В поисках друг друга

Их идиллия длилась почти два месяца. Они просыпались вместе, завтракали, ругались из-за меню, мирились, целовались, занимались любовью, засыпали в обнимку. Мелиодас перестал вздрагивать от резких звуков, привык к запахам и взглядам. Но прошлое не отпускало. Оно пряталось в тени, ждало удобного момента, чтобы напомнить о себе. Момент наступил неожиданно. Они сидели в гостиной после закрытия трактира. Мелиодас заполнял какие-то бумаги, Зелдрис читал отчёт из мира демонов. Всё было спокойно, даже скучно. — Зел, — позвал Мелиодас, не поднимая головы. — Ммм? — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы переехать сюда? Совсем? Зелдрис отложил отчёт. — В каком смысле? — Ну, ты всё равно здесь бываешь чаще, чем в своём замке. Королевством управляешь удалённо. Может, хватит уже разрываться? Зелдрис помолчал. — Ты предлагаешь мне отказаться от трона? От мира демонов? — Я не предлагаю отказываться. Просто... жить здесь. Вместе. — Мелиодас, это не так просто. Мир демонов не простит короля, который бросил их ради... — он запнулся. — Ради чего? Омеги? Скажи прямо. — Я не хотел... — Сказал же. Мелиодас отложил перо и посмотрел на брата. В его глазах появился тот самый холодный блеск, который Зелдрис не видел с тех пор, как они только начали мириться. — Ты стыдишься меня? — спросил Мелиодас тихо. — Нет! С чего ты взял? — С того, что ты никогда не говоришь обо мне в мире демонов. Для них я до сих пор предатель. Ты даже не попытался их переубедить. Зелдрис встал, прошёлся по комнате. — Это не так просто. Ты сам знаешь, что сделал. Ты предал свой народ ради богини. За три тысячи лет это не забылось. — Я уже говорил тебе: я предал не из-за Элизабет! Я омега! Я боялся, что меня, как омегу, используют, и... — А они не знают, что ты омега! — Зелдрис повысил голос. — И не узнают, если ты сам не скажешь! — Так пусть узнают! — Мелиодас тоже встал. — Мне надоело прятаться! Надоело бояться! Ты сам говорил, что в мире демонов теперь другие законы, что омег не притесняют! — Говорил. Но законы не меняют людей столетиями, а с моей кронации прошло 2 года. Если ты объявишь себя омегой, найдутся те, кто захочет использовать это против тебя. И против меня. — Вот оно что, — голос Мелиодаса стал совсем тихим — Ты боишься за свою репутацию. Король демонов, спящий с собственным братом-омегой-предателем. Какой скандал. — Ты невыносим, — Зелдрис остановился напротив него. — Я не о репутации говорю. Я о безопасности! Твоей безопасности! Если кто-то узнает, что ты омега, ты превратишься в мишень. А если кто-то узнает, что между нами что-то есть — тем более. — Значит, ты хочешь, чтобы мы прятались? Всю жизнь? — Я хочу, чтобы ты был жив! — А я хочу, чтобы ты перестал решать за меня! Мелиодас оттолкнул его и вышел из гостиной. Стукнула дверь его спальни. Зелдрис остался один, сжимая кулаки. Три дня они не разговаривали. Мелиодас готовил, обслуживал посетителей, заполнял бумаги. Зелдрис уходил в мир демонов с утра и возвращался поздно ночью, когда брат уже спал — или делал вид, что спит. На четвёртый день Зелдрис сам зашёл в его спальню. — Надо поговорить, — сказал он, прислоняясь к косяку. — О чём? — Мелиодас сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел в окно. — О нас. О том, что произошло. — А что произошло? Ничего не произошло. Ты просто показал, что на самом деле думаешь. — Не говори за меня, что я думаю, — в голосе Зелдриса зазвенел металл. — Ты не имеешь права. — Имею. Потому что я слышал. "Мир демонов не простит короля, который бросил их ради..." Ради кого? Ради меня? Ради омеги? Ты договорить не успел, но я понял. — Ты ничего не понял! — Тогда объясни! Зелдрис шагнул в комнату, хлопнул дверью. — Объясняю. Я боюсь, понял? Боюсь! Не за репутацию. Не за корону. За тебя! Если в мире демонов узнают, кто ты, начнётся охота. Не все приняли новые законы. Есть старые кланы, которые считают омег рабами. Они будут пытаться тебя украсть. Использовать. Сломать. А я — я не смогу быть с тобой 24/7, у меня королевство, обязанности, и... — И ты хочешь запереть меня здесь? — перебил Мелиодас. — В этом трактире? Чтобы я сидел и ждал, когда ты соизволишь прийти? — Я хочу, чтобы ты был в безопасности! — А я хочу жить! По-настоящему! Не прятаться! Они кричали друг на друга, не слыша. Старые обиды, старые страхи вылезли наружу, как гной из раны. — Ты ведёшь себя как ребёнок! — рявкнул Зелдрис. — А ты — как тиран! — крикнул в ответ Мелиодас. — Ты такой же, как все альфы! Решаешь за омегу, что ему лучше! Зелдрис замер. В его глазах полыхнула боль. — Ты... ты правда так думаешь? — А что я должен думать? — Мелиодас поднялся с кровати, сжал кулаки. — Ты запирал меня, когда я хотел пить подавители. Ты решал, когда мне можно заниматься сексом, а когда нет. Ты скрываешь меня от своего народа, как позорную тайну. Чем ты отличаешься от тех альф, которые... — Заткнись! — Зелдрис шагнул к нему, и Мелиодас инстинктивно отшатнулся. Зелдрис остановился, заметив этот жест. — Ты... боишься? Мелиодас молчал, тяжело дыша. — Боишься, — тихо сказал Зелдрис. — После всего, что было... ты всё ещё боишься, что я на тебя наброшусь. — Я не... — Боишься. — Зелдрис отступил назад, к двери. — Значит, я ничего не добился. Ты всё такой же напуганный зверёк, который ждёт удара. И я... я просто ещё один альфа, который пытается тобой управлять. — Зел, я не это имел в виду... — Именно это. — Зелдрис открыл дверь. — Я ухожу. Ненадолго. Мне нужно подумать. Он вышел, не оглядываясь. Мелиодас остался один в пустой комнате. Сел на кровать, обхватил голову руками. И заплакал. Зелдрис не появлялся неделю. Сначала Мелиодас злился. Потом — беспокоился. Потом — просто тосковал так, что не мог есть. Он проверял портал по десять раз на дню. Спал в их общей спальне, вжимаясь лицом в подушку, которая ещё хранила запах брата. Мурчать было некому. На восьмой день он не выдержал. — Я идиот, — сказал он своему отражению в зеркале. — Я сказал ему ужасные вещи. Он пытался меня защитить, а я... Он оделся, открыл портал в мир демонов и шагнул внутрь. В замке его встретили холодно. Стражи узнали, пропустили, но смотрели с подозрением. Адъютант сказал, что Король занят, но Мелиодас проигнорировал. Он нашёл Зелдриса в тронном зале. Тот сидел в кресле, читал какие-то свитки, и выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, плечи опущены. — Зел, — тихо сказал Мелиодас. Зелдрис поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — облегчение? боль? — и тут же погасло. — Зачем пришёл? — Поговорить. — Мы уже говорили. Ни к чему хорошему это не привело. — Потому что я говорил, как ребёнок, — Мелиодас подошёл ближе. — Ты был прав. Я боялся. Боюсь до сих пор. Но не тебя. Себя. Зелдрис отложил свиток. — Объясни. — Я привык, что мой страх — это стена. Если я боюсь, я могу на неё опереться. А когда страха нет... я падаю. Ты дал мне почувствовать себя в безопасности, и я испугался уже этого. Потому что слишком хорошо. Потому что не заслужил. — Глупости, — резко сказал Зелдрис. — Знаю. — Мелиодас опустился перед ним на колени. — Я знаю, что глупости. Но я не умею по-другому. Я тысячелетия жил в страхе и ненависти. Это моя зона комфорта. А счастье... счастье пугает. Зелдрис посмотрел на него сверху вниз. — Ты чего на коленях!? Встань немедленно! — Не встану, пока ты не простишь. — Я не злюсь, — вздохнул Зелдрис. — Я расстроен. Я думал, что мы уже прошли этап недоверия. А ты вон как... — Я доверяю тебе! — Мелиодас схватил его за руки. — Я доверяю больше, чем кому-либо. Просто... иногда у меня срывает крышу. Я говорю то, чего не думаю. Прости меня, пожалуйста. Зелдрис долго молчал. А потом сполз с кресла и сел рядом с ним на пол. — Дурак ты, — сказал он. — Никчёмный омега, который не умеет быть счастливым. — Да, — всхлипнул Мелиодас. — И я дурак, — продолжил Зелдрис. — Альфа, который решил, что лучше знает, как тебе жить. — Ты хотел как лучше. — Хотел. Но получилось как всегда. Они сидели рядом на холодном каменном полу тронного зала. Два короля — бывший и настоящий — и оба не знали, как правильно любить. — Что нам делать? — спросил Мелиодас. — Жить дальше, — ответил Зелдрис. — Учиться. Мириться. Снова ругаться. Снова мириться. Как все. — И больше никаких тайн? — Мелиодас заглянул ему в глаза. — Никаких "я решу за тебя"? — Я попробую, — честно сказал Зелдрис. — Но если увижу реальную угрозу, я всё равно буду действовать. Только предупреждать тебя буду. Советоваться. — Договорились. Зелдрис обнял его, прижимая к себе. — Я скучал, — прошептал он в золотые волосы. — Ужасно. — Я тоже. — Мелиодас прижался к нему, замурлыкал. — Не хочу больше ссориться. — Не будем. — Ну, не будем — это вряд ли. — Мелиодас поднял голову, улыбаясь сквозь слёзы. — Но хотя бы будем мириться быстрее. — Идёт, — Зелдрис поцеловал его. Они вернулись в трактир за полночь. Мелиодас приготовил ужин, Зелдрис разлил чай. Сидели за столом и молчали — уютно, как раньше. — Зел, — сказал Мелиодас. — М? — Я подумал... Может, не надо никому рассказывать, что я омега? И что мы вместе? Зелдрис удивлённо поднял бровь. — Ты же хотел жить открыто. — Хотел. Но ты прав — мир демонов не готов. Да и Лионес тоже. Может, со временем. Но не сейчас. — А ты? Ты готов прятаться дальше? Мелиодас помолчал. — Я готов быть счастливым, — сказал он наконец. — А остальное... остальное приложится. Зелдрис протянул руку через стол, сжал его пальцы. — Мы что-нибудь придумаем, — сказал он. — Вместе. — Вместе, — повторил Мелиодас. За окном светало. Они просидели так до утра — держась за руки и не говоря ни слова. Ссора закончилась. Началось новое примирение — более взрослое, более осознанное. Со страхами, сомнениями и обещанием быть честными. Вместе. Как в тот самый первый раз, когда Зелдрис принёс мазь. Только теперь они были другими. Бывшими врагами, бывшими незнакомцами, бывшими одиночками. Теперь они были просто вдвоём. И этого было достаточно. Утро после примирения было особенным. Они проснулись в одной постели — в спальне Зелдриса, потому что после возвращения из мира демонов так и не разошлись по своим комнатам. Мелиодас лежал, прижавшись спиной к груди брата, и чувствовал, как размеренно бьётся его сердце. — Не спишь? — сонно пробормотал Зелдрис. — Нет. Думаю. — О чём? — О том, как много времени мы потеряли. Целую неделю. Зелдрис открыл глаза, поцеловал его в плечо. — Восемь дней, если быть точным. — Вот видишь, — Мелиодас повернулся к нему. — Ты даже считал. — А ты нет? Мелиодас промолчал, потому что считал — каждый час, каждую минуту. — Давай сегодня никуда не спешить, — предложил он. — Трактир закроем пораньше, скажем, что срочные дела. И... погуляем? Давно не были вдвоём за пределами дома. Зелдрис удивлённо поднял бровь. — Ты предлагаешь свидание? — Предлагаю, — Мелиодас покраснел, но не отвёл взгляд. — Мы никогда не были на нормальном свидании. Всё время или трактир, или мои проблемы, или твои отчёты. А хочется просто... побыть. — Хорошо, — Зелдрис улыбнулся той редкой, тёплой улыбкой. — Свидание, так свидание. Они закрыли трактир в четыре часа, оставив записку для возможных посетителей. Мелиодас надел свою обычную одежду — простую рубашку и штаны, Зелдрис — неприметный плащ с капюшоном, чтобы не привлекать внимания. — Ты похож на заговорщика, — заметил Мелиодас. — А ты — на сбежавшего ученика магической школы, — парировал Зелдрис. — Идём уже. Они вышли через заднюю дверь и направились в сторону леса. Лионес в это время года был красив — зелень, цветущие луга, прозрачное небо. Пахло травой и свобдой. — Я забыл, как здесь красиво, — тихо сказал Мелиодас, глядя на закатное солнце. — Раньше мы с грехами часто выбирались на природу. После войны... перестали. — Без компании не хотелось? — спросил Зелдрис, идя рядом. — Не хотелось ничего. Я просто существовал. А потом появился ты, и мир снова стал цветным. Они шли по тропинке между деревьями. Солнце пробивалось сквозь листву, рисовало золотые узоры на земле. — Зел, — Мелиодас взял его за руку. — Можно спросить? — Валяй. — Ты не жалеешь, что ввязался во всё это? Что не послал меня подальше в тот первый раз, когда я пришёл в мир демонов? Зелдрис задумался. — Если бы я знал, чем всё закончится — ссорами, слезами, твоими истериками и моими ночными дежурствами у твоей кровати... — он сделал паузу. — Я бы всё равно не послал. Потому что без всего этого я бы никогда не узнал, каково это — быть счастливым. Мелиодас прижался к его плечу. — Ты слишком хорош для меня. — Не говори ерунды. — Говорю правду. Ты терпеливый, заботливый, умный. А я — истеричный омега с кучей тараканов в голове. — Зато мурлычешь красиво, — усмехнулся Зелдрис. Мелиодас шутливо ткнул его локтем. Они нашли поляну у ручья. Трава была мягкой, пахло водой и цветами. Сели на траву, прислонившись спинами к старому дубу. — Знаешь, — начал Мелиодас, глядя на воду. — Я всё думаю о том, что со мной происходит. Я стал каким-то... ненормальным. — В каком смысле? — Ну, — Мелиодас замялся. — Это мурчание, например. Я не контролирую это совсем. Стоит тебе оказаться рядом — и всё, мурчу, как довольный кот. А когда тебя нет... внутри пустота. Физическая, живот так неприятно скручивает. Как будто чего-то не хватает. Я не могу нормально есть, не могу спать, только и делаю, что считаю минуты до твоего возвращения. Зелдрис слушал внимательно, не перебивая. — Это ещё не всё. — Мелиодас понизил голос. — Тянет к тебе. Постоянно. Даже если мы только что... ну, ты понял. Мне мало. Мне всегда мало. Я чувствую себя... животным. Как будто инстинкты взяли верх, и я не могу им сопротивляться. Он замолчал, уставившись в свои колени. — И что ты хочешь сказать? — спокойно спросил Зелдрис. — Что это плохо? — Разве нет? Я должен контролировать себя. Я — капитан Семи Смертных Грехов. Я три тысячи лет сражался с проклятием. А теперь меня размазывает от одного твоего взгляда. — Мелиодас, — Зелдрис взял его лицо в ладони, повернул к себе. — Посмотри на меня. Ты сейчас серьёзно считаешь, что нормальные чувства — это плохо? — Это не нормальные чувства! Это... — Это гормоны, — мягко перебил Зелдрис. — Частично. А частично — обычная человеческая привязанность. То, что ты скучаешь, когда меня нет — это нормально. То, что тебе хочется близости — это нормально. То, что ты мурлычешь, когда тебе хорошо — это, может, и необычно для человека, но для омеги — абсолютно естественно. — Но я чувствую себя слабым, — прошептал Мелиодас. — Беспомощным. Как будто без тебя я никто. — А без меня ты кто? — спросил Зелдрис. Мелиодас задумался. — Я... я не знаю. Раньше я знал. Я был капитаном, героем, тем, кто спасает мир. А теперь... теперь я просто твой омега. — Ты не "просто" мой омега. Ты — Мелиодас. Тот, кто сражался три тысячи лет. Тот, кто смог примириться с братом, которого предал. Ты — личность, а не придаток к альфе. Мелиодас молчал. — А то, что ты чувствуешь ко мне привязанность — это не слабость, — продолжил Зелдрис. — Это эволюция. Ты перестал быть одиноким волком и стал частью пары. Это нормально — зависеть от партнёра в какой-то мере. Но это не значит, что ты перестаёшь быть собой. — Откуда ты всё это знаешь? — тихо спросил Мелиодас. — Я медик. И я много читал про омег, особенно после того, как ты признался. Пытался понять, что с тобой происходит и как тебе помочь. — И понял? — Понял, что большинство твоих страхов — не материальны. Они у тебя в голове. Ты боишься того, что не случилось. Боишься потерять контроль, хотя никогда его не терял. Боишься превратиться в "животное", хотя единственное животное проявление — это милое мурчание во сне. — А тянущее чувство внизу живота? — упрямо спросил Мелиодас. — Это тоже не животное? — Это тоже гормоны, — терпеливо сказал Зелдрис. — И они, кстати, должны быть. Если бы у тебя не было ни мурчания, ни привязанности, ни желания, ни течки — тогда я бы забеспокоился. — Почему? — Потому что подавители, которые ты пил тысячелетиями, могли нанести серьёзный вред твоему гормональному фону. Бесплодие, проблемы с почками, стенокардия — это только верхушка. Но есть ещё и эмоциональная тупость. Полное отсутствие привязанности. Неспособность испытывать глубокие чувства. Мелиодас побледнел. — Ты хочешь сказать, что я мог стать... роботом? — Не роботом. Но человеком, который не способен любить. По-настоящему. Ты бы продолжал существовать, но ты бы не чувствовал. Не страдал, но и не был счастлив. — Зелдрис сжал его руку. — И то, что ты сейчас плачешь от счастья, злишься от обиды, мурлычешь от удовольствия — это значит, что твой организм восстанавливается. Что ты жив. Что подавители не успели тебя убить. Примерно через пол года всё устаканится и тебе станет намного лучше. Мелиодас вытер глаза. — А если я срываюсь? Кричу на тебя, говорю гадости? Это тоже восстановление и гормоны? — Это страх, — сказал Зелдрис. — И усталость. И да, гормоны тоже играют роль. Но знаешь что? Лучше пусть ты кричишь, чем молчишь. Пусть ты бросаешься обвинениями, чем сидишь с каменным лицом и делаешь вид, что всё в порядке. Я готов выслушать любую твою истерику, если потом мы сможем поговорить и помириться. — Ты правда такой терпеливый? — Нет, — усмехнулся Зелдрис. — Просто ты единственный, ради кого я готов терпеть. Мелиодас обнял его, уткнувшись лицом в плечо. — Я люблю тебя, — сказал он. — Даже когда ненавижу. — А я тебя, — ответил Зелдрис. — Даже когда ты ведёшь себя как капризный ребёнок. — Сам ты ребёнок. — Омега. — Альфа. — Тоже верно. Они сидели на поляне, обнявшись, пока солнце медленно садилось за горизонт. Вдалеке запели птицы, ручей журчал, ветер шевелил листву. — Зел, — прошептал Мелиодас. — Ммм? — Спасибо, что не бросил. Что объясняешь. Что не называешь меня сумасшедшим. — Ты не сумасшедший, — Зелдрис поцеловал его в макушку. — Ты — выздоравливающий. И я буду рядом, пока ты не выздоровеешь окончательно. — А если я никогда не выздоровею? — Значит, буду рядом вечно. Мелиодас замурлыкал — громко, довольно, в открытую. — Я тебя люблю, — сказал он. — И я тебя. Наступал вечер. Самый спокойный вечер в их жизни. В трактир они вернулись, когда солнце уже село, а небо окрасилось в густые сиреневые тона. Мелиодас всю дорогу молчал, но не напряжённо — умиротворённо. Он шёл, прижимаясь плечом к плечу Зелдриса, и иногда тихонько мурлыкал. — Ты как сонная муха, — заметил Зелдрис, отпирая дверь. — Мгм, — согласился Мелиодас и, перешагнув порог, тут же прижался к брату всем телом. — Обними меня. — Что, прямо здесь? В коридоре? — Прямо здесь. В коридоре. Сейчас. Зелдрис усмехнулся, но послушно обнял, прижимая к себе. Мелиодас выдохнул и буквально обвис на нём, как тряпичная кукла. — Устал? — спросил Зелдрис, гладя его по спине. — Нет. Просто хочу, чтобы ты меня держал. — Держу. — Дольше. Зелдрис рассмеялся — тихо, грудью. Подхватил Мелиодаса под бёдра и поднял, как ребёнка. Тот обхватил его ногами за талию и уткнулся лицом в шею. — Ты чего такой послушный сегодня? — спросил Зелдрис, неся его в гостиную. — Неужели прогулка так на тебя подействовала? — Я просто устал бороться, — пробормотал Мелиодас. — С тобой. С собой. С гормонами. Хочу просто... быть. — Быть кем? — Твоим. Твоим омегой. Пусть даже я не умею им быть правильно. Зелдрис опустился на диван, усадив Мелиодаса к себе на колени. — Нет правильного или неправильного способа быть омегой, — сказал он серьёзно. — Есть только способ быть собой. А ты у себя получаешься очень даже хорошо. — Да? — Да. Особенно когда не сопротивляешься каждому моему прикосновению, как дикая кошка. Мелиодас покраснел, но не отстранился. — Я сегодня не буду сопротивляться, — объявил он. — Можешь делать что хочешь. — Что хочешь? — В пределах разумного. Зелдрис ухмыльнулся. — А кто определяет разумное? — Я, — пискнул Мелиодас, но тут же добавил: — Но сегодня я буду определять очень широко. Зелдрис, пользуясь моментом, уложил Мелиодаса на диван, положил его голову себе на колени и начал массировать виски. — Закрой глаза, — скомандовал он. Мелиодас послушно закрыл. Пальцы Зелдриса двигались мягко, уверенно — разминали лоб, круговыми движениями спускались к скулам, к челюсти. — У тебя всё лицо зажато, — заметил он. — Как будто ты ожидаешь удара. — Привычка, — прошептал Мелиодас. — Отвыкай. Я не бью. — Знаю. Массаж спустился к шее, к плечам. Мелиодас таял под пальцами, издавая тихие, довольные звуки. Когда Зелдрис нажал на особо тугой узел под лопаткой, он замурлыкал в полную силу, громко. — Сладкий мой, — тихо сказал Зелдрис, наклоняясь и целуя его в лоб. Мелиодас приоткрыл один глаз. — Ты меня сладким назвал? — А что? Не нравится? — Не привык. — Привыкай. Ты сладкий. И тёплый. И мурчишь, как котёнок. — Я не котёнок, — возразил Мелиодас без капли возмущения. — Конечно, нет. Ты большой, сильный омега, который растаял, потому что ему помассировали плечики. — Ты издеваешься? — Ничуть, — Зелдрис поцеловал его в кончик носа. — Я просто констатирую факты. Ты сегодня образцовая омега. Послушный, ласковый, не споришь. Может, мне фотографию сделать на память? — Зел! — Шучу, шучу. — Зелдрис погладил его по волосам. — Лежи, милый. Дай на тебя насмотреться. Мелиодас послушно закрыл глаза и продолжил мурчать. Зелдрис не мог нарадоваться. Обычно Мелиодас — это сгусток напряжения, даже когда расслаблен. Он постоянно контролирует каждое своё движение, каждое слово, каждое проявление чувств. Даже в моменты нежности он остаётся настороже, как будто боится, что его нежность использует против него. Но сегодня — сегодня он был другим. Он лежал, а Зелдрис нависал сверху, покрывая всё его тело поцелуями, вытянувшись вдоль дивана, он позволял делать с собой всё что угодно. Пальцы перебирали пряди золотых волос — он мурчал. Ладони скользили по шее, спускаясь к ключицам — он выгибался навстречу. Губы касались век, щёк, губ — он отвечал, но не требовал, не торопил, просто принимал. — Солнышко моё, — прошептал Зелдрис, целуя его в уголок губ. — Ты сегодня просто подарок. — Я всегда подарок, — сонно отозвался Мелиодас. — Просто раньше ты этого не замечал. — Замечал, но боялся спугнуть. — А теперь не боишься? — А теперь знаю, что ты никуда не денешься. Мелиодас открыл глаза и посмотрел на него снизу вверх. В его взгляде не было обычной колючей защиты — только доверие и какая-то удивительная, хрупкая нежность. — Я никуда не денусь, — сказал он. — Даже если ты перестанешь называть меня сладким и солнышком. — Не перестану. — Даже если будешь делать массаж и притворяться, что это терапия. — Это терапия, — улыбнулся Зелдрис. — Знаю. Но мне всё равно. Зелдрис перевернул его на живот и принялся методично разминать спину. Мелиодас стонал, вздыхал и мурлыкал так громко, что, казалось, это слышно на всей улице. — Зел, — пробормотал он в подушку. — М? — Я хочу, чтобы ты меня защищал. Руки Зелдриса замерли на секунду, потом продолжили движение. — Ты и так под моей защитой, — тихо сказал он. — Я знаю. Но я хочу чувствовать это. Хочу знать, что если кто-то придёт, ты встанешь между мной и ними. — Всегда встану, — Зелдрис наклонился, поцеловал его между лопаток. — Ты даже просить не должен. — А если я попрошу? — Тогда я сделаю это с особым удовольствием. Мелиодас повернул голову, улыбаясь. — Ты заботливый. — Только с тобой. — Я знаю. Они пролежали так, наверное, час. Зелдрис гладил, мял, целовал, перебирал волосы. Мелиодас таял, мурлыкал и иногда открывал глаза, чтобы убедиться, что брат всё ещё рядом. Когда Мелиодас уже почти заснул Зел сказал — Ты сегодня ведёшь себя как образцовый омега. — В плохом смысле? — сонно спросил тот. — В хорошем. Ты не борешься. Не пытаешься казаться сильнее, чем есть. Просто... принимаешь. Это приятно. — Я устал бороться, — повторил Мелиодас. — Устал доказывать, что я могу сам. Устал бояться, что если я позволю себе слабость, ты перестанешь меня уважать. — Я не перестану, — твёрдо сказал Зелдрис. — Слабость не делает тебя слабым. Она делает тебя живым. Мелиодас потянулся, перевернулся на спину и посмотрел на брата. — А если я буду всегда таким? Сопливым, мурчащим, требующим внимания? — Тогда я буду называть тебя "моё солнышко" до самой смерти. — Это угроза? — Это обещание. Мелиодас рассмеялся — тихо, счастливо. Потянулся к Зелдрису, обхватил руками за шею и прижался так сильно, как только мог. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я тебя больше, — ответил Зелдрис. — Не больше. — Спорим? — Не хочу спорить. Хочу спать. Желательно в обнимку. — Идём. Зелдрис поднялся, подхватив Мелиодаса на руки (тот даже не пискнул, только прижался крепче), и понёс в спальню. Укладываясь в постель, Мелиодас вдруг сказал: — Зел, а ты знаешь, почему я сегодня такой? — Потому что вымотался? — Потому что понял одну вещь, — Мелиодас устроился на его плече. — Ты говорил, что мои страхи — в голове. И это правда. Я боялся быть уязвимым, потому что думал, что уязвимость равна слабости. А на самом деле... уязвимость — это доверие. А доверие — это самое трудное, на что я способен. — И ты решил довериться мне сегодня? — Я решил доверять тебе каждый день, — Мелиодас поцеловал его в шею. — Даже если страшно. Даже если внутри всё переворачивается. Потому что ты этого заслуживаешь. Зелдрис обнял его крепче, уткнувшись носом в золотые волосы. — Спасибо, — прошептал он. — Это самый лучший подарок. — Какой? — Твоё доверие. Мелиодас замурлыкал громче и закрыл глаза. За окном давно стемнело. В трактире было тихо и тепло. Два брата — два любящих существа — лежали в обнимку и никуда не спешили. И это было правильно. Это было их счастье.