Пепел на пальцах

Утро облегчения не принесло. Ло’ак проснулся из-за того, что кто-то чувствительно ткнул его под рёбра древком копья. Глаза открываться не желали, слипшись от пепла, а рот напоминал дно высохшего ручья. Цирея ещё спала, свернувшись калачиком. Спина рифовой вся была покрыта серо-розовыми полосами. Следы от вчерашних ожогов. Они уже начали подсыхать, но края всё ещё оставались воспалёнными и припухшими. Над костяными прутьями клетки склонился пепловый, намереваясь ткнуть в пленника ещё разок. Ло’ак узнал его. Один из тех, что тёр ему спину пемзой перед обрядом. Старший звал его, кажется, Ке'ан. Парень не выглядел злым, скорее равнодушным, слово гонец, исполняющий волю хозяина. – Еда, — сказал Ке'ан и бросил на пол две лепёшки из перемолотых кореньев, запечёные на огне. Поверхность была слега подговорившей и вся усыпна вкраплениями пепла. - Варанг ждёт. Сегодня вы пройдёте через второй ритуал. Ло’ак сел, поморщившись от боли в пояснице. Особенно в том месте, где вчера впрыснули мох. Точка укола сильно распухла и зудела неимоверно. Он поднял одну из лепёшек и разломил. Внутри показалась розоватая мякоть, слегка отдающая гнилью. – Что это? – Мясо скального че́рвя. В пепле его легче жевать. - Ке'ан помолчал, потом добавил чуть тише, — Советую съесть всё без остатка. Без сил вы оба не продержитесь и трёх дней. Он вышел, а Ло’ак посмотрел на Цирею. Она не спала. Ло’ак понял это по дыханию. Слишком ровное, можно сказать, наигранное. Кончик хвоста Циреи, распластавшегося на полу, нервно подрагивал. Хвосты у на’ви, даже такие плоские, как у рифовых, были не менее чувствительны, чем пальцы, и это движение выдавало страх девушки. – Ты всё слышала? — спросил Ло’ак. Цирея тут же открыла глаза. Под длинными, чёрными ресницами, которые сводили Ло’ака с ума, залегли чёрные круги, а губы рифовой потрескались до крови. – Всё! И я не собираюсь есть эту дрянь. – Ещё как съешь! - Ло’ак протянул девушке вторую лепёшку. - Нам понадобятся силы, чтобы отсюда сбежать. – Сбежать? - Цирея резко села и тут же схватилась за голову. Видимо, та закружилась. - Ты видел здесь выход? У них более сотни воинов, патрули повсюду и мы на огненных скалах! А эта... Варанг. Она заставит нас трахаться каждый день, пока мы не превратимся в… овощи. – Не каждый день, а каждую ночь. Главное, что мы будем живы. А для этого нужно есть! Рея взяла в руки лепёшку, посмотрела на неё с отвращением, но, надкусила. Прожевала, скривилась и проглотила, приложив определённые усилия. – Вкус, как у протухшей медузы. – Жуй давай… Молча. И они жевали. Лепёшки оказались очень сытными. После них в желудке возникла тяжёлая теплота. Ло’ак почувствовал, как к нему возвращается способность адекватно соображать. Он оглядел пещеру, где стояла их клетка. Никаких потайных ходов или отверстий для вентиляции. Только проём входа. Стены сплошь из базальта, да кое-где видны трещины. В одной из них, неподалёку, что-то ярко блестело. Он просунул руку между прутьев и попробовал достать это пальцем. Не получилось. Трещина была слишком узкой. – Отсюда нам просто так не выбраться, — сказала Цирея, следя за манипуляциями Салли. - Я уже думала об этом ночью. Всё, что мы можем — это ждать подходящего для побега момента. – Или… можно сделать вид, что мы ломаемся, — ответил Ло’ак. - Притворится, что пепел нам начинает нравиться. Что мы… хотим всего… этого. Тогда они, возможно, ослабят охрану. Цирея посмотрела на длинноухого на’ви долгим взглядом. – Ты серьёзно? Притворяться, что мы получаем удовольствие от того, что насилуем друг друга на глазах у сотни этих выродков? – Это… не совсем насилие, — покраснев, тихо произнёс Ло’ак. - Я сам согласился. И ты согласилась, когда легла на алтарь. Цирея аж подскочила от возмущения. Удар ладони пришёлся точно в скулу Ло’ака. Не сильный, но достаточный, чтобы парня отшатнуло, и он прикусил губу. Кровь тонкой струйкой потекла по синему подбородку. – Какой же ты скаун, Ло! Я на всё это не соглашалась! Меня связали и натёрли пеплом раньше, чем я успела сказать хоть слово. Моё тело само кончало от всего этого… дерьма! – А перед этим… ты раздвинула ноги, — спокойно парировал Ло’ак, вытирая кровь тыльной стороной ладони. - Я же видел. Ты хотела меня. Может… и не меня, но оргазма ты точно хотела. Цирея замерла. Лицо девушки побелело — насколько это возможно при серо-бирюзовой коже. Она отвернулась от Ло’ака и застыла, вцепившись пальцами в прутья клетки. По спине девушки пробежала дрожь. – Я не хотела, — прошептала она. - Это всё мох. Он заставляет тело врать даже себе само́й. – Знаю, милая. Поэтому нам придётся продолжать притворяться. Если они убедятся, что мы сломлены, то перестанут бояться нас. Бабушка Мо’ат учила, что зверь, который не имеет сил рычать, уже неопасен. Цирея молчала долго, потом повернулась. Глаза девушки были сухими, но красными. Как будто она выплакала все слёзы ещё накануне. – Хорошо. Будем притворяться. Но если ты хотя бы раз кончишь в меня по-настоящему, без притворства, я вырву твой цмукан нга (дарующий жизнь) или… отгрызу тебе куру. Ло’ак кивнул. Куру — нервные отростки на голове, которыми на’ви соединяются с Эйвой и друг с другом в браке. Потерять их — значит потерять связь с миром и стать призраком среди живых. Как Небесные Люди. Парень понимал, что Цирея не шутит. Через некоторое время за ними пришли. В главном зале пещеры всё выглядело почти как вчера. Лава также лениво текла по каналам, череп тулкуна возвышался над алтарём, и не меньше сотни пепловых сидели полукругом, сверкая в полутьме жёлтыми глазами. Однако сама Варанг сегодня выглядела иначе. На ней была зловещая маска из застывшей лавы с прорезями для одного глаза и рта, закрывавшая пол-лица. Голос оло’эйкте звучал глухо, словно из-под земли. – Вчера вы всем доказали, что умеете приносить удовольствие друг другу. Сегодня вы докажете, что умеете также чувственно принимать боль. Варанг щёлкнула пальцами. Двое мангкванцев выволокли на середину зала каменную плиту с углублением посередине. В нише камня парила странная, маслянистая, чёрная жидкость. Словно тлеющий пепел, смешанный с жиром. – Ритуал называется «Танцующий с пеплом», — продолжила Варанг. - Ваши тела будут покрывать этой смесью. Вы же будете стоять на коленях друг напротив друга, и смотреть в глаза, пока смесь не остынет. Если кто-то отведёт взгляд — начнём заново. – А если мы не выдержим боли? – внезапно спросила Цирея. – Выдержите, — улыбнулась Варанг. - Мох уже в вашей крови. Ло’ак только сейчас заметил, что ощущения у его тела снова стали изменяться. Неужели, им вкололи новую порцию, пока они спали? Или… в еде было что-то подмешено? Он не помнил укола, но поясница зудела всё сильней, член стоял колом, а тело уже казалось слишком лёгким и почти невесомым. Подгоняя острыми копьями, их вынудили стать на колени. Плита под ногами была настолько горячей, что кожа начала краснеть уже через пару секунд. Ло’ак стиснул зубы зашипев. Цирея напротив него оставалась спокойной, но ноздри девушки раздувались, выдавая страдания. Две пепловые, те же девушки из клана, что вчера растирали пепел по телу Циреи, вновь приступили к работе. Первая зачерпнула из углубления плошкой чёрную массу и стала наносить её на плечи Ло’ака. Нагретый жир мгновенно обжёг кожу, но мох притупил острую боль, превратив её в глухой гул от тела, похожий на звук раковины, прижатой к уху. Вторая девушка обрабатывала Цирею. Мангкванка наносила пепельную массу на её грудь, живот и ключицы, оставляя полосы чёрного на серо-бирюзовой плоти. Там, где жижа касалась повреждённой ранее кожи, волдыри заново вздувались, но Цирея даже не моргнула. Им приказали смотреть только друг на друга. Ло’ак смотрел в глаза Реи. В них отражался свет лавы, и казалось, что те начинают гореть изнутри, как у пепловых. Он почему-то вспомнил, как впервые увидел её. Когда вся семья Салли приземлилась на жёлтый, прибрежный песок под шум выбегающих из маруи меткаинцев. Ещё тогда он поймал себя на странной мысли: «Вот с кем я хочу быть рядом, если случиться беда». Беда пришла, и они были рядом. Но это не приносило явного облегчения. Пепельная масса на его плечах стала подсыхать. Ло’ак чувствовал, как жир застывает, стягивая кожу. Желание почесаться было сильнее желания застонать. Он сдерживался, сильно сжимая и разжимая кулаки, пока не осознал, что ногти впились в ладони уже до крови. Цирея вдруг улыбнулась странной, невесёлой улыбкой, больше смахивающей на оскал. – Ты выглядишь как банановый плод, который закопали в золу, — прошептала она. – А ты… как недожаренная рыбёшка, — также тихо парировал он. Это была шутка из их прежней, мирной жизни. Ло’ак почувствовал, как в груди разжимается узел морального напряжения. Пепловые нанесли второй слой, затем, спустя минут десять, третий. На каждом следующем этапе обряда масса казалась всё жиже и горячее. Видимо, она нагревалась сильнее, приближаясь ко дну. К пятому слою Ло’ак перестал различать, где кончалась его синяя кожа и начиналась корка из застывающей пепельной массы. Его тело превратилось в некую воспалённую оболочку, пульсирующую в ритме собственного сердца. Цирея не выдержала первой. Её взгляд дёрнулся, и она посмотрела в сторону выхода. – Начинаем всё заново, — тут же объявила Варанг. - Смойте пепел. Их облили холодной водой из подземного источника. Ло’ак вскрикнул. Резкий перепад температур ощущался хуже самих ожогов. Вода смыла корку, обнажив красную, кровоточащую кожу, начинающую шелушиться. Их снова поставили на колени и снова начали наносить жижу. На втором круге Цирея продержалась чуть дольше. Было нанесено семь слоёв, прежде чем её плоский хвост дёрнулся, и рифовая зажмурилась. Третий круг продлился на девять слоёв. На четвёртом Ло’ак сам отвёл взгляд, не выдержав печального зрелища. Ему стало больно смотреть на тело любимой, превращающееся на глазах в одно воспалённое пятно. Варанг повторяла ритуал ещё много раз, Ло’ак даже сбился со счёта. В какой-то момент он понял, что плачет, и не может остановиться. Слёзы смешивались с пеплом и оставляли дорожки на щеках на’ви. Цирея тоже беззвучно рыдала, мелко подрагивая нижней губой. Варанг остановилась только тогда, когда оба обессилено рухнул лицом вниз и не смогли больше подняться. – Достаточно на сегодня, — сказала она. – Верните их в клетку. Завтра проведём третий ритуал. Ло’ак не смог вспомнить, как его тащили обратно. Он очнулся на полу, голый и вымазанный в чём-то липком. Рядом лежала Цирея, глядя в потолок. На теле рифовой не было живого места. Сплошные красные и чёрные полосы, покрытые прозрачной мазью, которую, видимо, нанесли, пока он был без сознания. – Сколько дней мы уже здесь? — спросил он чужим, сиплым голосом. – Не знаю, — ответила Рея. - Я теряла сознание раза три. Может прошёл один день, а может и два… а может, целая вечность. Ло’ак попытался сесть и зашипел от боли в коленях. Они распухли до размеров плода пальмового дерева и не желали сгибаться. Пара лежала рядом, не касаясь друг друга, и молчала. Через некоторое время в клетку зашёл Ке'ан с миской воды и лепёшками. Он посмотрел на пленников без малейшей толики сочувствия, поставил еду на пол и ушёл. – Нам точно нужно выбираться отсюда, — прошептал Ло’ак, когда мангкванец скрылся. - Иначе мы сдохнем. Не от голода, а оттого, что наши тела просто откажутся жить. Цирея повернула к нему голову. Её глаза отчётливо блестели в темноте. – У меня есть один план. Я заметила, что местные девушки опасаются подходить к подземному озеру. Тому, где течёт реальная вода, а не лава. Если мы как-нибудь до него доберёмся, то сможем уплыть. – А где это озеро? – За главным залом, через туннель направо. Я видела, как оттуда выходили воины с уловом. Значит, там точно есть выход наружу. Ло’ак кивнул. Боль пульсировала в каждой клеточке тела, но мысль о побеге придала сил. – Попробуем сделать это завтра, после ритуала. Когда они будут думать, что мы снова рухнем без сил. Пара пролежала весь остаток ночи, перешёптываясь и уточняя детали. Ло’ак чувствовал, как тело под воздействием странной мази пепловых восстанавливается. К утру волдыри окончательно подсохли и острая боль сменилась тупой и ноющей. За ними пришли после рассвета. Третий ритуал Варанг называла «Пепельным возрождением». Ло’ак с Циреей снова должны были заниматься сексом на алтаре, а пепловые осыпать их горячим пеплом сверху. Уклоняться было нельзя. Только – терпеть. – Если кто-то из вас не кончит, я вырежу у того полосу кожи, — объяснила правила Варанг. – А если один из вас закричит от боли, не связанной с оргазмом, вы провалили весь обряд. А проваливших обряд, мы сжигаем в сердце вулкана. Ло’ак с Цирей переглянулись. Сегодня или никогда. Их подвели к алтарю. На этот раз на черепе тулкуна не было шкур. Только голая, горячая кость с трещинами, из которых сочился пар. Ло’ак ступил на него и почувствовал, как подошвы ног практически начали плавиться. Как они ранее договорились, Цирея была сверху. Она должна была контролировать темп, а он — отвлекать внимание пепловых. Две мангкванки тут же начали сыпать пепел. Первая горсть упала на спину Реи. Она вздрогнула, но промолчала. Вторая попала на плечи Ло’ака. Третья просыпалась между ними, туда, где обнажённые тела соприкасались. Цирея медленно опустилась на член. Лоно девушки было сухим от переживаний и страха, и проникновение вышло болезненным. Ло’ак почувствовал, как гребни царапают нежные стенки, вызывая кровотечение. Но, рифовая даже не пискнула. Она начала двигаться медленно и ритмично, как учили самок старшие женщины. Бёдрами вверх-вниз, сжимая внутренние мышцы. Пепел сыпался всё чаще и чаще. Каждая новая горсть оставляла ожоги на груди, животе и бёдрах пары. Мох перестал помогать. Видимо, его действие кончилось ещё вчера. Сейчас каждое прикосновение пепла возвращалось реальной болью, чистой, не затуманенной наркотиком. Ло’ак посмотрел на Цирею. Лицо любимой было искажено странной гримасой. Она не то чтобы получала удовольствие, а больше терпела, стиснув зубы и концентрируясь на движениях бёдер. Но парень заметил, что её кху, нервные отростки косы, перекинутой вперёд, начали шевелиться. Это происходило только при сильных эмоциях: страхе, ярости или экстазе. Сейчас отростки медленно извивались, словно призывая вступить с ним в контакт. Парень понял, что происходит. Цирея возбуждалась. Не от него, а от боли. Пепел, ожоги, унижение… Всё это, смешанное с остатками мха в их крови, создавало коктейль эндорфинов, который тело рифовой интерпретировало как удовольствие. Половые органы на’ви устроены чуть сложнее, чем у людей. Клитор расположен глубже, и его стимуляция прямо связана с кровотоком в области женского таза. Видимо, ожоги вызывали прилив крови к этому месту. Цирея внезапно начала громко стонать и тут же прикусила губу. Но, было поздно, пепловые услышали. – Она получает удовольствие, — выкрикнул кто-то из толпы. – Хорошая девочка, — добавила Варанг. - Продолжайте. Цирея ускорилась. Её бёдра захлопали по бёдрам Ло’ака уже с влажным звуком. Появившаяся наружу смазка, была смешана с кровью от её внутренних повреждений. Рифовая наклонилась к уху партнёра и прошептала задыхаясь: – Я сейчас кончу. Не опаздывай. Ло’ак обхватил ягодицы любимой, помогая ей двигаться. Вверх-вниз, вверх-вниз, чувствуя, как лоно девушки начинает пульсировать вокруг его члена. Из-за максимального проникновения головка стала ритмично касаться входа в матку, и каждое движение отдавалось в пояснице на’ви тупой, но весьма сладкой болью. Оргазм Циреи стартовал с судорог внизу живота. Ло’ак почувствовал, как мышцы влагалища сжались с такой силой, что, казалось, были способны переломить даже кость. Она вскрикнула и резко выгнулась. Из лона девушки на мужской лобок хлынула тёплая жидкость. Та особая смазка, которую на’ви выделяют только при сильнейшем возбуждении. Жидкость была очень липкой и пахла океаном. Пеплы бурно зааплодировали, но Варанг подняла руку. – Стоп, — сказала она. – Ещё рано! Мальчишка не кончил. Значит, не получил удовольствия. Наказание. Двое пепловых схватили любовников за плечи и оторвали их друг от друга. Член Ло’ака, всё ещё твёрдый, ярко блестел от выделений Циреи. Войны перевернули его на живот и прижали к горячему камню. – Ты не кончил, потому что думал о побеге… Верно? – прошептала злобно Варанг, наклоняясь к синему уху. – Я же вижу это по вашим глазам. Вы оба что-то замыслили. Но, сегодня… я вырежу из вас эти мысли. Она взяла обсидиановый нож и провела им по спине Ло’ака. Неглубоко, только чтобы срезать полосу верхнего слоя кожи, обгоревшей после воздействия пепла. Ло’ак громко закричал в первый раз за всё время. Крик оказался таким громким, что с потолка пещеры посыпались мелкие камешки. – Теперь ты, — Варанг повернулась к Цирее. Цирея смотрела на Варанг с ненавистью, но даже не пошевелилась. Пепловая крепко схватила её за кончик кху и с силой потянула к себе хвост. Цирея забилась в конвульсиях. Прикосновение к открытым отросткам было настолько болезненным, что на’ви могли потерять сознание. Рея не потеряла, но замерла, разевая рот в беззвучном крике. – Именно так вы и будете учиться, — прошипела Варанг. - Каждый раз, когда один из вас не кончает, я сдираю с него кожу. А когда кончаете слишком быстро — я буду пережимать ему кху. И скоро вы точно поймёте, что пепел — ваш единственный друг. После этого их вернули в клетку. Спина Ло’ака горела огнём, поэтому пришлось лечь на живот. Цирея села у стенки, обхватив руками голову. Отростки на её кху безвольно свисали, временно лишившись чувствительности после наказания. – У нас не получится сбежать, — прошептала она. - Они всегда будут на шаг впереди. – Мы сбежим, — сквозь зубы ответил Ло’ак. – Но… уже не сегодня... Мы обязаны их обмануть, притворившись, что нам нравится… – Зачем притворяться? Как ты заметил, моё тело даже не притворяется! - Цирея подняла на любимого взгляд. Глаза рифовой казались пустыми. - Я кончила! По-настоящему. Не потому, что притворялась, а потому что пепел сделал это со мной. Я возбудилась оттого, что меня жгли, Ло. Ло’ак повернулся на бок, несмотря на боль от этого движения. – Это не ты. Это мох и воздействие шока. Твоё тело защищается, как умеет. – А если завтра я снова кончу? И послезавтра? А что, если через неделю я уже не смогу без пепла? – Девушка засмеялась, истерично, срываясь на всхлипы. - Я стану одной из них? Пепельной шлюхой, которая танцует под горячей золой. – Не станешь, — твёрдо ответил Ло’ак. - Потому что я не позволю! Она посмотрела на любимого ушастика долгим взглядом. Потом подвинулась ближе и легла рядом, прижавшись здоровой стороной к его груди. – Обещай, что убьёшь меня, если я перестану быть само́й собой, — прошептала она. – Обещаю, — ответил он, понимая, что никогда не сможет этого сделать. Они лежали так до вечера. Кожа медленно заживала, а боль переключалась в привычный фон. Ло’ак думал, что их планы рушатся каждый раз, когда они оба считают, что уже достигли самого дна унижений, но пепловые находили новый способ. Он вспомнил присказку отца, который говорил часто: «Если ты уже в яме, перестань копать». Но, они с Реей не копали, их засыпали пеплом сверху, и с каждым разом выбираться из этого становилось всё труднее. Перед закатом Ло’ак услышал шаги и в пещеру вошла Варанг. Она была одна, без охраны. – Вставайте, — сказала она. – Сегодня вечером я предоставлю вам выбор! Ло’ак сел, заслоняя собой Цирею. – Какой ещё выбор? – Я знаю, что вы планируете сбежать. Все пленники это планируют. К тому же я видела, как вы смотрели на озеро. – Оло’эйкте усмехнулась. – Глупей не придумаешь! В той воде живут угри, которые убьют вас за одно мгновение. Но я дам вам шанс. Предлагаю тебе, сын Торука Макто, драться за право трахаться со своей самкой наедине, без зрителей. Если ты победишь — получишь одну приватную ночь. – А если он проиграет? — спросила Цирея из-за спины Ло’ака. – Если он проиграет — его соперник будет трахать тебя. При всех… А твой самец будет смотреть. Связанный. Если выживет в схватке! Ло’ак почувствовал, как кровь отливает от лица. – Ты чудовище. – Я реалистка, — пожала плечами Варанг. – Вы же сами хотели притвориться, что вам нравится пепел? Так играйте по-крупному. Или откажись… и я прикажу кастрировать тебя прямо сейчас. Твой член мне ещё пригодится… для ритуалов. Ло’ак посмотрел на Цирею и она, едва заметно, кивнула. – Я согласен, — процедил он сквозь зубы. Варанг кровожадно улыбнулась. – Отлично. Твой противник — Гу'ран. Самый сильный воин среди пепловых. Он уже ждёт тебя в яме. Оло’эйкте вышла, оставив двери клетки открытыми. Ло’ак, кряхтя, поднялся на ноги. Спина болела, колени дрожали, а в голове заметно шумело. Цирея подошла и коснулась его лица. – Ты слабее него, — сказала она. – Знаю. – Но ты согласился! Он взял её ладонь и поцеловал обожжённые пальцы, по одному. – Потому что я не позволю никому прикасаться к тебе. Даже если это будет стоить мне жизни. Цирея отвернулась, но на’ви заметил, как плечи рифовой дрогнули. Где-то вдалеке, в главном зале взревели трубы из костей. Пора. Ло’ак вышел из камеры, прихрамывая и сжимая в предвкушении кулаки. Позади шла Цирея. Он понимал, что этот бой может стать для него последним. Но, после того, что они с Реей пережили, смерть уже не казалась страшной. Гораздо страшней было проиграть и смотреть, как другой мужчина насилует Цирею. Утренняя смесь на его коже давно затвердела, превратившись в твёрдую корку. Ло’ак отковырнул от неё кусочек и положил в рот. На вкус тот был словно старая кровь, но внутри, почему-то, разлилось странное тепло. То самое, о котором говорила Варанг. Неужели, он уже начинал любить пепел?