ей даже до конца оформиться. Скоро всё кончится. Макс прогонит фальшивку, Тото будет уничтожен, и Шарль займёт своё законное место. В это время Макс, стоявший над распростёртым Джорджем, чувствовал, как привычная маска беспристрастного тирана трескается по швам. Он хотел быть жестоким, понимая, что этот мальчишка врал ему, использовал, выставив дураком перед этим хромым герцогским выскочкой, который теперь наверняка торжествует в своей норе. Но когда Джордж поднял на него в последний раз бездонные глаза, Макс увидел не предателя, а молодого себя. Того запуганного ребёнка, каким он был когда-то, прижатый к стенке отцовскими руками. Того себя, которого он закопал глубоко внутри, под слоями ненависти и безразличия. — Встань, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло, не так, как он планировал. Джордж замер, не веря ушам. — Я сказал — встань, — повторил Макс, и на этот раз голос его прозвучал твёрже. Джордж поднялся на ватных ногах, пошатываясь, и Макс, не думая, протянул руку, придерживая его за локоть, чтобы тот не упал. — Ты солгал мне, — сказал он, не глядя в глаза. — И это не то, что я могу простить. Убирайся и не появляйся отныне во дворце. Тебе здесь не рады. Он отшвырнул локоть Джорджа, отвернулся к окну и замер, глядя на затянутое тучами небо. Плечи его, обычно прямые как струна, чуть опустились — неуловимое движение, которое заметил бы только тот, кто знает его настоящего. Шарль, наблюдавший из ниши, видел всё. И впервые за долгое время не знал, что чувствовать. Внутри ворочалось что-то неудобное, чему он не мог дать названия — не стыд, не жалость, а что-то среднее, липкое, неприятное. «Почему он не вышвырнул его? — думал Леклер, сжимая рукоять трости. — Почему он выглядит так, словно теряет что-то важное?» Джордж открыл рот, дёрнув рукой, чтобы возразить, но передумал. Поклонился — низко, до самого пола, — и молча вышел, тихо притворив за собой дверь. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только треском догорающих в камине поленьев и прерывистым дыханием императора. Шарль вышел из ниши. Трость тихо стучала по паркету, но Макс, казалось, не слышал, утонув в своих мыслях. — Вы поступили правильно, — сказал Шарль, стараясь звучать уверенно. — Он солгал вам. Он не заслуживает вашего доверия. Макс медленно повернулся. В его глазах не было ни гнева, ни благодарности — только усталость. — Ты добился своего, Леклер, — сказал он тихо. — Тото убьёт его, и ты сможешь занять его место. Наслаждайся. — Я не… — начал было Шарль, но запнулся. Он хотел сказать «я не этого хотел», но слова застряли в горле, потому что именно такой исход и был его целью. — Иди. Мне нужно побыть одному. Шарль поклонился и вышел, плотно притворив за собой дверь. В коридоре он остановился, привалившись к стене, и закрыл глаза. «Что я наделал? — пронеслось в голове. — Неужели ошибся, разрушив то, о чём понятия не имел?» Но ответить на эти вопросы мужчине было некому. Вечером, когда новости из дворца дошли через подставных слуг до Тото, в комнату Джорджа ворвались двое наёмников, которых юноша никогда раньше не видел. Они грубо стащили его за руки с кровати и зажали рот грязной тряпкой, волоча по каменным полам и ступеням в подземные казематы. Тото уже ждал его там, застыв в полумраке, освещённом лишь факелами, с клеймом в руке и довольной улыбкой на тонких губах. — Здравствуй, Джордж, — сказал он ласково. — Соскучился? Теперь мы проведём вместе много времени. Джордж молчал. Он смотрел на кардинала и чувствовал, как внутри поднимается волна из холода и пустоты, накрывающая его в худшие моменты. — Боишься? — спросил Тото, приближаясь. — Правильно. Но это наказание ты сам на себя навлёк, согрешив предо мной. Боль лишь очистит тебя перед смертью, не волнуйся. Он махнул рукой, и стражники сорвали с Джорджа рубашку, приковывая цепями к стене. Клеймо раскалилось докрасна, и когда кардинал с силой прижал его к спине, воздух наполнился запахом палёной плоти и криком, вырвавшимся изо рта мальчишки. На спине теперь было выжжено вечное «лжец». — Это только начало, — мягко шепнул ему на ушко Тото, целуя нежную мочку.