Четыре свадьбы и одно похищение

Сквозь широкие деревянные ставни в комнату вливался густой, как патока, тропический свет. Он падал на пыльные доски пола, на разбросанные там и тут обрывки лент, на гору сплетённых из пальмовых листьев венков, которые уже в третий раз переделывали, и на четыре перепачканные пудрой фигуры в центре этого хаоса. Илья Малинин стоял перед мутным напольным зеркалом, которое кто-то (скорее всего, Изабо) надраил до состояния блеска. Он поправил дурацкий венок из местных цветов — тяжёлый, влажный, с крупными белыми бутонами, которые уже начали вянуть на жаре. Со лба скатилась капля пота, он стёр её тыльной стороной ладони и понял, что он похож на ряженную греческую статую, которую кто-то нарядил на Хэллоуин. Белая льняная рубашка, наскоро отглаженная аборигенчиком (местный мальчишка с горящими глазами, берущий за это три доллара), топорщилась на плечах, а снизу болтались свободные штаны, которые Влад назвал «пижамой для пенсионеров». — Если кто-то из наших ещё раз назовёт меня «невестой», — процедил Илья, поправляя съехавшее набок покрывало из органзы (потому что настоящей фаты у них не было, и Изабо перетянула москитную сетку с окна, чем вызвала вой комаров под потолком), — я лично засуну этот венок в задницу каждому, включая местного вождя. И не посмотрю, что он там на своём языке лопочет. Пальцы его дрожали от духоты и от того, что внутри уже третий час перекатывалось странное, щекочущее чувство: а оно реально? Они тут, на этом забытом богами клочке суши, посреди Индийского океана, собираются устроить четыре свадьбы? Или четыре цирка? — Илюша, не нервничай, — пропела Изабо, не оборачиваясь. Она сидела перед единственным целым туалетным столиком — шатким, с отколотым углом и пятнами от вина на столешнице — и наносила пудру на лицо с помощью кисти, которую достала из недр своей косметички размером с небольшой чемодан. — У тебя всё равно самый красивый венок. Я специально для тебя его плела. Три часа, между прочим. Три часа под палящим солнцем, пока эти оболтусы жрали кокосы и дрочили в телефоны. — А выглядит так, будто его плели три минуты, — буркнул Миша, сидя на подоконнике с ногой, закинутой на ногу. Он смотрел в окно, где за пальмами темнел океан, и рассеянно теребил завязки своего венка — жёлтые цветы, уже успевшие облететь. Профиль у него был напряжённый, скулы заострились, под глазами залегли тени. Он почти не спал последние две ночи. — И вообще, почему я должен быть в комнате невест? Я жених. У меня есть жених. Между прочим, вон он, — Миша кивнул в сторону Влада, который сидел на единственном свободном стуле, развалившись как у себя дома, и перебирал букеты из гибискуса. — Пусть он тут командует, а я пойду к мужикам вино пить. — Никуда ты не пойдёшь, — отрезала Изабо, даже не повернувшись. — Ты невеста. В вашей паре ты тот, кого надо любить и лелеять. Это научный факт. — Какой, нахуй, научный? — возмутился Миша, но с места не сдвинулся. Только ногу сменил. — Я вообще-то боевой фигурист, олимпийский чемпион! — Заткнись и поправь свой венок. Он похож на гнездо аиста, — парировала Изабо. — Это не гнездо, это местные орхидеи, — обиделся Миша, но всё же встал и подошёл к зеркалу, чтобы поправить свой убогий венок. — Просто они... эм... дикие. И желтоватые. Это такой сорт. — Дикие, как твои танцы с бубном вчера вечером, — хохотнул Влад, не отрываясь от букетов. Он лениво перебирал лепестки, откладывая подвявшие в сторону. На нём была та же белая рубашка, что и на Илье, но расстёгнутая на две пуговицы, открывая ключицы и тонкую серебряную цепочку, которую он никогда не снимал. — Все слышали эти «ой, осторожнее» и «не сюда, Влад». Миша покраснел так, что его шея сравнялась цветом с закатным небом за окном. — Вали отсюда, Дикиджи, — хором сказали все четверо, даже Софа, которая до этого молча воевала с поясом из пальмовых листьев. Влад обиженно поджал губы, но не ушёл. Вместо этого он ещё глубже утонул в стуле, вытянул ноги и продолжил перебирать букеты. Руки у него были быстрые, нервные, хотя лицо сохраняло выражение полной безмятежности. Он отшвырнул засохший цветок, взял следующий, покрутил. — Я просто хочу помочь, — сказал он с самым невинным видом. Глаза, впрочем, блестели хитро. — Ты хочешь подглядеть, что мы без вас обсуждаем, — прищурился Илья, поворачиваясь к нему. От движения венок съехал набок, и он поправил его, ругнувшись сквозь зубы. — И потом рассказать Пете. Я тебя знаю. — И что с того? — Влад даже не покраснел. Только ухмыльнулся, заправил выбившуюся прядь за ухо и откинулся на спинку стула. — Вы всё равно говорите только о цветочках и ленточках. Никакой интриги. Скукотища. Я уж думал, вы тут шампанское пьёте и обсуждаете, у кого из женихов больше. — А ты хотел, чтобы мы обсуждали, кто кого трахал прошлой ночью? — Изабо наконец оторвалась от зеркала и уставилась на Влада. В её глазах плясали смешинки, не предвещающие ничего хорошего. Она отложила кисть и повернулась на стуле, закинув ногу на ногу. — Кстати, очень зря ты ушёл с вечеринки в десять. Стивочка потом такое рассказывал... — Не продолжай! — Влад закрыл уши руками, но было поздно. Даже кончики его ушей порозовели. — Я не хочу знать, что он рассказывал. Мы с Мишей ушли спать. По-честному. — Ну да, ну да, — хмыкнула Софа, которая наконец-то завязала свой пояс — кривой, косой, но держался. Она выпрямилась, поправила платье (простой белый сарафан, купленный за десять долларов в местной лавке) и улыбнулась. — Спать. Мы слышали, как вы шуршали пальмовыми листьями до часу ночи. И хихикали. Как девочки. Миша, который уже почти вернулся на подоконник, замер на полпути. Его лицо приобрело оттенок спелой клубники, а затем — переспелого помидора. — Это мы... кокосы кололи, — выдавил он, глядя в пол. Пальцы его нервно теребили край рубашки. — Кокосы, — повторил Илья с каменным лицом. Он медленно повернулся, скрестил руки на груди и уставился на Мишу. — Угу. Ящик кокосов. В час ночи. И вы кололи их в беседке, где нет ни одного освещённого места. — Придурки, — констатировала Изабо и вернулась к своему макияжу. — Можно подумать, вы с Петей не целовались в шезлонгах после отбоя, — бросила она через плечо. — Я видела. В бинокль. Случайно. — А никто и не скрывает, — парировал Илья, но всё равно чуть покраснел. Он отвернулся к зеркалу, поправил воротник, потом снова венок. — Мы взрослые люди. Между прочим, жених и невеста. Имеем право. — Ты не невеста, — буркнул Влад из своего угла. Он перестал перебирать букеты и теперь просто следил за разговором, как кот за мышью. — Ты — жених. Петя — тоже жених. Вы оба женихи. Почему тогда ты в комнате невест, а не в комнате женихов? — Потому что в комнате женихов сейчас дурдом, — терпеливо объяснил Илья, хотя в голосе уже прорезались нотки усталости. — И они обсуждают свои дурацкие клятвы. А мы — эстетику. Есть разница. Они там про любовь и верность рассуждают, а мы тут про то, как ленту завязать, чтобы не развязалась через пять минут. — Разница в том, что у них вино есть, а у нас нет, — вздохнула Софа, поправляя копну светлых волос, — Илья, сгоняй, укради у них бутылку. Ты самый шустрый. — Сама сгоняй. — Я в платье. Неудобно. — Ты в сарафане, а не в платье. — Он белый. Это сакрально. Если я начну лазать по лестницам в белом сарафане, Женечка меня убьёт. Он вообще считает, что белый цвет — это только для алтаря. Я ему уже пыталась доказать, что это просто ткань. Илья закатил глаза, но всё же направился к двери, обходя разбросанные по полу ленты, перья и засохшие лепестки. Солнце сквозь ставни било в глаза, и он прищурился. — Стоять! — рявкнул вдруг Влад таким голосом, что все вздрогнули. Он подскочил со стула, подбежал к двери и дёрнул ручку. — Дверь заперта. Илья подёргал следом. Ручка не поддавалась — старая, медная, с потёками зелени. — Это ещё зачем? — спросил он, обернувшись к остальным. На его лице отразилось сначала недоумение, потом лёгкая паника. — Наверное, чтобы мы не сбежали, — философски заметил Миша. Он наконец слез с подоконника, подошёл к окну и выглянул. — Где-то там наш ведущий сейчас колотит в бубен и зовёт духов джунглей. Может, это такая традиция — запирать невест перед церемонией. Чтобы не удрали с любовниками. — Какими, нахуй, любовниками? — возмутился Илья. — У нас любовники в соседней комнате. — Ведущий не колотит, он настраивает микрофон, — Изабо подошла к окну вслед за Мишей и выглянула. Было видно как внизу, в тени пальм, суетились люди. — И вообще, он абориген местный, его язык мы всё равно не понимаем. Он нам что-то на своём лопочет, мы киваем, а потом оказывается, что он обещал выдать мою бабушку замуж за их вождя. — Он по-русски матом ругается, — напомнил Миша, отходя от окна. — Вчера на репетиции он сказал «ёбаный в рот» с таким акцентом, что я чуть не помер. И добавил что-то про козу. Я не понял, козу он имел в виду или козла. Но звучало угрожающе. — Это он про качество дорожек, — отмахнулся Илья. — А не про нас. Ему не понравилось, что плитка криво лежит. И про козу — это он про Стива. Стивен вчера споткнулся и упал в куст. Вождь местный сказал, что Стив — как коза. Неуклюжий. Наверное, хочет его сожрать, жаль, что тощий. — Да похуй, — Изабо повернулась от окна и снова села перед зеркалом. Она поправила фату и взяла помаду. — Главное, чтобы церемония прошла без сбоев. А там хоть на санскрите. Я за такую свадьбу билась с местными, вы же понимаете. Полгода уговаривала всех, собирала, организовывала. Если кто-то облажается, я его лично закопаю в песок. — Мы не бились, — сказал Миша, садясь обратно на подоконник. — Мы просто согласились. — Потому что я вас уговорила. — Потому что ты нас за шкирку притащила, — поправил Илья. Он прислонился к косяку и устало посмотрел на потолок, где кружили мошки. — Но спасибо, конечно. Без тебя мы бы ещё год собирались. И пили бы вино по отдельности, делая вид, что не хотим друг друга. — Ага, — кивнула Софа, расправляя складки на сарафане. — И так бы и не решились. Изабо, ты молодец. Даже если твои методы — это тотальный террор. — Знаю, — Изабо улыбнулась, но тут же посерьёзнела. Она бросила взгляд на свои часы — дешёвый пластиковый циферблат, купленный в аэропорту. — Ладно, девочки и мальчики в юбках, давайте уже заканчивайте с прическами. Скоро выходить. Через пятнадцать минут нас должны позвать. — Я не в юбке, — буркнул Илья, дёргая свои длинные волосы — они уже взмокли на затылке и лезли в лицо. — И вообще, я хочу пить. И есть. И спать. И желательно всё это одновременно. — В углу вода, — кивнула Изабо, не оборачиваясь. — И не ной. Ты же невеста. Он взял стакан — гранёный, поцарапанный, из которого местные подавали сок — сделал глоток. Вода была тёплой, с привкусом кокоса и, кажется, местных бактерий. Илья поморщился, но выпил до дна. — Мы все умрём от дизентерии до того, как скажем «да», — изрёк он, ставя стакан на подоконник рядом с Мишиной ногой. — Оптимист, — хмыкнул Влад. Он наконец отложил букеты, встал, потянулся так, что хрустнули позвонки, и подошёл к окну. — Слушайте, а где, кстати, наша охрана? Гоголь говорил, что местные обещали выставить пару человек у входа. Что-то я их не вижу. В этот момент дверь, запертая минуту назад, с грохотом распахнулась так, что щепки полетели. На пороге стоял местный ведущий — низкорослый, коренастый, с кожей цвета кофе и кустистыми бровями, которые двигались независимо друг от друга. На нём была яркая рубашка с попугаями и шорты до колен, а на голове — венок, такой же дурацкий, как у Ильи, только с красными цветами. Он широко улыбался, и в улыбке не хватало двух передних зубов. — Всё готов, красавцы-ы-ы! — проорал он на ломаном русском, растягивая гласные так, что они повисали в воздухе, как кокосовые нити. Он махнул рукой, указывая в сторону сада. — Через пять минут — выход! Спускайтесь в сад, там уже все собрались! И женихи там! И гости! И торт! Я проверял! — А где венки для гостей? — спросила Софа, выходя вперёд. Она придерживала подол сарафана, чтобы не наступить на него. — Ты обещал, что всем гостям будут венки. — Венки? — ведущий моргнул, и его брови полезли в разные стороны — одна вверх, другая вниз. Он задумался. Почесал затылок под венком. — Какие венки? Вы не говорили про венки. — Я говорила! — воскликнула Изабо, вскакивая со стула. Подол фаты взметнулся, и комары, дремавшие под потолком, разом взбесились. — Три дня назад! На репетиции! Ты сказал «да-да, всё будет, босс», и кивнул! Я запомнила! — А, да-да, — ведущий хлопнул себя по лбу, и звук был такой, будто кто-то ударил по кокосу. — Венки. Вспомнил. Забыл. Но есть кокосы! Много кокосов! Можно раздать кокосы! Гости любят кокосы! — Кокосы?! — Изабо чуть не задохнулась. Она схватилась за сердце, потом за край стола, потом за Илью, который стоял ближе всех. — Какие кокосы, блять?! Мы не на пикнике! — Свежие, хорошие, — заверил ведущий, снова широко улыбнулся и показал большой палец. Потом развернулся и исчез в коридоре так же внезапно, как и появился. Только попугаи на рубашке мелькнули. В комнате повисла тишина. Слышно было только жужжание комаров и где-то далеко — крик чаек. — Я убью его, — сказала Изабо. Голос у неё был спокойный, даже слишком. — Не надо, — успокоил её Илья, осторожно отцепляя её пальцы от своей рубашки. — Он местный. Его соплеменники съедят тебя заживо. Или заставят выйти замуж за вождя. У них, говорят, такая традиция. — У нас ножи есть, — напомнил Миша, похлопав по карману, где лежал перочинный нож — маленький, туповатый, который он купил в магазине у причала. — И я умею стрелять из рогатки. Почти. — Кто тебя вообще сюда пустил с ножом? — удивился Влад. Он уже отошёл от окна и стоял, прислонившись к стене, скрестив руки. — Я сам себя пустил. Я взрослый мальчик. У меня есть права. И нож. — Спорить с тобой бесполезно, — вздохнул Илья. Он повернулся к остальным, поправил венок, потом пояс, потом рукава. — Так, стадо аборигенов. Через пять минут мы спускаемся вниз и делаем вид, что у нас всё под контролем. Даже если у нас нет венков, букеты разваливаются, а торта не существует. — Торт есть, — робко сказала Софа. Она стояла у окна и смотрела вниз, где уже суетились гости. — Я видела его в холодильнике. Он огромный. И белый. И на нём надпись «Любовь побеждает всё». Правда, на местном языке. Но мы перевели. — Хотя бы торт есть, — кивнул Илья. — Уже не всё потеряно. Ладно. Пошли. Они поправили друг другу банты, венки, фаты, сарафаны. Миша помог Владу застегнуть пуговицу, которую тот пропустил. Изабо поправила Софе выбившуюся прядь. Илья стряхнул пыль с плеча Влада. — Мы справимся, — сказал Миша, берясь за ручку двери. — Или умрём со смеху. Но это лучше, чем умереть от скуки. — Ты вообще должен быть в комнате женихов, — напомнила Изабо Владу, когда они уже выстроились у порога. — Тебя там, наверное, обыскались. — А я хочу быть здесь. Здесь интереснее. Там Петя уже три часа обсуждает, как правильно держать руку во время клятвы. С открытой ладонью или с кулаком. Я оттуда сбежал. — Идиот, — с любовью сказал Миша и чмокнул Влада в щёку. — Фу, не при нас, — скривился Илья, но улыбнулся. — Давайте уже, пока нас самих не заперли. Миша дёрнул ручку. Дверь, которая ещё минуту назад была заперта, теперь легко открылась. В коридоре пахло жареным мясом и морем. Где-то внизу играла музыка — местные барабаны и гитара. Они шагнули за порог. И в этот момент из-за угла, откуда-то из тени лестницы, вынырнули двое. Высокие, широкоплечие, в чёрных футболках с коротким рукавом и чёрных штанах. Лица у них были одинаково серьёзные, брови сдвинуты, челюсти напряжены. Никто из ребят не успел даже рта раскрыть. — Изабо Левито? — спросил один из них с сильным акцентом, которого никто не узнал. Голос низкий, ровный, без эмоций. Изабо, которая шла первой, остановилась. Она подняла голову, посмотрела на незнакомца, поправила фату. — Это я, — ответила она спокойно, но Илья заметил, как напряглись её плечи. Даже под широким сарафаном было видно, как она вся подобралась. — Вы поедете с нами, — сказал тот же голос. И прежде, чем кто-либо успел выхватить нож, рогатку или просто крикнуть, второй незнакомец резко шагнул вперёд, схватил Изабо за руку выше локтя и приставил к её горлу что-то блестящее — маленький, но очень острый нож. Лезвие блеснуло в полумраке коридора. — Никому не дёргаться, — рявкнул первый, загораживая проход. Илья замер. Сердце ухнуло куда-то вниз, к самым пяткам. Он попытался что-то сказать, но горло перехватило. Миша замер рядом, его рука, уже тянувшаяся к карману с ножом, застыла на полпути. Софа, стоявшая позади всех, тихо охнула и прижала ладонь ко рту. Влад, шедший последним, медленно достал из кармана мобильный и начал набирать номер — но не успел даже нажать первую цифру. — Брось телефон, — приказал первый похититель, даже не обернувшись. — Это не телефон, это пауэрбанк, — соврал Влад, но телефон он бросил. Тот со стуком покатился по дощатому полу, остановился у ног Миши. — Нам нужна только она, — похититель кивнул на Изабо коротким, отрывистым движением. Его глаза были холодными, как у акулы. — Делайте, что скажем — останетесь живы. Лежите смирно, не шумите, и никто не пострадает. Изабо не кричала. Она смотрела на похитителей своими огромными глазами — зелёными, как вода у берега, — и на её лице не было страха, только удивление. И какая-то странная, пугающая решимость. Илья взглянул на неё, потом на нож у её горла, потом снова на неё. Его ладони взмокли, сердце колотилось где-то в горле. — Илюш, — вдруг сказала Изабо спокойно, почти ласково. — Ты мне потом будешь должен. Очень сильно должен. Я запомню. — За что? — прошептал он, не понимая. — За то, что я сейчас сделаю, если... — Она не договорила. Первый похититель кивнул второму, и тот — резко, без предупреждения — толкнул Изабо вперёд, к выходу на лестницу. Она споткнулась, венок слетел с головы и покатился по полу, путаясь в белых лентах. Кто-то из парней подхватил её под локоть и потащил вниз по ступенькам. — Иза-а-а! — заорал Илья. Рванулся следом, но врезался в плечо первого похитителя, который остался стоять в коридоре, перекрывая проход. Тот оказался крепким, как бетонная стена. — Стоять! — рявкнул похититель, отталкивая Илью назад. Илья отлетел к стене, больно ударился плечом о косяк, но даже не почувствовал. Он рванулся снова. — Изабо, блять! — закричал Влад, бросаясь вперёд. Миша ухватил его за рубашку, чтобы не лез под удар. — Отпустите её, уроды! Софа закричала — тонко, пронзительно, как сирена. Её голос эхом разнёсся по коридору, по лестнице, всему первому этажу. Наверняка его услышали даже в саду. — Помогите! — крикнул Миша, хотя уже понимал, что помощи ждать неоткуда. — Стивен! Петя! Женя! Илья, не слушая никого, снова рванул вперёд — ударил первого похитителя кулаком в грудь, но тот даже не пошатнулся. Только схватил Илью за шиворот и отшвырнул к стене, где тот сполз на пол, не в силах встать. Второй похититель тем временем уже стащил Изабо до середины лестницы. Её босые ступни скользили по деревянным ступенькам, она цеплялась за перила, но он отдирал её пальцы один за другим. — Помогите, суки! — заорал Влад, вырываясь из рук Миши, и кинулся на первого похитителя с кулаками. Тот, даже не глядя, перехватил его и приложил головой о косяк. Влад охнул и осел, держась за разбитую бровь. Миша заорал что-то нечленораздельное и бросил в похитителя первым, что попалось под руку — мокрым полотенцем, висевшим на перилах. Полотенце шлёпнуло похитителя по лицу, тот на секунду замер от неожиданности, и этого оказалось достаточно. Миша рванул к лестнице. Но поздно. Внизу хлопнула дверь. Залаяла собака. Кто-то крикнул на неизвестном языке. А потом — тишина. — Изабо!!! — заорал Илья, вскакивая на ноги. Он подбежал к лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чуть не сломал шею, вылетел на крыльцо — и увидел только пыльный след от машины, уходящей к воротам. Его колени подогнулись. Он успел ухватиться за перила, чтобы не упасть. Сзади подбежали остальные — Миша, Софа, пошатывающийся Влад с разбитой бровью, из которой текла кровь по щеке. — Куда они её? — задыхаясь, спросил Влад. — Не знаю, — ответил Илья, глядя в ту сторону, где исчез автомобиль. — Но мы её найдём. Он развернулся, схватил Влада за руку и потащил обратно в дом. — Собирайте всех! Живо! Гоголя, Петю, Женю — всех! — его голос сорвался на крик. — Мы сейчас же едем за ней! — А полиция? — спросил Миша, вытирая дрожащими руками лицо. — Какая, нахуй, полиция? — рявкнул Илья, не оборачиваясь. — Сами разберёмся. — Илюха, — Влад попытался остановить его, схватив за локоть. — Нам нужен план. Нельзя так, сгоряча. — План? — Илья вырвал локоть, его глаза горели таким огнём, что Влад сделал шаг назад. — Я тебе сейчас план покажу. Мы берём машину Стивена, едем на восточный берег, находим этих ублюдков и вытаскиваем Изабо. Я разберу этот проклятый остров на камешки, если потребуется! Он развернулся и побежал по коридору — туда, откуда доносились голоса растерянных гостей и звон разбитой посуды. В голове лихорадочно билась лишь одна мысль — каким образом они все оказались втянуты в разборки местной мафии, и почему простой отпуск с другом превратился в этот... хтонический пиздец. Ну что ж! Криминальная хроника представляет — Малина, Шайтан, Гусь, Дикий, Тихий, Принцесса, Семён и Мурка против злых усатых мафиози и кокаина, что мешают им трахаться и наслаждаться нелёгкой жизнью фигуристов в отпуске.