Осколки

      

***

      8 октября 1998 года.       Дафна снова пробежалась глазами по тексту учебника. Понять новую тему по трансфигурации все никак не получалось: в голове была неразбериха, обрывки формул и теории перемешивались с шуточками Блейза, которые все никак не выходили из головы. Неутихающие мысли мешали сосредоточиться.       Со стороны дверей послышался смех покидающих библиотеку студентов Точно. До закрытия осталось не больше получаса. Дафна раздраженно захлопнула книгу. Она сняла сумку со спинки стула и, достав из нее очередное сахарное перо, скинула на пол.       Дафна думала, что не против выпить пару стаканов огневиски, пока сахарное перо крошилось в ее руках.       Что бы не говорил Блейз, Гринграсс не верила, что слизеринцы пропустят возможность надраться. Изначально она не планировала пить, но возможность успокоить непрекращающееся размышления воодушевляла и давала новую цель на сегодняшний вечер.       Дафна так глубоко задумалась, что почти не заметила Грейнджер. Почти, потому что расторопная гриффиндорка, не заметив сумку, споткнулась об нее и упала, выплеснув содержимое большой фарфоровой кружки на слизеринку. Чувствуя, как холодный кофе капает с блондинистых волос, стекая под одежду, Дафна на мгновение замерла. Растянувшаяся на полу Грейнджер, присев, оглянулась, чтобы оценить масштаб катастрофы, и неловко вытерла лицо рукавом свитера.       — Что там случилось? — послышался окрик мадам Пинс.       — Ничего, мадам! Прошу прощения, я уронила справочники. Сейчас все уберу! — быстро среагировала Гермиона и схватила две ближайшие книги, откладывая их в сторону от разлившейся по полу лужи. Дафна терпеливо ждала, когда Грейнджер обратит на нее внимание, но гриффиндорка была слишком увлечена спасением очередного исписанного пергамента. Легкое покашливание вывело Гермиону из транса, и она, неловко вскочив, еще сильнее испачкала черную форменную юбку.       — Гринграсс, о Боже, прости пожалуйста, — она ойкнула, окинув взглядом мантию Дафны. — Это я все испортила…       — Не мельтеши, — Дафна тяжело вздохнула и пару раз взмахнула палочкой приводя одежду и волосы обеих в порядок. Делая вид, что не замечает потрясенное лицо гриффиндорки, она направила палочку на осколки. Репаро сложило кривые фарфоровые края в чашку с мелкой цветочной вязью, которая складывалась в имя гриффиндорки.       — Подарок? — Дафна отдала чашку Гермионе, которая тут же оглядела ее со всех сторон, желая убедится, что та цела.       — Да. Родители подарили, — Грейнджер, поджав губы, уставилась в пол, — блять… Мой конспект…       Дафна не придала значению грубости, сорвавшейся с губ прилежной гриффиндорки. Все они не без греха. Гринграсс успела заметить расплывшиеся руны и числа. Гермиона подняла размокший пергамент и хотела было произнести заклинание сушки, но слизеринка остановила ее.       — Ты его порвешь. У сушащих чар поток воздуха слишком сильный. Попробуй “Экспеллимеллиус”.       — Оно может сгореть… — Гермиона убрала кудрявую прядь, лезущую ей в лицо, и нахмурилась. Дафна видела, как Тео проделывал этот трюк, когда пролил тыквенный сок на эссе по зельям, поэтому была уверена в его действенности. Но на то, чтобы убедить Гермиону, не было ни сил, ни желания.       — Грейнджер, — Гринграсс поднялась, устало выдохнув сквозь зубы, — дальше сама.       — Стой! — Гермиона все также стояла с мокрым пергаментом в руке, слегка потрясывая его. Огромные ореховые глаза встревоженно блестели, словно ведьма решалась на что-то. — Спасибо.       Брови Дафны сами поползли наверх, но она лишь ухмыльнулась и перехватила сумку, направившись к выходу из библиотеки.       В подземельях не было ни души.       Ее никогда не беспокоили попойки ее сокурсников, она порой даже присоединялась к общему веселью. Но именно сегодня в толпе хотелось отыскать конкретную пару темных глаз, зарыться пальцами в короткие черные волосы, наклонить его голову к себе и завалить откровенными вопросами. Они накапливались месяцами, прячась в его надменных улыбках и ее двусмысленных взглядах. Их коротких разговорах.       Дойдя до нужной стены, она назвала пароль и решительно ступила в гостинную. Какой-то полукровка завывал грустную песню, неумело перебирая струны гитары. Это раздражало, но Дафна поняла, что пропустила основную часть “праздника жизни”, потому что никакой другой музыки не было слышно. Слиззи тоже не было на месте, а значит, многие уже начали пить.       Окинув парня, терзающего инструмент, презрительным взглядом, Дафна пошла дальше. Она оглядела находившихся в гостиной людей, которые, видимо, совсем забыли про “поднятие духа” и разваливались по диванам и креслам, а менее удачливые, не нашедшие себе место, лежали прямо на полу. Они ее не интересовали. Дафна высматривала Блейза.       В глаза бросились сидящие на отдаленном диванчике Тео и Пэнси, примостившуюся рядом с ним. Паркинсон подняла на нее глаза ровно в тот момент, когда рука Тео поползла выше по ее бедру, пробираясь сквозь ткань платья, задирая его. Дафна поспешно отвела взгляд, привычно закатив глаза. Возможно, сложись все иначе, она могла бы также сидеть и открыто флиртовать с парнями, позволяя им больше, чем просто слова. Больше, чем просто касания. Но верхом ее романтического опыта были неловкие разговоры и случайные телесные контакты, и, приняв этот факт, Гринграсс, кажется, почти решилась это исправить.       Драко нашелся стоящим в одиночестве у противоположной стены с полупустым стаканом в руках. Дафна быстрым шагом направилась к нему.       — Не знаешь, где Блейз? — без предисловий спросила она, на что получила только вздернутую бровь.       — Я ему что, нянька, что ли? Почему сегодня все меня о нем спрашивают? — раздраженно пробурчал Драко в стакан огневиски.       — Что? Кто тебя о нем спрашивал?       — Трейси, — пришел незамедлительный ответ. — Она была такая… Взбудораженная? Не знаю… Ходила за ним хвостом, пока он не исчез.       Девушка, сморщившись, круто развернулась на каблуках, хлестнув Драко волосами, на что он проводил удаляющуюся Дафну удивленным взглядом, но почти сразу перевел свое внимание на подошедшего семекурсинка. А Дафна с каждым новым шагом начинала злиться все сильнее. Не мог же он уйти с ней? Но Гринграсс себя не обманывала — она точно знала, что он мог. И скорее всего, так и поступил, и это абсолютно точно не ее дело.       Дафна свернула налево, в сторону мальчишеских спален. Остановившись перед дверью комнаты, где жил Блейз, она все таки замерла в нерешительности. Рука опустилась на деревянную ручку, сжимая ее для опоры.       Вдох. Выдох.       Дафна открыла тяжелую дверь.       Картина, представшая перед ней, ввела Гринграсс в секундный ступор. Мозг, поначалу отказавшийся воспринять информацию, заработал с новой силой, стоило Дафне услышать хриплый мужской стон.       Рядом с третьей от двери кровати стоял Блейз. Его рубашка была наполовину расстегнута, штаны слегка приспущены. Нашлась и Трейси. Она стояла перед ним на коленях, и быстро двигала головой, пока рука мулата путалась в ее русых волосах. Когда он надавил чуть сильнее, девушка подавилась и дернулась, а Блейз прошипел что-то сквозь зубы, повернув голову в сторону Дафны.       Их взгляды пересеклись. Затуманенные удовольствием глаза широко распахнулись, а рука поспешно отодвинула чужую голову назад, подальше от паха.       — Что случилось, Блейз? — спросила Трейси, вытирая рот тыльной стороной руки и оглянулась назад, туда, куда смотрел Забини.       Она не успела увидеть Дафну. Блондинка громко хлопнула дверью, отрезав комнату от внешних звуков.        Дафна быстрым шагом удалялась от спальни. В голове мыслей не было. Совсем. Были чувства. Отвращение смешанное с предательством, смешанное с болью. Вместе три ингредиента давали нечто новое — злость на грани с тоской. Она была очередной девушкой, попавшей под чары обаятельного парня. Дафна отчетливо помнила — он никогда ничего ей не обещал. И перед тем, как зайти в спальню, она отчасти готовила себя к такому исходу. Но сердце чертовски больно билось о ребра изнутри. Слезы выступили в уголках глаз, но Гринграсс отчаянно не хотела плакать. Она бы предала себя, свою гордость, позволив им пролиться сейчас. Поплывший в мутной дымке мир отражался сотней теплых огней в коридоре, освещенном вечно горящими факелами.       — Дафна, постой! — крикнули сзади.        Слизеринка резко обернулась на звук, презрительно вскинув бровь.       Он ничего ей не обещал, но бежит за ней? Может, ему просто неловко из-за того, что Дафна увидела его в столь интимном процессе?       — Прости меня, — слова, сказанные утвердительным тоном, прозвучали как вопрос в ее голове.       — За что простить? — спросила Дафна насмешливо. Желание разрыдаться было запредельным, но его запах, смешанный с запахом Трейси, отрезвлял лучше бодроперцового зелья.       Блейз подошел еще ближе, попытавшись взять ее за руку, но Дафна отступила. Непозволительно близкий контакт после того, что он делал пару минут назад. Гринграсс задохнулась от такой наглости. Он смеет касаться ее?!       — Не трогай, Забини, — она окинула его ледяным взглядом. — Иди к себе и продолжай трахать Трейси. Хорошего вечера.       Блейз, все еще стоящий в распахнутой рубашке, неловко мялся, что было ему несвойственно. Он смотрел на нее так, будто правда жалел о содеянном. Этот взгляд ножом прошелся по сердцу. Расширившись в груди, оно остервенело разбивалось о кости, кровоточа. Она чувствовала это каждой мышцей своего напряженного тела.       Но, вопреки желанию Блейза, его честный взгляд сделал все на порядок хуже. Он видел, что Дафна ему не верила. И он понимал, что это ее право, после того, что он натворил.       Не дожидаясь его ответа, Дафна развернулась, прихватив руками волосы, чтобы они не дай бог не коснулись его. Она больше не могла слышать его голос, чувствовать его взгляд. Не сегодня. И, скорее всего, не завтра. Не в ближайший месяц. Не после того, как он стонал из-за ебаной Трейси Дэвис.       Она зашла в гостиную, окинув ту быстрым взглядом. Заприметив отчего-то хмурого Харпера с бутылкой огневиски, Дафна подошла к нему, попросив налить ей. Слизеринец ухмыльнулся уголком губ, протянув Гринграсс полный кубок. Осушив его под восхищенный взгляд Харпера, она попросила еще один, и, когда однокурсник открыл рот, чтобы что-то сказать, Дафна, обогнув его, направилась в спальню.       Зайдя внутрь, Дафна едва держалась на ногах. Ей хватило сил поставить недопитый кубок на тумбочку, а потом упасть лицом в подушки и наконец дать волю эмоциям. Она заплакала. Слезы беспрерывным потоком шли из покрасневших глаз.       Дафна не знала, сколько пролежала так. С каждой пролитой каплей голова тяжелела, а мысли упорядочивались. Тушь размазалась по щекам и по темно-зеленой подушке, но Гринграсс не замечала этого. Она лежала, с пониманием того, что никогда не сможет стать для него первой. И она определенно точно не станет его последней.       Никогда не будет его единственной.       Дафна — просто одно из знакомых лиц. Подружка, возомнившая о себе невесть что. Взбалмошная девчонка, однажды попросившая научить ее летать и думающая, что важна для него.       Какая же она дура.       Дафна встала, пошатнувшись. Ударилась коленом о прикроватную тумбочку, но взяла себя в руки, не дав новой волне отчаяния накрыть себя. В ее случае, кубок был наполовину пуст, и она осушила его тремя большими глотками. К черту Блейза. К черту Трейси. Ей надо поспать, а не убиваться по мальчику, который решил, что минет от Дэвис будет лучшим окончанием вечера, чем очередной пустой разговор со старшей Гринграсс.       Раннее утро встретило ее слабыми отголосками похмелья — Дафна выпила немного, и голова трещала скорее из-за слез, чем из-за алкоголя. Когда слизеринка откинула одеяло, опустив голые ступни на холодный каменный пол, в комнату вошла Пэнси, окинув блондинку критичным взглядом.       — Рассказывать, что произошло, или нет — дело твое, — покачав головой, сказала брюнетка. — Но у меня есть антипохмельное зелье и новые маски для лица.        Пэнси отчего-то была не удивлена состоянием подруги. Возможно, Блейз растрепал всем о вчерашнем, но эта мысль показалась Дафне абсурдной. Брюнетка щелкнула пальцами и начала рыться в комоде, доставая разноцветные склянки.       — Так, это отлично убирает покраснения… — бубнила увлеченная делом девушка.       Дафна откинулась на подушки, закинув ноги на кровать. Она хотела кому-то рассказать о случившемся. Хотела, чтобы подруга ее поняла. Но Дафна не любила откровенничать.       Неприятный, мерзкий голос внутри твердил, что у нее было право обижаться на Блейза. Он проявлял к ней какое-никакое внимание. Но она не могла требовать от него верности до гроба. По факту, они друг для друга никто. А Дафна просто позволила себе чуть больше, чем следовало. Она позволила себе поверить, что между ними есть что-то большее, чем флирт.       Скривившись от приступа головной боли, Гринграсс нырнула обратно под одеяло. Сил сопротивляться несправедливому, жестокому миру не было совсем.

***

      9 октября 1998 года.       Пятничное утро в Большом зале было привычным до тошноты: шелест сов, позвякивание ложек о фарфор, взгляды сверху вниз или исподтишка. Дафна затормозила у входа, не решаясь зайти. Она чувствовала себя как никогда паршиво. Она ощущала себя блеклой тенью, чем-то пустым, полым. Дафна была призраком в своих глазах. За слизеринским столом было свободно. Но идти туда казалось невозможным.       Судорожно вздохнув, она резко отвернулась от слизеринского стола. У Гринграсс была привычка: если не чувствуешь себя живой, сделай что-то значимое. Экстравагантное. Странное.       Если нет сил бороться с миром, не значит, что мир тебя победил.       Чувствуешь себя кусочком пазла, который не вписывается? Стань им.       Отключи голову и делай то, что хочешь.       Докажи миру, что ты непредсказуемей, чем можешь показаться на первый взгляд. Докажи миру, что ты особенная. Покажи миру, как сильно ты ненавидишь его. Вырази свою ненависть, сделав что-то. Покажи себя. Выйди за рамки. За шаблоны.       Сними свою ебучую маску и покажи свое нутро.       Стук подошвы по камню эхом разнесся по залу. В эту секунду ей показалось, что даже совы прекратили шуршать. Дафна шла к столу Гриффиндора.       Там стояла мёртвая тишина.       Все просто... уставились. Кто-то — с неприкрытым презрением. Кто-то — с испугом. Гермиона первой подняла глаза, спокойно держа в руках чашку чая, будто она — последнее, что сохраняет остатки ее разума в молчаливом сумасшествии окружающих. Дафна не проронила ни слова. Просто молча опустилась рядом с ней. Шум в зале начал возвращаться волнами — сначала тихим шёпотом, затем нервными смешками, потом — громкими, грубыми словами.       Финниган смотрел на Дафну так, будто между ним и Гермионой сел дракон, а не девочка с другого факультета.       — А шлюхе пожирателей разве можно садиться к нам? — громко спросил он, кривя губы в ядовитой усмешке. — Забини больше не удовлетворяет?       Дафна медленно повернулась к Симусу. Губы чуть дернулись, как будто она собралась улыбнуться, но вместо этого она заговорила. Её голос прозвучал совершенно безэмоционально.       — Если бы ты знал, как нелепо звучит подобная фраза от человека, отдрочившего Дину Томасу на шестом курсе, ты бы молчал.       За гриффиндорским столом раздался смех, Гермиона попыталась отдёрнуть Финнигана, но было уже поздно.       — Повтори, — запоздало крикнул Блейз, встав из-за слизеринского стола. — Просто повтори это ещё раз. И не забудь глотнуть тыквенного сока, чтоб не поперхнуться собственным жалким существованием и спермой Томаса.       — Хватит, — вмешался Гарри, хлопнув в ладони. — Симус, прошу тебя, успокойся. Забини, можешь молча забрать свою подружку, кажется, она перепутала стол.       — Если в следующий раз твоему другу захочется поиграть в остроумного, пусть хотя бы научится читать, например, устав школы, — злостно проговорил Блейз, подойдя к гриффиндорцам.       Дафна, тихо вздохнув, отвернулась к Гермионе, поджавшей губы. Встретив взгляд слизеринки, она подняла уголки рта в знак поддержки, но глаза ее не улыбались. Грейнджер не понимала, что происходит. Возможно, слизеринцы задумали что-то нехорошее? Но тогда Забини не подошел бы к их столу. И Дафна была слишком спокойной вчера. И… и Малфой не смотрел бы на нее так, словно ждал от Гермионы ответов. Не от слизеринцев, чудом оказавшихся за гриффиндорским столом. Нет. От нее.       Гермиона, поймав взгляд Драко, снова посмотрела на притихшую Дафну. Прямые белые волосы змеями струились по сутулой спине, а на лице были заметны следы волшебного макияжа. Ощущение, что Гринграсс проплакала всю ночь. Круги под глазами не были темными, но все равно выделялись на бледном лице. Грейнджер не могла себе позволить вышвырнуть ее. К тому же, заклинание, предложенное слизеринкой, сработало, и ее конспект по арифмантике остался целым и невредимым. Было бы некрасиво обвинять Дафну в чем-либо.       — Как спалось? — Гермиона не нашла решения лучше, чем показательно-вежливый, публичный диалог.       — Нормально, — так же громко ответила Дафна. — Как дела с арифмантикой?       — Нормально, — в тон ей ответила Гермиона, взявшись за чашку с чаем. — Я смогла высушить их тем заклинанием. Остались разводы, но руны разобрать       можно.       — Отлично, — Дафна аккуратно положила в тарелку овсяную кашу на воде, посыпав ее изюмом. Блейз скривился в отвращении, наблюдая за ней. — Что будешь сдавать на С. О. В.?       — Дафна, хватит. — Взгляд Забини, острый, словно лезвие, впился в лицо Гринграсс, но та продолжала рассматривать еду в тарелке.       — Хочу сдать все предметы. Кроме прорицаний. — Гермиона смерила Блейза спокойным взглядом. Шепотки, затихшие вначале их разговора, снова раздались по Большому залу. — А ты?       — Все, что требуется для практики в министерстве.       — Хочешь в аврорат? — Грейнджер заинтересованно взглянула на Дафну. Та немного смутилась такому вниманию, но ответила спокойно.       — Может быть. Надеюсь на должность невыразимца, но с этим все сложнее.       Гермиона нахмурилась, явно не желая спрашивать о причине, по которой Гринграсс не могла стать невыразимцем, потому что ответ был очевиден.       Война.       Забини, окинув Дафну странным, пустым взглядом, вернулся за стол Слизерина. До конца завтрака Гринграсс сидела рядом с Гермионой. Они стали разговаривать тише, после того, как Блейз ушел, и Дафне было легче от того, что его не было рядом. Забини на нее даже не смотрел. Драко и Пэнси с неприкрытой тревогой переговаривались, кидая быстрые взгляды на гриффиндорцев, но не больше.       Когда начался первый урок, ЗОТИ, Дафна чувствовала себя уверенно. Она стояла недалеко от Гермионы, рядом с кучкой когтевранцев, и, когда профессор Рассел назвала ее имя, чтобы вызвать на дуэль, не вздрогнула. Не опустила глаза. Выпрямила плечи.       Утренняя выходка придала ей сил. Дафна знала, что она — единственная, кто посмел нарушить привычный уклад вещей. Она особенная.       Она, блять, исключительная.       И всему миру придется с этим смириться.       Самовнушение работало подобно «Жидкой удаче», поэтому, вставая напротив Милисенты — Рассел старалась распределять учеников на пары из одного факультета, чтобы избежать конфликтов, — Дафна точно знала, как атакует ее. У Булстроуд было много слабых мест, одно из которых — скорость. Милисента произносила одно заклинание так долго, что Гринграсс спокойно бы создала три проклятия за то же время. Но Дафна хотела попробовать нечто новое. То, что они только начали проходить в прошлом году.       Заклинания, непроизносимые вслух были обыденностью. Каждый мог молча левитировать перья и превращать воду в вино. Но более серьезные заклинание требовали высокой концентрации и мастерства. Дафна хотела овладеть этим искусством, поэтому тренировалась летом. Но тогда ей двигала паранойя — надо было вести себя тихо, пока отец в приступе ярости громит поместье, а мама сходит с ума. Но сейчас она чувствовала нечто другое. Азарт? Возможно. Или просто жажда крови. Жажда боли. Не своей, чужой. Желательно, конечно, отработать заклятия на Блейзе, но тот попал в пару к Трейси, что еще больше раззадорило Дафну.       Заклинание “Адского пламени” навязчиво всплывало в памяти, но это было слишком. Дафна сконцентрировалась, мысленно нарисовав руну, вызывающую “Ветреный сглаз”. Из ее палочки тут же ударил поток воздуха, скрученного, словно ураган. Он с силой ударил в Милисенту, повалив ту на пол. Но, к удивлению Гринграсс, та быстро встала на ноги, подняв палочку в ответ.       — Дуро! — закричала шатенка, но Дафна легко заблокировала его. Главное преимущество молчаливых заклинаний — противник не знает, что именно его ждет.       Гринграсс начертила палочкой полукруг в воздухе, мысленно произнося “Экспеллиармус”. Палочка Милисенты полетела было в сторону Дафны, но Булстроуд внезапно оказалась достойным противником. От бывалой медлительности не осталось и следа, и ведьма, вытянув руку, направила древко обратно к себе.       Дафна этого не ожидала, но все еще не хотела проигрывать в дуэли. Пока Милисент поднималась с пола, она начертила в воздухе пентаграмму, используя палочку и указательный палец левой руки. Втянув в грудь побольше воздуха, она выдохнула из поднесенной ко рту палочки “Адское пламя”. Огромный огненный шар появился в воздухе, направляясь в сторону вставшей на ноги соперницы.       Все, находящиеся в классе, замерли. Шар, превращающийся в огненного дракона, становился все больше.       — Стоп! — Взревела профессор Рассел, метнув в сторону дракона водный шар и на мгновение замедлив его рост. — Гринграсс!       Дафна вздрогнула, очнувшись. Отменить “Адское пламя” мог только тот, кто его создал. Другие аква-заклинания могли перебить его, но требовали большего мастерства и определенно разрушили бы старый кабинет.       — Дафна, — зло прорычала профессор. — Попробуй “Партис”, — подсказала она, перекрикивая гомон учеников.       — Патрис Темпорус, — громко произнесла Гринграсс, направив палочку на дракона и сделав пас левой рукой. Пламя изогнулось в форме арки, создавая проход, а после рассеялось. Милисента стояла, держась за сердце, пока пепел оседал в ее волосах. Перепуганные ученики в страхе замерли, но с интересом наблюдали за разворачивающейся перед ними сценой.       — Гринграсс. Тебе повезло, что заклятие вышло слабым. Невыразимое, — профессор Рассел сразу поняла причину, по которой всеуничтожающий огонь, обладающий собственным разумом, так легко вернулся к хозяйке. — Заклинание, непроизносимые вслух, наделены меньшей силой. Но “Адское пламя”, выполненное как надо, практически невозможно усмирить. “Партис” создает проход сквозь огонь, но не убивает его. В нашем случай, слабое “Пламя” столкнулось с, надо признать, сильным “Партисом”, поэтому оно исчезло.       Профессор повернулась к Дафне, смерив ту оценивающим взглядом. Кажется, учительница поставила на ней крест, после прошлой дуэли, но Гринграсс смогла ее удивить.       — Слизерин, минус пятьдесят очков за использование темной магии. Тебе придется остаться после занятий. — Возмущенный шепот послышался со стороны слизеринцев. Дафна обернулась на голоса, поймав злой взгляд Тео и отсутствующий Пэнси. Блейз на нее не смотрел.       — Но госпожа Гринграсс продемонстрировала, как я уже сказала, невыразимое заклинание. Кто скажет, чем оно отличается от невербального?       Гермиона подняла руку, сделав пару шагов в сторону Рассел.       — Невербальные заклинания используются в быту, обычно это “Люмос”, “Диффиндо”, заклинание против списывания… — Она остановилась, переводя дыхание, — невыразимые заклинания более сложные, они требуют особого… — Гермиона запнулась, подбирая слово.       — Мастерства, — Дафна закончила предложение за нее и подняла голову, встретив взгляд теплых, карих глаз. Грейнджер едва заметно подняла уголки губ, словно признавая в Гринграсс достойную волшебницу.       — Да, — согласилась гриффиндорка, — обычно они требуют много практики. На тренировки могут уйти месяца.       — Вы правы, плюс пять очков Гриффиндору, — Ярко-голубые глаза профессора довольно блеснули. Она улыбнулась, легким движением убрав с лица светлую прядь, и повернулась к Дафне.       — За использование невыразимого заклинания повышенного уровня сложности и «Партиса» среднего уровня сложности я начисляю Слизерину семьдесят очков. В сумме это дает вам всего двадцать, чего и заслужила госпожа Гринграсс, совершив столь необдуманный, но впечатляющий поступок.       Дафна неожиданно для себя расплылась в довольной улыбке. Профессор, повторно рассказав о технике безопасности, отпустила студентов на следующее занятие. Гринграсс осталась. Она больше не слышала презрительных шепотков, только острые взгляды буравили ее спину. Пусть она и принесла факультету двадцать очков, никто не забыл о случившимся за завтраком.       — Госпожа Гринграсс, — профессор Рассел открыла дверь, ведущую из класса в ее личный кабинет. — Прошу. Нам есть, о чем поговорить.