Жертва короля

Архив Шахматной федерации располагался в подвале здания на старой улице Цзинъюань одного из районов их города. Чаще всего здесь было пусто. Изредка, по пятницам, сюда спускались уборщицы или историки, просящие партии игр десятилетней давности. Здесь стоит глухая тишина, прерываемая лишь тихим покачиванием маятника в часах, столь же древних, как и этот архив, затхлый запах бумаг, картона, типографской краски, сырости и плесени. Здесь стоит полумрак. Единственные источники света — редкие настольные лампы и светильники на обледанных деровом стенах. Но Лань Чжань, через пару десятков посещений этого места, отмечает, что ему здесь даже нравится. Кажется, он настолько привык, что знает насколько сильно скрипит четвёртая ступень на лестнице, по которой сюда можно спуститься. Еще знает, что лампа за соседним столиком уже давно перегорела, но менять её не собираются. Может, дело в ложной надежде, которую он питает, пока идёт хоть какие-нибудь сведения о матери? Может быть... Он глянул на часы и стрелку, что недавно перешла отметку в два часа ночи. Ванцзи сидел за длинным столом, перед ним лежали четыре пухлые папки. Он отложил в сторону партии провинциальных турниров за последние года. Чемпионат в Цинхэ. Чемпионат здесь, в Ланьлине. Чемпионат в Гусу. Его пальцы механическими движениями, отработанными за годы поисков, скользили по чёрным и белым клеткам, исписанным строчкам с цифрами и буквами, знакомым с самого детства. Правда, эти партии ему вовсе не доставляли удовольствия. Он искал след пропавшей матери. Пятнадцать лет назад, когда Лань Чжаню было двенадцать, его мать исчезла. Она была шахматисткой — не гроссмейтером, конечно, но сильным игроком с уникальным стилем: рискованным и даже агрессивным, что было удивительно, ведь в жизни она была... Совсем другой. Она преподавала ему шахматы самостоятельно и её ходы Лань Ванцзи помнил практически наизусть. Просто однажды он проснулся, а комната матери, разворошённая, с разбросанными вещами и битыми вазами, куда она ставила подаренные отцом горечавки, пуста. После исчезновения женщины отец запретил упоминать её имя. С тех пор в доме лишь шёпотом, от несколько старых поварих, звучало официальное обращение «Госпожа Лань», по которому мать Ванцзи когда-то запрещала себя называть даже малочисленной прислуге. Он помнил, как она просила назвать себя только по имени. Лань Юйхуа. Шушу лишь просил сосредоточиться на шахматах, будущем и стараться не злить и не расстраивать отца своими словами. И только Сичэнь, его старший брат, изредка ронял печальное и тихое, когда укладывал самого Лань Ванцзи спать: — Я верю, что она вернётся... Ванцзи тоже верил. Но вера без доказательств — лишь глупая надежда. А он не привык надеяться. Он привык искать. И вот уже третий год подряд он перебирает архивные записи партий, уже полностью отчаявшись после безуспешных попыток найти хоть какие-нибудь упоминания и сведения, кроме базовых и более известных, о некой шахматистке Лань Юйхуа. Возможно, прямо сейчас, она, на другом конце света, играла под чужим именем, измененной внешности. Он сжал кулак до побеления костяшек, глядя на открытую страницу, практически самую последнюю, в папке Юньмэня. Сто тридцать седьмая партия. Восьмой тур. Белые — неизвестный. Чёрные — знаменитый гроссмейстер Сюань Чжун, входящий в те году в десятку сильнейших игроков. Странно. Он никогда не видел ни одной записи с Сюань Чжуном в Юньмэне. Лань Чжань пробежался глазами по началу. В среднем, ничего необычного и интересного. Первые стандартные ходы, d4 да e5. Игрок, чьи фигуры были белыми, играл аккуратно, робко. Ровно до двенадцатого хода, окончания дебюта и начала миттельшпиля. Двенадцатый ход: Kpg1-f3? Конь вернулся в исходное положение. Слишком... Нелогично. Игрок просто теряет ходы, время и темп. Глупость. Лань Ванцзи нахмурился и перечитал ходы партии вновь, теперь медленнее. Пятнадцатый ход: жертва пешки без видимого удара. Двадцатый ход: открытая и незащищённая ладья на пустой линии чёрно-белых клеток, где её легко подбить фигурой соперника. Двадцать второй ход: ферзь в угол доски, откуда его защищать будет либо невозможно, либо крайне сложно. Любой учитель такого шахматиста назвал бы ученика дилетантом, который играет с гроссмейстером и допускает такие глупые ошибки. Но Лань Чжань увидел другое. Совершенные ошибки отрывали линии, заставляя соперника перестраивать свою защиту полностью. Эти жертвы создавали ловушки на несколько ходов вперёд, которые заметить было невозможно. На двадцать третьем ходу белые пожертвовали ферзя. Двадцать третий ход: Фd1-d3?? — вопросительные знаки прямо в официальной нотации. А затем: Двадцать четверый ход: Кc6-d4 Двадцать пятый ход: Сf1-c4?? — Слон под удар. Двадцать шестой ход: Фd8-f6 Двадцать седьмой ход: Фd3-d1?? — одна из оставшихся пешек пересекла край доски, и ферзь вернулся на место. Три грубейшие ошибки подряд. А следом — мат в один ход. Лань Чжань перевернул страницу. На поле было написано от руки. Каллиграфически ровным подчерком, почти педатичным в своей аккуратности, но с лёгким наклоном в право. Красными чернилами, поверх типографической печати, надпись: «Жертва короля» И ниже подпись: Вэй Усянь. Ванцзи замер. Все, даже те, кто не играл в шахматы, был знаком с этим именем. О неком Вэй Усяне не знал разве, что глухой. Вундеркинд из Юньмэня, который уже в шестнадцать лет обыграл действующих чемпионов мира в блиц. В восемнадцать — вошёл в топ-20 лучших шахматистов, даже несмотря на то, что изначально был лишь простым любителем, а в двадцать два — исчез. Имя Вэй Усяня пять лет назад легло на мир шахмат чёрным, нестираемым пятном. «Клеймом» — исправился Лань Чжань. Он исчез прямо перед титульным матчем. Не явился на игру, не ответил ни на единый звонок. Его дисквалифицировали сразу же, исключили из федерации. Ванцзи знал почему. Глупо было бы не знать. Следом за дисквалификацией в сторону молодого двадцатидвухлетнего юноши полетели обвинения в разных видах преступлений: договорные партии, шантаж соперников, подлог турнирных таблиц, связь с криминалом, отмывание денег, даже шпионаж в пользу другой шахматной федерации, что казалось возмутительным. Он не защищался, не давал никаких интервью. Просто исчез. Некоторые поговорили, что тот умер. Хотя лдни доказывали, что он живёт разгульной жизнью и играет в подпольных шахматных клубах. Другие же, противореча словам первых, что уехал за границу, купил себе небольшой дом, обзавёлся женой и живёт счастливо. Сплетники, бывшие фанаты и журналисты пытались добраться и до единственного более-менее известного знакомого Вэй Усяня — младшего сына в семье Цзянов, главы района Юньмэня, что когда-то стали его опекунами, а этот самый сын, братом. Цзян Ваньнин характер имел довольно скверный, хотя и занимал сейчас место своего покойного отца, и выпроваживал всех людей, которые задавали вопросы по поводу Вэй Усяня, за дверь. Вообщем-то никто в своих догадках с места не сдвинулся. И попытки разговоров с Цзяном были безуспешны. Лань Чжаня, вопреки всему, никакие глупые сплетни и слухи не интересовали. Его интересовала игра Вэй Усяня. Он перелистнул страницу папки дальше. Сто тридцать восьмая партия. Снова Вэй Усянь, снова игры с гроссмейстером, снова белые. Снова допущенные ошибки, снова жертвы во имя победы, снова ловушки сопернику, снова необычные ходы. И опять шах и мат неожиданным образом. В конце — та же надпись. «Жертва короля». И те же красные чернила. Сто тридцать девятая партия. Сто сороковая партия. Сто сорок пятая партия. Каждая партия Вэй Усяня в этом турнире была записана с красной пометкой у самого последнего хода. Самого последнего выигрышного хода. Лань Чжань отложил папку в сторону. Пальцы его задрожали. Не от усталости. Он узнал этот стиль. Агрессивный и рискованный. Жертва сильнейших из фигур ради позиции, которая приносит мат более слабыми через три-четыре хода. Так когда-то играла его мать. Он вздрогнул от резкого звука, уведомления, пришедшего на телефон. На дисплее высветилось имя старшего брата, а ниже текст: «Ванцзи, послезавтра у тебя благотворительный турнир. Дядя уже со всеми договорился и сообщил, что тебе стоит выспаться и подготовиться перед ним.» Он не ответил брату, а просто отложил телефон в сторону, даже не начав на «прочитано». Его взгляд снова скользнул к подписям. «Вэй Усянь». Два иероглифа, выведенных с такой аккуратностью, совсем не характерной человеку со столь отвратительной репутацией. Он провёл кончиком пальца по шершавой бумаге. Красный цвет въелся в типографскую краску, но не расплылся — чернила была хорошими, дорогими. Такими не пишут всякие глупости в документах провинциальных турниров. Он перевернул еще несколько страниц. Вэй Усянь играл семь партий втом турнире. И все семь партий оказались выигрышными. И в конце каждой бумажной копии игр было семь красных строчек. Однако Лань Чжань заметил, что только три из них были подписаны рукой. Остальные же, судя по всему, дописывал кто-то другой, подражая подчерку. Но очень не умело. Ванцзи прищурился. Вэй Усянь исчез пять лет назад, а мать — пятнадцать. Но стиль игры... Жертвы, нелогичные ходы, ловушки, жа которыми следом шли маты в несколько холмов. Лань Чжань достал из своей сумки маленькую записную книжку — кожаную, потёртую, которую носил с собой уже не первый год. Третий, если быть точнее. На первой же странице был каллиграфический росчерк: образец почерка матери, который он нашёл в её старых письмах своим близким, но немногочисленным друзьям и отцу. Он приложил книжку к странице. Тот же небольшой наклон вправо, те же педантичность и аккуратность, которые присутствовали в подчерке Вэй Усяня. Рука Лань Чжаня опустилась к своему телефону. «Сичэнь, послезавтра я не приеду. Передай дяде, что я заболел» — быстро написал тот. Брат ответил через несколько секунд, к удивлению Ванцзи: «Ванцзи. Что-то случилось?» «Ничего» — написал он. — «Просто не хочу». Раньше он никогда не отменял турниры, тем более благотворительные. Дядя голову спустит с его плеч, когда узнает об этой фривольности. «Что ж, я передам ему. Как только закончишь, напиши мне. Я заберу тебя. Все равно задерживаюсь у А-Яо» Лань Чжань хмыкнул. Сейчас его не волновал ни то, что «А-Яо», даже собственный старший брат, вряд ли, был интереснее, чем найденная папка, Вэй Усянь и мать. Он выключил телефон и убрал его в карман, прежде чем закрыть папку. На обложке значилось: «Турнир памяти основателя шахматного клуба Юньмэн. Любительские партии. 2014 год». Любительские. Человек, который обыграл гроссмейстера из топ-10 жертвой ферзя в двадцать три хода, в официальной федерации считался лишь шахматистом-любителем. Как глупо. Тогда Шахматной федерации стоило бы побеспокоиться о том, кого они выбирают в гроссмейстера.