Частота прощания

Банзай подчинился не сразу. Не получив желаемого, Шельма поднял руку и запустил пальцы в его волосы, тактично заставляя наклониться. Банзай сопротивлялся и выглядел слегка ошарашенным, впрочем, как и всегда поначалу в моменты их близости — боялся сделать что-нибудь не так, где-то поспешить, показаться неловким. Шельму это забавляло, потому что излишней осторожностью Банзай позволял ему контролировать происходящее. — Я же вижу, что ты этого хочешь, — лукаво улыбнулся Шельма, обхватывая шею Банзая руками, подтягиваясь и залезая к нему на колени. Теперь он смотрел на него сверху. — Иди сюда. Шельма приблизился резко, так, что Банзай не успел отреагировать и оттолкнуть — и мягко поцеловал его в уголок губ, а когда тот податливо отозвался, усмехнулся прямо в поцелуй. Банзай целовал несмело, словно это было преступлением, а Шельма всеми силами пытался распалить его интерес, поглаживая шею, плечи, спину, прижимаясь к напряжённой груди своим телом. — Ну же, — горячо шепнул он в губы, отчего Банзая прожгло насквозь, — сдавайся. Шельма снова припал к нему, на этот раз нетерпеливо и дерзко, судорожно поймал глоток воздуха и толкнулся языком в рот, и Банзай, наконец, поддался его напору. Скользнул руками по бёдрам, вверх, к пояснице, с неё к ушибленным рёбрам — и мягко надавил, за что Шельма прикусил его губу — резко, не сдерживаясь, со сдавленным стоном, в котором смешалось всё: и тягучая боль, и нездоровое наслаждение. — Так сильно болит? — спросил Банзай сквозь поцелуй. Шельма не ответил, но отстранился, чтобы посмотреть на него — и увидел припухшие губы, блестящие от возбуждения глаза и румянец, стыдливо расплескавшийся по его щекам. Пальцы Шельмы на автомате потянулись к пуговицам чужой рубашки — хотелось видеть больше, касаться чаще, быть ближе. Банзай поддел его футболку за край и стащил, оголяя подтянутый торс с мягким рельефом, бросил куда-то на пол. Пока Шельма путался в пуговках, Банзай без стеснения наслаждался видом и утопал во взгляде любовника. Расстегнув достаточно, чтобы открыть плечо, Шельма опустился и сначала обжёг дыханием кожу, а потом прильнул губами, чувствуя, как Банзай дрожит. Сняв, наконец, рубашку, принялся осыпать поцелуями его шею, ключицы, медленно, но настойчиво спускаясь ниже, по груди, животу, не оставляя без внимания ни одну родинку, ни один шрам — в мыслях он вспоминал, как появился каждый. Банзай выгибался навстречу и думал о том, что только Шельма умел целовать его так, словно он был по-настоящему нужным. Банзай вздрогнул, когда Шельма звякнул пряжкой его ремня, расстегнул молнию и подцепил пальцами брюки вместе с бельём. — Шельма... — беспомощно позвал Банзай, чтобы попросить его остановиться. Но не смог. Шельма, поприкусив нижнюю губу, смотрел на подёргивающийся от вожделения член перед собой. Банзай сгорал от смущения. Ему всегда было неловко перед Шельмой, когда он становился настолько открытым, уязвимым, но сейчас... было что-то ещё, что он едва мог уловить. Шельма поднял голову и их взгляды встретились. В его обычно насмешливых глазах сейчас отражалось что-то совсем другое. Желание — да, но сквозь него проступала странная серьёзность. Словно Шельма тоже понимал: эта ночь — не просто очередная. Возможно, последняя. — Я люблю тебя, — отозвался он коротко и невозмутимо, и этого оказалось достаточно, чтобы по-новой свести Банзая с ума. Банзай не ответил. Он боялся, но не того, что произойдёт дальше, а что сердце разорвётся от полноты чувств, что он не выдержит этой близости и завтра, когда Шельма уйдёт, станет очередной радиопомехой, болтающейся по Зоне. Но страх перед будущим уже скоро начало приглушать всё то, что сосредотачивалось в единственной точке тела. Шельма поудобнее устроился на коленях перед Банзаем и, чуть наклонив голову вправо, почти невесомо провёл кончиком языка по всей длине члена, выбивая из любовника рваный вздох. — Ты не представляешь, — сказал он тихо, — как я люблю это делать. Он лизнул ещё раз, теперь уже вокруг, но ещё не касаясь самой чувствительной зоны. — Не дразнись... — взмолился Банзай, вцепившись руками в край дивана. — А я буду, — Шельма улыбнулся и, наконец, взял головку в рот. Он не двигался, обхватив её губами. Банзай ощутил тепло, мягкое давление — и застонал, закрывая глаза. Шельма втянул член поглубже и начал двигаться плавно, почти лениво. Он игрался — то брал до упора, то выпускал почти полностью и обводил сверху упругим кончиком языка, то снова нырял вниз, расслабляя горло. Банзай уже не осознавал себя. Он запустил пальцы в волосы Шельмы — они путались в прядях, сжимались, разжимались, поглаживали — Шельма не сопротивлялся, покоряясь каждому движению. Он влюблённо смотрел на Банзая снизу, разжигая в том пожар ощущений с новой силой. Банзай толкался навстречу, чуть ли не закатывая глаза от блаженства, дыша тяжело и прерывисто — ему не хватало воздуха, не хватало сил удержаться на краю пропасти, в которую Шельма готовился его столкнуть. Шельма чувствовал, как член пульсирует во рту, как напрягаются мышцы живота Банзая, как тот едва удерживается на грани. И замедлился — не остановился, но сделал ритм тягучим, почти мучительным. — Не надо… — прошептал Банзай, поняв, что Шельма снова издевается над ним. — Пожалуйста… не останавливайся… — Не останавливаюсь, — отозвался Шельма, не отрываясь от члена, и продолжил ласкать его безжалостно нежно. Банзай осознал, что по щекам катятся слёзы, почувствовав на собственных губах солоноватый привкус. Он запрокидывал голову к потолку, сжимая челюсти, приглушённо стонал, ощущая, как приближается долгожданная разрядка. И в этот момент Шельма отстранился, едва ли не вынуждая Банзая захныкать. — Прошу тебя, — шепнул Банзай, пытаясь вернуть руку на голову Шельмы и заставить его закончить начатое, но тот увернулся. — Я сейчас умру... — Не умрёшь, — откликнулся Шельма, — потому что я не позволю. И Шельма не солгал. Через считанное мгновение он снова сомкнул губы вокруг члена, а потом вобрал его в рот целиком, до самого основания, старательно двигая головой, и Банзай захлебнулся в неге. Он попытался предупредить, дёрнул Шельму за волосы, но тот в ответ только прижался сильнее. Банзай не удержался — толкнулся в последний раз и кончил Шельме прямо в глотку, выгибая спину дугой навстречу и сладко выстанывая его имя. Тот принял всё, не поморщившись, и только когда Банзай окончательно разомлел и упал назад себя, облизал губы и вытер рот тыльной стороной ладони. Шельма отстранился, но лишь для того, чтобы стянуть с себя оставшуюся одежду. Он двигался медленно, без привычной суеты, следя за Банзаем, который валялся перед ним практически без сил, стыдливо прикрыв лицо ладонью. — Как ощущения? — поинтересовался Шельма, укладываясь рядом. Он положил руку на тяжело вздымающуюся грудь Банзая и принялся её поглаживать. Банзай повернулся к Шельме и промямлил что-то вроде «волшебно». Ему всё ещё приятно сводило низ живота, а по телу разливалась тягучая истома, из-за которой не хотелось ни двигаться, ни соображать. Он прикрыл глаза, поймал ладонь, гуляющую по его торсу, и переплёл пальцы. Шельма придвинулся ближе и коснулся губами горячей, раскрасневшейся щеки. — Недостаточно, — выдохнул он прямо в ухо. — Я хочу ещё, Банзай, покажи, что ты умеешь. От этих слов всё тело Банзая покрылось мурашками. Он протянул руку и коснулся щеки Шельмы так осторожно, словно пытался убедиться, что он реален и всё произошедшее — не морок, не наведённая иллюзия, не фантазия его воспалённого разума. Шельма подался навстречу ладони как кот, изголодавшийся по ласке, и Банзай притянул его к себе. Они утопали в нежности, в поцелуе, который окончательно рушил все границы приличий. Шельма прервался первым. Он поднялся и подошёл к стеллажу с кучей радиоаппаратуры, нашарил за одним из приборов флакончик со смазкой, который сам притащил месяц назад, и бросил его Банзаю, подмигивая. — Делай всё, что захочешь, — проурчал он, возвращаясь на прежнее место. Банзай сглотнул. Усталость после недавней разрядки всё ещё напоминала о себе, но желание, которое разжигал в нём Шельма одним своим видом, оказалось сильнее. Он раскинулся на смятом покрывале, демонстрируя ту самую самоуверенную ухмылку, от которой у Банзая всегда перехватывало дыхание. — Иди ко мне, — полушёпотом позвал Шельма, разводя колени в стороны. Первый палец Банзай ввёл медленно, осторожно, и Шельма только выдохнул, прикрывая глаза. Банзай двигался плавно, чтобы не навредить. Когда добавил второй, Шельма застонал громче и сам двинулся навстречу. — Банзай, — выдохнул он, сминая рукой покрывало. — Я хочу тебя. Банзай убрал пальцы и пристроился между его ног. Он направил член и замер, глядя на Шельму. Тот смотрел в ответ — широко раскрытыми, блестящими глазами, — и в этом взгляде было всё, о чём Банзай когда-либо мечтал: доверие, желание, любовь. Он вошёл медленно, давая Шельме время привыкнуть к себе. Тот зажмурился, закусил губу, и Банзай остановился, чувствуя, как внутренние мышцы сжимаются вокруг члена. — Давай, — простонал Шельма, приоткрывая глаза. Банзай кивнул и начал двигаться — бережно, размеренно, наслаждаясь каждой секундой. Тело Шельмы бесстыдно отзывалось на все его движения и вскоре они нашли общий ритм, неторопливый, но доводящий обоих до исступления. Банзай наклонился и увлёк Шельму в поцелуй, перехватывая его низкие стоны. Тот обхватил его плечи руками, притягивая ближе, вжимая в себя. — Шельма... — Банзай, не сбавляя темпа, опустился к Шельминой шее, пышущей жаром, поцеловал, глуша об чужую кожу собственный стон. Шельма жался к нему, ища ещё больше ласки. — Не останавливайся, — шептал Шельма в полубреду. Он хотел не только чувствовать его сейчас, но и помнить завтра, и послезавтра, и до самой их следующей встречи, каким бывает Банзай, когда не сдерживает себя. Когда имеет право вторгаться в самую Шельмину суть, овладевать им и пользоваться, как бы грязно это ни звучало. Банзай повиновался, ускоряясь, входя до конца, и Шельма застонал громко, совсем не сдерживаясь, запрокидывая голову. Он впивался ногтями в плечи любовника, оставляя на них жгучие краснеющие полосы. — Я хочу быть с тобой... — чувственно выпалил Банзай, — всегда. Шельма не ответил — только дышал часто и прерывисто, подаваясь навстречу каждому движению. Банзай ощутил собственной кожей, как дрожь пробегает по его телу, и понял, что Шельма на грани. Он обхватил его член рукой и начал двигать в такт своим рывкам, а через несколько секунд Шельма кончил, извиваясь под ним, мажа членом по животу. Банзай последовал за ним почти сразу — с тихим, сдавленным стоном, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Волна оргазма накрыла его с головой, смывая остатки мыслей, оставляя только тепло, разливающееся по телу от края до края. Он обессиленно рухнул на Шельму, и тот принялся поглаживать его по спине, вдоль позвонков, а Банзай в ответ слушал стучащее прямо под ухом сердце. Отдышавшись, Банзай взял со спинки дивана полотенце, которым обычно пользовался, умываясь по утрам, вытерся, помог с этим Шельме и вернулся в его объятия. Они лежали рядом, наслаждаясь друг другом и полуночной тишиной. Банзай дышал Шельме в шею и думал о том, что прямо сейчас он был самым счастливым человеком, если не на всей Земле, то в Зоне — точно. Шельма же прокручивал в голове все возможные слова, которые предстояло сказать Банзаю утром. Он ненавидел моменты расставания, потому что Банзая приходилось оставлять в неизвестности на неопределённый срок. Шельма намеренно избегал контактов с Банзаем, когда покидал «Росток». Считал, что если что-то плохое и случится, то так ему будет куда проще пережить, чем если бы он постоянно писал, что всё хорошо, лишний раз напоминая о себе. — Шельма, — позвал Банзай, услышав, как тот засопел. — Да? — Шельма приоткрыл глаза и посмотрел на него. — Не уходи завтра... — попросил он шёпотом, неуверенно, думая, что Шельма разозлится. Шельма протяжно выдохнул. — Я ухожу, чтобы к тебе вернуться, — он ласково погладил Банзая по голове, понимая, что никаких слов и обещаний ему не будет достаточно. — Мы в таком режиме живём уже несколько лет, как видишь, я всегда прихожу обратно. Каждый раз, когда Шельма возвращался, Банзай изо всех сил старался показать напускную нерадостность. Спрашивал, зачем тот пришёл, делал вид, что ему до Шельмы нет никакого дела, что он занят, иногда даже гнал прочь. А стоило Шельме перейти к действиям, обнять или развести на поцелуй, как сегодня, — вся его показная суровость рассыпалась в прах. Шельма знал это. Знал и пользовался. — Ты сегодня погеройствовал, спас меня, — улыбнулся Шельма. — Считай, что всё произошедшее после — это моя благодарность. — Ну-ну, — Банзай закатил глаза. — Не считается. Вот если ты завтра не уйдёшь, я поверю, что ты мне благодарен. — А это уже манипуляция, нечестно, — Шельма выпутал пальцы из чужих волос и убрал руку. Банзай вытянул шею и оставил на щеке Шельмы лёгкий поцелуй. На кромку сознания тем временем опустилась одна неприятная мысль: — Что мне делать, если однажды... — Банзай запнулся, поначалу не решаясь договорить до конца. — Если ты не придёшь? Шельма некоторое время помолчал, подбирая слова. Порой он удивлялся самому себе, что умел так осторожно обходиться с другим человеком — подумать, прежде чем ответить, а не вывалить что-то на эмоциях. Он доверял Банзаю, а Банзай — ему, и это было удивительно, потому что доверие в Зоне было настоящим даром. — Попробуй отыскать меня, — наконец ответил Шельма. Банзай всё понял без лишних расспросов и лишь вздохнул в ответ. Они ещё недолго полежали так, прижавшись друг к другу, а потом Банзай предложил разложить диван, чтобы было удобнее. Натянув нижнее бельё, Шельма сложил пустые бутылки в ящик, поднял с пола всю одежду и повесил на спинку стула. Банзай позвал его к себе, подняв свободный край покрывала, в которое сам уже укутался, и Шельма поспешил улечься рядом. Шельма опустил голову на плечо Банзая, а тот приобнял его, прижимая к себе. Через приоткрытое окно в комнату проникала ночная прохлада, но мужчины согревали друг друга телами. Вскоре Шельма уснул, его дыхание стало глубоким и размеренным. Банзай ещё долго лежал без сна, раздумывая о грядущем дне, о предстоящем прощании. Голос чувств говорил, что сейчас, с любимым человеком в объятиях, это всё далеко и неважно, а голос разума кричал о том, что мгновение счастье может оборваться в любую минуту. Банзай поддался навалившейся усталости и, осторожно поцеловав Шельму в макушку, чтобы не разбудить, позволил себе провалиться в сон.