Пепел на пальцах

Клетка, в которую поместили Ло’ака, ютилась в тупике бокового туннеля, куда не доходил жар лавового озера. Стены туннеля были влажными. Конденсат скапливался на камне и стекал на пол, формируя небольшие лужи. Салли сидел, привалившись спиной к прутьям из опалённых костей, и смотрел на воду. На поверхностях отражался свет единственного факела, и это картинка представлялась пленнику окном в другой мир. Тот, где не было пепла, где Цирею не растянули на пугающем алтаре, и где он не давал согласие на то, на что вынужден был согласиться. Ло’ак провёл языком по сухим губам. Они потрескались и отдавали на вкус солью и серой. Глаза щипало от дыма, который всё ещё тянулся из главного зала. Варанг пришла через час, возможно, через два. Время в этом месте потеряло свой смысл. Оло’эйкте мангкванцев принесла с собой миску. На поверхности ёмкости плавали серые хлопья, а содержимое отдавало металлом. Ло’ак взял миску дрожащими пальцами. Пить «подношение» врага не хотелось, но он заставил себя сделать три глотка. Горло слега обожгло, а желудок жалобно сжался. — Какой умный самец, — сказала Варанг. Она села на корточки напротив клетки, оперев серые локти о колени. — Многие отказываются. Думают, это яд, а потом умирают от жажды. Медленно… За три цикла… В жутких судорогах. Терпеть не могу, когда мои игрушки дохнут слишком уж быстро. Это… скучно. Ло’ак не отвечал. Джейк всегда говорил, что с чокнутыми не принято разговаривать. Он внимательно рассматривал лицо Варанг. Вблизи трещины на её коже оказались не просто шрамами, а чем-то вроде вулканического стекла, вплавившегося в поры. Когда женщина разговаривала, эти трещины шевелились, открывая блестящую плоть под ними. — Твоя самка сейчас у знахарок, — продолжила Варанг. — Её ожоги обработали мазью из трав и жира тулкуна. Не волнуйся, с ней всё будет хорошо. Вы оба нужны мне живыми и способными к активным действиям. — Что именно ты от нас хочешь? — голос Ло’ака сел, и слова выходили с лёгким, надрывным хрипом. Варанг улыбнулась. — Развлечения и… ещё кое-что. Ты знаешь, что такое «пепельный брак»? На’ви отрицательно покачал головой. — Это особый обряд у нашего клана для пленников. Когда два чужака, которые любят друг друга, трахаются на алтаре перед всем кланом, а мы смотрим. Порой… присоединяемся. Если пленники делают это хорошо, то мы отпускаем их. А если плохо — снимаем заживо кожу с того, кто был сверху. Медленно, чтобы не убить. Ло’ак на несколько секунд забыл, как дышать. — Ты не говорила про кожу. — Разве? Значит, говорю сейчас. Условия такие: вы будете трахаться на алтаре. Перед всеми. И вы оба обязаны кончить. Не одновременно, это было бы слишком просто. Сначала она, потом ты. Однако, если один из вас этого сделать не сможет, я лично сниму с него кожу. С живого. И заставлю партнёра на это смотреть. Ло’ак попытался было вскочить, возмущённо, но ноги не удержали. Он рухнул коленями в лужу. — Ты же говорила, что мы останемся живы. — Без кожи тоже реально прожить. Дней пять или шесть… как кому повезёт. Инфекция всё равно убивает, рано или поздно. — Варанг наклонилась к клетке поближе. Дыхание пепловой обдало обоняние Ло’ака запахом жжёных костей. — Или… ты не уверен в себе? Боишься, что не сможешь кончить, когда на тебя смотрят чужие глаза? Внутри Ло’ака что-то перевернулось. То ли стыд, то ли страх, то ли злость на себя самого за то, что он позволил возникнуть мысли, а сможет ли. Разум переключился на физиологическую сторону процесса. На то, как поведёт себя его плоть под взглядами мангкванцев. Сможет ли он вообще возбудиться, при виде связанной Циреи, покрытой ожогами и пеплом. — Я сделаю всё, что должен, — прошептал Ло’ак. — Что нужно для подготовки? Варанг два раза хлопнула в ладоши. Двое пепловых, те же, что притащили его сюда ранее, открыли клетку. — Тебя вымоют и впрыснут под кожу специальный мох. Затем нанесут пепельные узоры… Для красоты. Твою самку уже готовят. — Не надо мха, — быстро сказал Ло’ак. — Я справлюсь и без него. Варанг посмотрела на пленника с интересом: — Мох предназначен не для того, чтобы ты справился. Он для того, чтобы ожоги не болели так сильно. Без мха, каждый раз, когда ты будешь касаться тела своей самки, тебе будет казаться, что ты суёшь пальцы в костёр. Хочешь это проверить? Ло’ак тут же представил… Его пальцы на коже Циреи, покрытой волдырями, и член внутри любимой, где пепел тоже мог оставить свой след. Каждое движение пары будет приравниваться трению кнутовника о живую плоть. На’ви сглотнул: — Согласен на мох. Пепловые воины вытащили пленника из клетки и поволокли в соседний туннель. Там находилась каменная ванна, выдолбленная в полу и заполненная мутной, но горячей водой. Из неё торчали чьи-то волосы. Ло’ака передёрнуло, но оказалось, что это были простые водоросли, тонкие, длинные и склизкие. Пленника раздели. Один из пепловых, помоложе, с выжженными кругами вокруг сосков, разрезал набедренную повязку Ло’ака и выбросил её в угол. Покраснев, Ло’ак попытался прикрыться ладонями, но пепловый схватил его за запястья и развёл в стороны. — Стыдливый какой, — сказал второй, более старый, с гноящейся дыркой в ухе. — У нас здесь почти все ходят голыми. Мангкванцы не терпят лишней ткани на теле. После этих слов Ло’ака пнули в воду. Та оказалась горячей. Градусов пятьдесят, не меньше. Но, в то же время не настолько горячей, чтобы обжечь. Синяя кожа молодого на’ви тут же покрылась красными пятнами. Старый воин достал из мешочка кусок пемзы и начал тереть ею спину Ло’ака, сдирая грязь, пот и запёкшуюся кровь. — Мох под кожу кладут, — объяснил пепловый, пока тёр. — Надкалывают здесь, на пояснице, и здесь, на внутренней стороне бедра. Подействует через минуту. Ты не почувствуешь боли от ран и ожогов, но всё остальное… Прикосновения, тепло, влажность самки станут гораздо ярче. В два, а то и в три раза. Твоя пара покажется тебе самой красивой самкой на свете. — Ей тоже впрыснут? — спросил Ло’ак, морщась от жёсткости пемзы. — Уже впрыснули. Самка будет хотеть тебя. Сильно. Даже если сейчас ненавидит. Ло’ак прикрыл глаза. Вода пахла серой, и этот запах начинал казаться ему почти уютным. Старый воин закончил тереть, а затем достал тонкую костяную иглу. Ло’ак почувствовал укол в области поясницы. По телу сразу же разлилось тепло, словно от глотка крепкой кавы. Потом укол в левое бедро. Потом в правое. — Готово, — произнёс пепловый. — Теперь одевай это. Предложенная одежда, если это можно было назвать «одеждой», представляла собой пояс из кожи, на который цеплялся мешочек с ритуальным пеплом и… больше ничего. Ло’ак вылез из купели, чувствуя, как мох разгоняет кровь по всему телу. Сейчас каждое движение тела на’ви, отдавалось недвусмысленной пульсацией в районе паха. Когда пленника привели в главный зал, то мох начал действовать уже в полную силу. Воздух внутри показался на’ви густым, как сироп, а каждое дуновение ветра из многочисленных трещин стен словно ласкало чувствительную кожу. Член Ло’ака находился в полном боевом состоянии, остро реагируя на смену температур и мысль, что ему предстояло сделать. Пока пленников подготавливали, алтарь перестроили. Череп тулкуна застелили чёрными шкурами наньятангов, на которых блестели капли жира. Вокруг алтаря, казалось, расположилось всё взрослое племя пепловых. Ло’ак насчитал не менее сотни особей. Никто из них не разговаривал, только смотрели. Глаза мангкванцев, словно искры от пламени, которому они поклонялись, зловеще сверкали в сумраке помещения. Обнажённая Цирея лежала на шкурах, но, в этот раз, не обездвиженная. Руки и ноги рифовой были свободны. На бирюзовом теле девушки виднелись следы от свежих ожогов, покрытые прозрачной мазью, блестевшей в свете факелов и лавы. Мазь делала Рею кожу похожей на мокрую рыбу, а девушка смотрела в потолок не шевелясь. Ло’ака подвели к алтарю. Варанг встала у его изголовья и положила руку на лоб Циреи. — Слушайте правила, — провозгласила оло’эйкте, обращаясь к клану. — Они будут трахаться, пока оба не кончат. Но! Когда первый из них достигнет пика удовольствия, то у второго будет время, за которое сгорает лучина. Если он не успеет или кончит раньше — мы снимем кожу с его спины. Пепловые одобрительно загудели. — Приступайте. Ло’ак ступил на алтарь. Шкуры под ногами были скользкими от жира, и на’ви чуть не упал. Он опёрся на одно колено и, махнув хвостом, удержал равновесие. Циреей повернула голову в его сторону. Глаза любимой были расширены и зрачки заняли почти всё пространство. Мох? Рея была под таким же наслаждением, как и он сам. — Ты всё-таки согласился на это, — прошептала она. В голосе рифовой не было злости, только усталость. — Чтобы ты выжила. — Ты мог бы и отказаться. — Без тебя я бы всё равно умер или сошёл с ума. Ло’ак коснулся щеки девушки. Пальцы встретили скользкую мазь. Под ней кожа Реи казалась горячей и чуть бугристой от небольших волдырей. Мох притуплял у девушки боль, но Цирея всё равно прикрыла глаза. — Сделай это… быстро, — прошептала она. Ло’ак начал с поцелуя. Он наклонился, взял лицо любимой в ладони и прижался губами к её рту. Потрескавшиеся губы Циреи на вкус отдавали кровью, мазью и пеплом. Поначалу девушка не отвечала, но потом, медленно, как просыпающаяся змейка, её язычок проскользнул в мужской рот. Мох усилил эффект простой ласки ударом тока в пах Ло'ака, сладким и острым. На’ви отстранился, чтобы посмотреть на неё. Лицо любимой было спокойным, почти отрешённым, но по всему лазурному телу пробегала мелкая дрожь. То ли от воздействия мха, то ли от страха. Ло’ак опустил голову к груди девушки. Левая была вся покрыта небольшими ожогами. Мазь не особо скрывала красные пятна. Он провёл кончиком языка по одному из сосков. Цирея вздрогнула, но не застонала. Сосок от ласки стремительно затвердел, и Ло’ак обхватил его губам, осторожно, чтобы не причинять боли. Пальцы пятипалой руки скользнули ниже по бархатному животу. Ло’ак знал анатомию самок на’ви, но сейчас трогал Цирею в интимных местах впервые. Кожа казалась ему невероятно гладкой там, где пепел её не касался. На внутренней стороне бёдер, на икрах, на шее. Он провёл ладонью по левому бедру Реи, и она раздвинула ноги сама, без принуждения. Когда мужские пальцы коснулись, покрытой естественной смазкой, вульвы, Цирея выгнулась. Складочки были влажными и горячими не только от возбуждения, но и от высокой температуры в пещере. Ло’ак нащупал небольшой бугорок, слегка выступающий между бархатной плотью, и надавил на него подушечкой большого пальца. Цирея издала стон. Глубокий, грудной, который девушка решительно приглушила, зажав рот ладонью. — Не надо, — умоляюще прошептала она. — Только не здесь… Не перед ними… — У нас нет выхода, — ответил Ло’ак, усиливая давление. Он начал водить пальцем по вульве Реи круговыми движениями, наблюдая за реакцией девушки. Глаза любимой были закрыты, губы слегка приоткрылись, а дыхание сбилось. Через некоторое время бёдра рифовой стали подрагивать. Это был первый признак приближающегося оргазма у самок на’ви. Ло’ак ускорился. Он ввёл два пальца в её пылающее нутро, чувствуя, как стенки лона сжимаются и расслабляются в ритме, который подстёгивал мох. Цирея кончила неожиданно. С резким выдохом и судорогой, пробежавшей от низа живота до самых ступней. Тело рифовой выгнулось, голова откинулась назад, а из глаз брызнули слёзы. Оргазм у на’ви длится дольше, чем у людей. В среднем, не меньше минуты. Всё это время Цирея билась на шкурах, царапая их ногтями. Рот девушки то открывался, то закрывался, но совершено беззвучно. Вокруг алтаря раздались редкие, сухие хлопки. Ладонь о ладонь, обсыпанные пеплом. Варанг, запалив тонкую лучину от лавы, кивнула Ло’аку: — Теперь ты. Никаких больше рук! У тебя не так много времени. Ло’ак переместился и расположился на коленях между ног Реи. Член на’ви подрагивал от воздействия мха, от запаха её пота и оттого, что он только что довёл любимую до оргазма. Кожа на основании его члена была чуть грубее, с продольными, крохотными гребешками, которые помогали самцу оставаться внутри во время спаривания. Эти гребни, сейчас до предела налитые кровью, требовательно пульсировали. Ло’ак навис над Циреей, опираясь на руки. Девушка открыла глаза. — Не смотри на них, — велела она. — Лишь на меня. Я… вижу тебя, Ло’ак. Ло’ак вошёл внутрь одним резким движением и начал двигаться. Лоно Реи казалось ему необычайно горячим и скользким. Гребни члена цеплялись за влажные стенки, и Ло’ак почувствовал, как движения отдаются пульсацией в основании позвоночника. Мох превращал трение в непрерывные перекаты тепла, снующие от паха к горлу и обратно. Цирея обхватила мужские бёдра ногами, усиливая проникновение. Женские пятки так сильно сдавливали его ягодицы, что грозили оставить на них синяки. Пара не говорила в процессе соития, только тяжело и синхронно дышала. Ло’ак почувствовал, как приближается разрядка. У самцов на’ви оргазм сопровождается характерным ощущением — сжатием у основания члена, сопровождающегося серией тройных толчков. Он уже был на грани, но заметил краем глаза, что лучина в пальцах Варанг догорела только до середины. — Не смей кончать раньше, чем я досчитаю до ста, — прошептала Цирея в его длинное, синее ухо. Ло’ак давно научил её счёту небесных людей. — Иначе они сдерут с тебя кожу. Думай о чём-нибудь скучном. О рыбе. Или погоде. Раз, два, три… Ло’ак, слушая счёт, зажмурился. Он пытался представить холодную воду, серые тучи и безжизненные рифы. Не помогало. Физиологию не обманешь. Лоно Циреи всё сильнее распаляло ощущения самца, сжимаясь и разжимаясь в такт движениям. Каждое такое сжатие лишь подталкивало его всё ближе к краю. — Ещё немного, — прошептала она, продолжая считать. — Сорок девять… На’ви замер, задерживая даже дыхание. Член требовательно пульсировал, но Ло’ак сдерживал эякуляцию силой воли так же, как удерживал дыхание под водой. Цирея, пытаясь отвлечь, вцепилась ногтями ему в плечи, оставляя царапины. Кровь, смешанная с пеплом, падающим с потолка, потекла по мужской груди, покрытой потом. — Девяносто девять и сто! Давай! — выдохнула она. Ло’ак кончил серией мощных толчков, заливая спермой лоно партнёрши. Первый толчок заставил на’ви дугой выгнуться, второй — зарычать, третий — рухнуть на Рею и замереть, судорожно вдыхая воздух с запахом секса, мази и пепла. Пепловые поначалу молчали. Потом через пару секунд, закричали — одобрительно, радостно, притопывая ногами. Варанг подошла к алтарю, рассматривая распростёртые тела. — Так себе зрелище, — сказала она. — Но вы справились. Теперь вы пепельные муж и жена. Завтра утром продолжим обряд. Ло’ак возмущённо поднял голову. Лицо парня было мокрым от слёз, которые он не заметил. — Ты же обещала свободу. — Я обещала, что вы останетесь живы, — поправила Варанг. — Вы живы! А завтра будет новый обряд. И послезавтра. Мы будем продолжать так каждый день, пока вы не полюбите пепел так же сильно, как любите друг друга. Цирея нервно расхохоталась. Смех казался сухим, истерическим и похожим на кашель. — Мы… никогда не полюбим это. Варанг наклонилась и слизнула каплю спермы с живота рифовой: — Каждое раз все наши пленники говорят то же самое. А затем каждую ночь кончают на виду у всего племени. Она выпрямилась и махнула рукой в сторону туннеля. — Отведите обоих в клетку. Накормите и дайте воды. Завтра будет новое развлечение. Пепловые решительно подхватили Ло’ака и Цирею под руки. Тела пленников слиплись от пота, спермы, мази и пепла. Ло’ак попытался подать Рее ладонь, но та резко отдёрнула руку. Рифовая была дико зла на то, что их заставили сделать и ещё больше на то, что им ещё предстояло. Дочь вождя определённо предпочла бы смерть подобному унижению. Ло’ак шёл, спотыкаясь о вулканические наросты, и думал о том: как он будет смотреть в глаза любимой. — Даже не смотри на меня сегодня, — процедила Цирея, когда их затолкали в общую клетку. — Я тебя… ненавижу. — Знаю, милая… — ответил Ло’ак и лёг на спину, рассматривая потолок. Тот был чёрным, словно глубокий космос, но без единой звёздочки. Девушка легла рядом, через шаг, но уже через минуту пальцы её ладони скользнули в его ладонь. — Ненавижу, — повторила она чуть тише. — Знаю, — повторил он и нежно сжал её пальцы. В пещере, где находилась клетка, было темно и прохладно. Ло’ак закрыл глаза, невольно прокручивая свои ощущения от первого секса с любимой. Завтра повторится то же самое. И послезавтра. А потом… он не знал, что будет потом. Может быть, они с Реей действительно полюбят пепел. И эта мысль показалась Ло’аку даже страшнее всего того, что случилось с ними обоими.