Невеста врага

Подземелья Слизерина отчетливо отдавали плесенью, нафталином и чем-то ещё более зловещим, похожим на кисло-сладкий сок пиявок. Пылинки медленно кружились в воздухе, застывая в болезненно-жёлтом свете парящего фонаря. Древние полки прогибались под тяжестью покрытых мутной пылью ингредиентов для зелий — каждая банка казалась заключённой в вечность, будто с момента прихода Основателей к ней не прикоснулась ни одна живая душа, даже домовые эльфы Хогвартса. Нарцисса Блэк стояла у дальней стены, скрестив на груди изящные руки, словно королева, наблюдающая за полем битвы. На её лице играло отточенное долгими годами практики презрение Блэков — подбородок, губы, глаза. Она выглядела так, будто с большей охотой приняла бы предложение поцеловать дикобраза, чем провести вечер в этой затхлой каморке с гриффиндорским капитаном футбольной команды по квиддичу. Джеймс Поттер лениво прислонился к ящику с крыльями летучих мышей, сдирая этикетку с простроченной партии, словно ему было глубоко наплевать на весь мир, но делал это унылое занятие так быстро и расслабленно, будто был рожден для этого. По правде, он часто помогал разгружать отцу новые поставки снадобья для волос, и благодаря мышцам и Редуцио это не казалась такой уж тяжелой задачей. Но, как и Нарциссу, Джеймса бесило, что профессор Слизнорт запретил им использовать Акцио. И любые другие заклинания, которые бы облегчили этот кошмар. — Ты вообще когда-нибудь перестанешь хрустеть суставами? — холодно бросила Нарцисса. — Это раздражает. Джеймс даже не поднял головы. — А ты когда-нибудь перестанешь быть такой неприятной? На фоне тебя даже акромантулы кажутся дружелюбнее. — Будь у тебя хоть капля дисциплины, — сказала она с ледяным тоном, — мы бы здесь не оказались. — А будь у тебя хоть капля чувства юмора, — пробормотал Джеймс Проттер, — мы бы давно нашли способ смягчить профессора Слизнорта и свели тот случай на Зельеварении к шутке. Но нет, ты предпочла высокомерие. И получила по заслугам. Нарцисса отвернулась к полкам и начала переставлять склянки с сушёными пауками. Движения её были точными и холодными — будто она не просто наводила порядок, а расставляла фигуры на шахматной доске. — Твой друг Пэттигрю чуть не сжёг мои волосы. — Одну прядь, не преувеличивай, — лениво заметил Поттер, почесав затылок. — И её даже не видно. Честно говоря, ты выглядишь так же, как и всегда. Нарцисса резко повернула голову. — Ты никогда не поймёшь, — сказала она с холодным достоинством. — Потому что ты не девушка. Я отреагировала совершенно справедливо. — Ну конечно, — фыркнул Джеймс. — Проклинать людей — это ведь почти семейная традиция у Блэков, разве нет? Голубые глаза Нарциссы опасно вспыхнули: — Не смей говорить о моей семье, Поттер. Ты и дня бы не выдержал под тяжестью этого имени. Джеймс оттолкнулся от ящика и выпрямился с такой ленивой уверенностью, что Нарциссе захотелось стереть эту ухмылку одним из непростительных заклятий. — Ты права, — сказал он насмешливо. — Не выдержал бы. У меня есть один ужасный изъян, и имя ему совесть. Нарцисса медленно повернулась к нему. Её ноздри раздулись. Слизеринка шагнула ближе. Почти бесшумно. Её движение было плавным, как у змеи. — Следи за языком, Поттер. — О, прошу, — лениво протянул Джеймс, продолжая прижимать к груди метлу, — не делай вид, что это не так. Я слышал, что в вашей семье проклятия — это форма приветствия. Почти фамильный спорт. Она прищурилась. — Ты говоришь так, будто твоя семья — образец морали. — Моя семья, по крайней мере, не вывешивает на стенах головы домовых эльфов, как охотничьи трофеи. Между ними повисала тишина, словно натянутая леска. Две бури, заключенные в одном подземелье. Столкновения ещё не было, но воздух вибрировал от неизбежного. — Знаешь, — сказала девушка, вновь вернувшись к работе, — логично, что ты здесь. Джеймс Поттер снова нарушил правила. Всё так предсказуемо. Сама Нарцисса ни разу с первого курса не попадала на отработки. — Предсказуемо? — отозвался Джеймс, обходя стол с другой стороны. — Ты думаешь, что хоть что-то обо мне знаешь? — Я знаю, что ты самовлюблённый павлин с минимальным количеством серого вещества. Если бы не успехи в квиддиче и перманентное списывание у Люпина, тебя бы не перевели даже на третий курс. Я уже молчу о допуске к СОВ на пятом… Пораженный её словами, Джеймс Поттер наклонился через весь стол, сокращая расстояние. Его каре-зелёные глаза блеснули особенно опасно. — А я знаю, что ты — бессердечная фарфоровая статуэтка, у которой из-за врожденного высокомерия волшебная палочка засунута так глубоко, что… — Не продолжай, — резко перебила Нарцисса, подняв указательный палец так, словно прерывала особенно нерадивого ученика. — Не стоит. Мы всё-таки обязаны соблюдать правила хорошего тона в этой комнате. Иначе с Гриффиндора и Слизерина снимут ещё пару очков. Она шагнула в сторону и почти ткнула его носом в пожелтевшую табличку, висевшую на стене. На ней витиеватым почерком значилось: «Из-за повышенной концентрации ингредиентов запрещается магия, грубость и кража имущества. Только труд, облагораживающий юные сердца». Джеймс остановился и внимательно прочитал надпись, едва сдерживая смех. — Слизнорт просто обожает драматичные формулировки, — протянул он с усмешкой. — Особенно когда речь идёт о… юных сердцах. Гриффиндорец снова взглянул на неё. Нарцисса тихо хмыкнула и, стряхнув с полки пыль, указала на деревянную панель в углу. — А вот эти матерные слова, — её палец очертил грубо выцарапанную надпись в дереве, — определённо появились здесь не из благородных побуждений. Джеймс наклонился ближе и прищурился. — Ну что ж, — сказал он, подмигивая ей. — Похоже, Слизеринцы все-таки безнадежны. Нарцисса медленно закатил глаза и ткнула его в бок пером дикобраза, которое держала в руках. — Если ты закончил свои глубокие социологические наблюдения, — произнесла она, — может быть вернёшься к работе. Почти полчаса они внимательно перебирали банки с древними ингредиентами в полной тишине. Каждое движение было выверенным, монотонным, максимально равнодушным — чтобы не показать слабину. Но внезапно их пальцы случайно соприкоснулись над банкой с глазами угря. Нарцисса резко отдернула ладонь. Джеймс успел поймать банку, возвращая её на место. Он украдкой посмотрел на неё, делая вид, что тянется к стопке крышек от котлов. Её лицо оставалось безупречно равнодушным. Но хрупкая, бледная рука дрожала — едва заметно. Нарцисса, при всей своей сдержанности, ощутила неладное. Словно электрический ожог — именно так подействовало касание к загорелой коже Джеймса Поттера. Его присутствие мешало. Сбивало с толку. Нарцисса ненавидела это ощущение — будто её мысли больше не подчинялись ей полностью. То, как он двигался, словно пространство принадлежало только ему одному, невероятно выводило её из себя. Он никогда не спрашивал разрешения — просто появлялся, приковывая всеобщее внимание голосом, жестами, смехом. Его небрежная дерзость. Самоуверенность. Эта раздражающая, почти мальчишеская ухмылка. Ученики смеялись над его бравадами. Учителя снисходительно качали головами, будто перед ними был не яростный нарушитель школьных правил, а слишком обаятельный разгильдяй. Даже наказания, казалось, не липли к нему так часто, как к остальным Мародёрам. Золотой мальчик Гриффиндора. И сейчас, в этой пыльной подсобке для зелий с никудышним освещением, от его ухмылки исходила треклятая харизма, напоминая свет приглушенного Люмоса на кончике волшебной палочки. Святой Годрик. Нарцисса тихо хмыкнула и отвернулась, делая вид, что внимательно рассматривает этикетку на бутылке жаброслей, пытаясь понять, в какую категорию отправить находку. На щеках проступил румянец, и она сердито сжала губы в тонкую линию. Это было абсурдно. В её мыслях всплыл образ Люциуса Малфоя. Высокий, всегда безупречно одетый, с аристократическими манерами, которые оттачивались поколениями. Речь — спокойная, медленная, как будто каждое слово сначала взвешивали на серебряных весах. Идеальный выбор из списка Священных двадцати восьми. В последнее время её мать, Друэлла Блэк, всё чаще приглашала его на семейные обеды. За длинным столом под тяжёлыми люстрами она с мягкой, почти торжествующей улыбкой восхищалась богатством Малфоев, древностью их рода, поместьем в Уилтшире. Тем великолепным будущим, которое ожидало её младшую дочь. И каждый раз это слово звучало так, будто всё уже было решено окончательно. Нарцисса улыбалась в ответ. Вела безупречную светскую беседу. Сидела рядом с Люциусом, слушая его рассуждения о политике Министерства и чистоте крови, не перебивая. В его присутствии было безопасно. Люциус никогда не выбивал почву из-под ног. Его слова были предсказуемы, взгляды — понятны, а внимание — аккуратно дозировано, словно несколько глотков вина перед сном. Рядом с ним Нарцисса всегда точно знала, кем она должна быть. Но с Поттером всё было иначе. Совсем иначе. Он смеялся слишком громко. Говорил слишком прямо. Смотрел так, будто видел не только безупречную маску наследницы рода Блэк, но и что-то под ней. И это раздражало. Она украдкой бросила взгляд через плечо. Джеймс стоял у стола, закатав рукава мантии, и безуспешно пытался оттереть очередное липкое пятно. Волосы, как всегда, торчали в разные стороны, словно только что пережили небольшой взрыв после Бомбарды. Галстук перекрутился и жил собственной жизнью, а мантия была расстёгнута так небрежно, будто он вообще не заметил, как надел её по пути на отработку. Поттер с выражением искреннего отвращения рассматривал маринованного растопырника. — Даже не хочу знать, где Слизнорт закупает эту актинию, — пробормотал он, осторожно поворачивая стеклянную банку к свету. — Говорят, таких тварей можно раздобыть только в самых сомнительных углах Дырявого Котла. На чёрном рынке. Гриффиндорец поморщился, внимательно разглядывая наросты на спине существа. — Я там, между прочим, был. Ну… почти. Видел издалека. Он загадочно подмигнул ей, а затем попытался переложить сразу несколько банок в ящик и чуть не уронил их. Поттер неловко перехватил одну на лету. Нарцисса поставила бутылку с селезёнками крыс на полку чуть резче, чем требовалось. — Умение острить заключается в том, чтобы смешить кого-то ещё, а не только себя, — заметила она холодно. — Суровая критика, — отозвался Джеймс, не поднимая головы. — Но я готов принять её во внимание. Что еще бы тебе хотелось изменить во мне, дорогая? Нарцисса не сдержала стон раздражения. Сохатый пожал плечами и начал напевать себе под нос какой-то прилипчивый магловский хит. В коридорах после занятий Нарцисса не раз видела его в окружении друзей — вместе с компанией Мародёров он становился ещё громче, ещё безрассуднее, ещё… невыносимее. Мир словно вращался вокруг него — центра притяжения. Курс за курсом смех Джеймса Поттера носился по Хогвартсу как вихрь хаоса — шумный, дерзкий, заразительный. Иногда остальные ученики присоединялись. Иногда — спешили исчезнуть за ближайшим поворотом. Когда Мародёры появлялись в коридорах между занятиями, чаще всего происходило что-то из ряда вон. Нарцисса Блэк прекрасно это знала. В тот раз она как раз торопилась на Астрономию к профессору Синистре, аккуратно прижимая к груди учебник. Коридор перед Астрономической башней был полон голосов — впереди, у лестницы, на которую было запрещено подниматься вне уроков, толпились студенты. И, конечно же, во главе всего стояли Мародёры. Джеймс держал в руках какую-то яркую, свистящую безделушку из «Зонко». Штуковина вертелась в воздухе, издавала отвратительный писк и дымилась, наполняя пространство запахом подгоревшей карамели с уксусом. Перед Поттером стоял несчастный третьекурсник из Пуффендуя, которого тот явно уговорил «просто попробовать». — Ничего страшного, — убеждал его Джеймс с сияющей улыбкой. — Это почти как конфетти. Только чуть громче. Римус тихо бормотал что-то вроде «Джеймс, может не надо», но Сириус уже давился от смеха, предвкушая результат. Мальчик неуверенно дунул в свисток. Секунда. Две. А потом его резко скрутило. Он побледнел, захрипел — и его вырвало. Прямо на новые лакированные туфли из магазина мадам Малкин Нарциссы Блэк, которая как раз в этот момент проходила мимо. Все притихли. Затем Сириус согнулся пополам от смеха. Питер захрюкал. Даже кто-то из Рейвенкло прыснул. Нарцисса медленно опустила взгляд на свои туфли. Чёрный лак был безнадёжно испорчен. Джеймс Поттер, к его чести, хотя бы выглядел немного виноватым. Он поднял руки в примирительном жесте. — Э-э… Может попробуешь Тергео? — предложил он. Сириус за его спиной снова расхохотался. Нарцисса смотрела на Джеймса, не моргая. Очень спокойно. Убийственно спокойно. — Ты правда считаешь, что проблема в моих туфлях? — холодно спросила она. Джеймс моргнул. — Ну… это самая очевидная часть катастрофы? — Катастрофа — это ты сам, Поттер. Она выдернула салфетки из своей сумки и сунула их в руки несчастному пуффендуйцу, который выглядел так, будто хотел провалиться под землю. — Держи. В следующий раз, — сухо добавила девушка, — не принимай ничего от этой шайки Гриффиндорцев. Мальчик поспешно кивнул. Нарцисса снова перевела взгляд на Джеймса. — Придурки, — сказала она тихо. — Особенно ты. Сириус прыснул. — Эй! — возмутился он. — Почему сразу Джеймс? Нарцисса даже не посмотрела на него. — Потому что именно он каждый раз решает, что будет вашей новой «гениальной идеей», — спокойно ответила она. — А вы как слепые овечки идёте следом. Джеймс открыл рот, будто собирался возразить. Но Блэк уже развернулась и поспешила вверх по лестнице, ведущей к Астрономической башне. Позже Нарцисса не раз замечала, как Мародёры «развлекаются» за счёт одного и того же человека. Северуса Снейпа. Однажды она проходила мимо Чёрного озера, когда вокруг старого бука собралась толпа учеников, не сдерживая свиста и насмешек. Снейп висел вверх тормашками в воздухе, мантия сползла вниз, темные сальные волосы почти касались земли. Его лицо было бледным от ярости и унижения. — Знаешь, Нюниус, — говорил Джеймс, лениво крутя свою палочку между пальцами, — мир становится куда интереснее, если смотреть на него под другим углом. Сириус довольно хохотал рядом. И оба выглядели так, будто происходящее — всего лишь безобидная шутка. Безнаказанная. Именно тогда Нарцисса окончательно убедилась — каким бы обаятельным ни был Джеймс Поттер, в глубине души он остаётся самодовольным идиотом, который считает чужое унижение развлечением. Но что-то изменилось в этом году. Мародёры больше не цепляли слабых. Не задирали «Нюниуса». Даже Филч подозрительно косился на гриффиндорскую компанию, вечер за вечером шаркая по коридорам с фонарём во время комендантского часа — и ни разу не поймав их на месте преступления. Нарцисса невольно замечала такие мелочи. И это беспокоило её куда больше, чем прежний хаос. Джеймс вдруг поднял глаза и заметил, как сильно она сжимает бутылку. Поттер приподнял бровь. — Осторожнее, Блэк. Ещё немного — и твоя знаменитая слизеринская выдержка треснет вместе со стеклом. Нарцисса не удостоила его взглядом. Она наклонилась к коробке под столом, в которой ещё оставалась куча несортированных склянок. — Скорее треснет твой череп, если ты не перестанешь говорить. — Вот! — сказал он почти радостно. — Именно поэтому мы и получили это наказание. Ты — слишком злая. Я — слишком любопытный. Идеальный эксперимент для Слизнорта. Она медленно выпрямилась и наконец посмотрела на него. Лицо оставалось безупречно спокойным. — Будь я действительно злой, Поттер, ты бы сейчас не стоял здесь. Он ухмыльнулся и оперся о стену, скрестив на груди руки. — И, между прочим, — добавила она сухо, — за все годы обучения я ни разу не получала наказание. До тех пор, пока ты не втянул меня в свою очередную глупость. Девушка прислонилась бедрами к столу и посмотрела на свои острые ноготки, словно этот разговор уже начал ей надоедать. — Ты могла бы просто выдать меня, — заметил Джеймс, наблюдая за ней еще внимательнее. — И сейчас не пришлось бы терпеть мою компанию в этом замечательном подвале. — Могла бы, — согласилась она. Он ждал продолжения. Нарцисса слегка пожала плечами. Джеймс прищурился. Из-за духоты в помещении она расстегнула свою мантию, открывая свои стройные длинные ноги. Он задержал взгляд на её фигуре дольше, чем позволяли приличия. Юбка ниже середины бедра, аккуратные туфли. Чёрная лента в волосах. Даже в каморке с ингредиентами зелий Нарцисса Блэк выглядела так, будто собиралась на обложку Ведьминого досуга. В его каре-зеленых глазах мелькнуло что-то, что она не могла расшифровать. — Почему же не стала? Блэк отвернулась к полке, словно её внезапно заинтересовали клубни паутины на ящиках. Сердцебиение ускорилось. — Потому что иногда полезно иметь повод не появляться там, где тебя ждут. Он ухмыльнулся. — Звучит подозрительно загадочно. — Тебя это не касается, Поттер. — Ну конечно. Джеймс задумчиво облизнул губы и вернулся к работе, но уже без прежней беспечности. Нарцисса тем временем аккуратно переставляла склянки, стараясь не думать о том, что именно эта отработка позволила ей несколько недель не появляться в особняке Блэков. Ни отец, ни мать, конечно, не были в восторге. Их младшая дочь всегда считалась образцовой ученицей Слизерина. Она должна была оставаться безупречной. Джеймс тем временем молча раскладывал пустые пузырьки. И она не испытывала к нему никакого интереса. К его вечно растрёпанным волосам. К его бесконечно тупым шуткам. К его раздражающей уверенности. Нет. Она просто его ненавидела. Вот и всё. И Джеймс, делая вид, что сосредоточенно подсчитывает количество жидких унций желчи броненосца и записывает это в журнал Слизнорта, убеждал себя ровно в том же. Конечно, он не испытывал ни грамма влечения. Это было просто раздражение. Взаимная неприязнь. Кузина Сириуса была невыносимо высокомерной сучкой. И это было единственное объяснение. Фонарь над их головами тихо гудел, иногда выпуская искры, едва освещавшие тусклое пространство. Они больше не смотрели друг на друга. И всё же оба отчётливо чувствовали странное умиротворение — словно магия подвала проникла в саму кровь. Будто к концу этого вечера в них незаметно влили пинту настойки мадам Помфри из перченой мяты — терпкой, горьковатой, но неожиданно согревающей. И, вопреки всем предубеждениям, им обоим хотелось увидеться снова. Без слов. Просто снова оказаться рядом. Как будто этот тихий, пыльный подвал вдруг стал местом, где невозможное становилось возможным.

***

Нарцисса пружинисто вошла в пыльную подсобку класса Зельеварения, где отбывала своё наказание уже вторую неделю. И, странно, но мысль о том, что она проведёт воскресенье здесь, среди банок с паучьими глазами и засохших корней, казалась ей… почти вдохновляющей. Пыль прилипала к каждому дюйму комнаты, и сколько бы они ни протирали полки и пол, казалось, что её хватит ещё на несколько веков вперед. Профессор Слизнорт называл это «магическим осадком» древних снадобий — изящная отговорка, чтобы самому не тратить ни минуты на уборку. Нарцисса Блэк пришла без опозданий — как всегда. К счастью, сегодня она занималась секцией компонентов растительного происхождения. Серебристые волосы были собраны в идеальный узел, ни одной выбившейся пряди, манера держаться — ледяная, королевская. И едва взгляд её коснулся двери, она заметила его. Джеймс Поттер. Тоже появился вовремя, наверняка впервые в жизни. Кожаная сумка через плечо с инструментами для чистки котлов была увесистой, а выражение лица говорило о степени жалости к себе, словно он только что пережил Круциатус. — Сегодня кое-кто не споткнулся о собственное эго и пришёл вовремя? — произнесла Нарцисса сухо, не глядя на него. Он швырнул сумку в угол и одарил её привычной ухмылкой — дерзкой, вызывающей, почти насмешливой. — Нет. Просто не смог устоять перед твоей чарующей компанией. И тем, как ты смотришь на меня, будто мечтаешь о моей смерти. Душу греет. — Это все еще не тянет на хорошую шутку. — Но ты ведь улыбалась в прошлый раз. После того, как я опрокинул слизь Флоббер-червя. Злорадная улыбка… всё равно считается. Нарцисса фыркнула, ловко поднимаясь по стремянке к полкам: — Слизь Флоббер-червя — единственное в этой комнате, что менее выносимо, чем ты. Она была благодарна себе за сегодняшний выбор самой длинной мантии из гардероба, которая скрывала ноги почти до голеней. — Ранила в самое сердце, — пробормотал Джеймс, лениво опираясь на котёл. — Жаль, что не смертельно, Поттер. Девушка закатила глаза и вернулась к работе, аккуратно перекладывая флаконы. — Скажи, — Нарцисса посмотрела на него сверху вниз, чуть нахмурившись, лавируя на ступеньках даже без помощи магии, — ты репетируешь свои «ослепительные» реплики перед зеркалом, или это у тебя от природы? Джеймс усмехнулся, швыряя чистый котёл к остальным на другую полку. — В основном от природы. Зеркало нужно лишь для того, чтобы любоваться, как хорошо я выгляжу, произнося их. Некоторое время они работали в почти гробовой тишине — хотя тишина между ними означала обмен колкими взглядами исподтишка, что поднимало градус напряжения, словно воздух в подсобке был пропитан маггловскими вольтами. Бесконечная дуэль. В конце концов Нарцисса хмыкнула, впервые чуть смягчившись: — Честно говоря, я ожидала, что сегодня ты будешь куда более невыносим и болтлив. Что случилось, Поттер? Он не ответил сразу. Медленно вытер руки о мантию и сказал ровным, почти усталым голосом: — Некоторые вещи в последнее время перестали быть такими важными. Её брови слегка приподнялись. — Например, Лили Эванс? — осторожно уточнила она, следя за его лицом. — Например, многое, — отрезал он. — И это не твоё дело. Нарцисса чуть склонила голову, стараясь не выдать интереса. Она знала, что Джеймс таскался за Лили Эванс с первого курса как тень, влюблённо и почти отчаянно, но та никогда не отвечала ему взаимностью. Слизеринцы наблюдали за этими сердечными бурями издалека, перешёптываясь и тайком посмеиваясь. Каждое его неудачное ухаживание за рыжеволосой быстро превращалось в урок для остальных — как не надо вести себя с тем, кто к вам равнодушен, и как нельзя страдать, когда никто этого не ценит. Нарцисса никогда не вмешивалась напрямую, предпочитая оставаться в тени, но при этом невольно отмечала каждое обескураженное выражение лица Поттера. Она знала, что он проживает всё слишком остро, слишком открыто, будто весь мир обязан понимать его терзания. Но теперь, поговаривали, он утратил интерес даже к Эванс. — Ты изменился. Как и Сириус, — произнесла она, и имя кузена скользнуло с губ привычной ноткой стыда и порицания. — Хотя, наверное, неудивительно. Побег из дома делает удивительные вещи. Плечи Джеймса напряглись, голос стал твёрже: — Он не просто сбежал. Он вырвался из места, где родные пытались сломать его и превратить в кровожадную чистокровную марионетку. Нарцисса замерла. Резкость в его голосе застала её врасплох. Она отвела взгляд к полкам, осторожно перебирая запылённые флаконы с корнем аира, стараясь казаться равнодушной. — Под конец летних каникул Сириус появился у меня на пороге — избитый, голодный, — продолжил он, голос понизился, но стал ещё более твёрдым. — Его ранили какой-то особенно ядовитой дрянью на основе Диффиндо. Ему повезло, что мой отец дружил с одним целителем из Мунго. Нарцисса молчала. Её губы слегка приоткрылись, но она не издала ни звука. Она понимала, что её старшая сестра Беллатриса, хорошо разбирающаяся в таких тёмных вещах, приложила к этому руку. Девушка слушала его, невольно отмечая перемены — в жёсткой линии челюсти, в уверенности взгляда, в том, как он аккуратно подбирал слова. Поттер, который раньше не думал о последствиях, теперь как будто нес на себе груз чужой боли, и делал это с удивительным понимаем. Конечно, он не мог доверять ей, наследнице того же рода — рода Блэк. Хотя она не хотела этого признавать, эта новая сторона его характера зацепила её — почти незаметно, но отчётливо. — Родители приняли его как своего, — добавил Джеймс, сжав челюсти так, что девушка увидела желваки на его скулах. Она тяжело сглотнула и отвернулась к полкам, аккуратно расставляя флаконы с измельчёнными листьями и семенами. — Это… очень благородно. С вашей стороны. С твоей. Спасибо, что помог ему. В подсобке стало еще более душно. Нарцисса произнесла это мягко, без привычной колкости. Джеймс посмотрел на неё с лёгким удивлением. Неловкость повисла над ними. Уже не ядовитая, а хрупкая, как тонкая паутинка перемирия, нарисованного на запылённой поверхности кладовки. Затем Нарцисса вздохнула. — Его родители считают это позором. Сириуса следовало «проучить как следует», — понизив голос ещё больше, процитировала их девушка, — теперь они всё время это повторяют. Джеймс внимательно смотрел на неё, замечая, с какой грацией она держится на самой высокой ступеньке стремянки, дотягиваясь до пыльных банок у потолка, и её пальцы чуть подрагивали, несмотря на осанку и ровные плечи. — А что думаешь ты сама? — спросил он с осторожностью. Нарцисса замялась, задержав руку на настойке полыни. Стремянка слегка пошатнулась, но она успела перенести вес на носочки. Сама девушка никогда не осуждала кузена за этот поступок, но и не говорила об этом вслух, зная об отношении семьи к теме Сириуса. — Я думаю, — задумчиво сказала она, — что бегство иногда единственный способ не стать такими, как они. Их взгляды встретились, преодолев всю комнату. Она побледнела. То, что она сейчас сказала Джеймсу, что впервые озвучила, было крайне опасно — за это её саму могли выжечь с семейного гобелена, как Андромеду. Джеймс продолжал смотреть на неё так, буто видит впервые. Нарцисса моргнула, быстро возвращая на лицо привычную холодную маску, но в уголке её сознания уже промелькнуло что-то новое — непостижимое, запретное. Но тут он потянулся к полке и опрокинул банку с грязевой слизью мерзопака, разлив её по полу. — Великолепно, — пробормотала Нарцисса, опираясь о боковины и быстро спускаясь к нему вниз, чтобы помочь убрать беспорядок. — Единственный терпимый момент, и ты его испортил. — Не раскисай, Блэк, — усмехнулся он, вытирая брызги с котла рядом с ней. — Представь, как легко будет довести кого-то из твоих друзей до сердечного приступа, если ты признаешь, что очень даже способна вынести мое гриффиндорское общество. — Я и не терплю, — отрезала она, занимаясь полом. — Я лишь отсчитываю минуты до конца наказания. И всё же ни один из них не отвёл взгляд. Они снова работали в тишине, которую нарушал лишь редкий звон стекла да Джеймс, напевающий что-то из репертуара Зачарованных фальшиво и ровно настолько громко, чтобы раздражать. — Не могу поверить, что трачу воскресенье на это, — пробормотала Нарцисса, слегка улыбаясь уголками губ. — У меня был запланирован чай с профессором Флитвиком. Джеймс взглянул на неё с притворной обидой, поправляя свои очки. — Да брось. Зато у тебя есть я. Практически ходячая энциклопедия остроумия и обаяния. — Ты скорее назидательная история, — без выражения злобы сказала Нарцисса. — Доказательство того, что несколько ударов бладжером вызывают необратимые повреждения в коре головного мозга. — Больно, — усмехнулся Джеймс, ничуть не смутившись, смахивая остатки паутины с полки. — Это вас в Слизерине перед сном заставляют читать «Беспощадную иронию для начинающих»? — Нет, сарказм — врождённое качество каждого Слизеринца, — ответила она. И сама удивилась тому, насколько мягко прозвучал её голос. — Но лучше бы нас учили чему-то действительно полезному. В последнее время всё сводится к заучиванию рун и приготовлению настоев для перевязок низкого уровня. Джеймс моргнул. Ухмылка медленно исчезла с его лица. Нарцисса говорила вовсе не о школьной программе. В последнее время почти всё в Хогвартсе стало звучать как намёк. Учителя всё чаще задерживались после уроков, перешёптываясь у дверей кабинетов. В «Ежедневном пророке» появлялись странные заметки — исчезновения, нападения, «необъяснимые магические инциденты», о которых взрослые старались говорить как можно тише. Некоторые фамилии старых чистокровных родов стали звучать слишком часто. Министерство уверяло, что это совпадения. Несчастные случаи. Внутрисемейные конфликты. Или убийства из криминалього мира, которые никогда и не прекращались. Но исчезали в основном маглорождённые. Иногда целые улицы оставались запечатанными Министерством. В Косом переулке всё чаще можно было увидеть закрытые лавки. Некоторые владельцы «временно уезжали» и так и не появлялись. По ночам над Лондоном поднималась Чёрная метка. Сначала — реже. Потом — с тревожной регулярностью. В чистокровных кругах, куда были вхожи Блэки, об этом говорили иначе. С осторожной надеждой на лучшее будущее, которое им принесет «правильная» сторона. Её родственники называли это очищением рядов и возвращением старого порядка. Имя, которое ещё недавно произносили шёпотом, теперь звучало чаще. Лорд Волдеморт. Кто-то называл его фанатиком. Кто-то — спасителем традиций. Кто-то — будущим правителем. Даже в стенах школы это чувствовалось. Старшекурсники начали изучать больше защитных чар, тайно собираясь после занятий небольшими группами. Некоторые, самые смелые, всё чаще задавали вопросы о составах противоядий и заживляющих настоев на уроках Зельеварения. Из Запретной секции в библиотеке исчезали книги. Защитная организация под началом Дамблдора ещё не был официально создана — но разговоры уже ходили. Его родители долго размышляли о будущем по вечерам. Камин в доме Поттеров стал работать регулярнее обычного. Незнакомые лица все чаще появлялись за столом. Слово, которое никто не хотел произносить вслух, витало в воздухе, как аромат озона перед грозой. Война. Джеймс провёл ладонью по затылку и тихо сказал: — Да… кажется, всем нам скоро понадобиться что-то получше, чем любовное зелье из набора «Чудо-ведьма». Нарцисса не ответила. Она осторожно поставила на полку очередную склянку с жемчужной пылью и лишь на секунду задержала на нём взгляд. Впервые за всё время ей показалось, что Поттер понимает гораздо больше, чем делает вид. И, что было ещё более интересно — говорит об этом открыто, в отличии от большинства Слизеринцев, которых она знала. Тишина между ними стала другой. Не такой колючей. Скорее настороженной — будто два человека внезапно обнаружили, что стоят по одну сторону от чего-то гораздо большего, чем школьные ссоры. — Всё наладится, — сказал он внезапно, но прозвучало это неубедительно. Нарцисса медленно повернула голову. — Правда? — её голос был спокойным, почти безмятежным, но в нём чувствовалось напряжение. — Вчера в «Ежедневном пророке» написали, что ещё одна маглорождённая семья «погибла при утечке газа». Она сделала короткую паузу. — Забавно только, что их нашли в месте, где магглы не жили отродясь. В её голосе не было злорадства. Только усталость. Тяжёлая, взрослая усталость, которая не должна была появляться у семнадцатилетней девушки. Её семья была у истоков зла. Никто из них не воспринимал её всерьез, не считал опасной. Она казалась им всем податливым домашним украшением. И в то же время слышала и видела то, что делало её соучастником их деяний. Немым свидетелем. Потому что Нарцисса прекрасно понимала, какую роль ей уготовили во всем этом. Джеймс внимательно посмотрел на неё. Слишком внимательно. — Я знаю, — продолжил он чуть тише, — что многим чистокровным семьям сейчас делают… предложения. Такие, от которых не отказываются. Блэк молчала, не решаясь смотреть ему в глаза. Она сосредоточилась на табличке Слизнорта. — Тебе уже предлагали что-то подобное? — вкрадчиво спросил он. Нарцисса почувствовала, как её ногти непроизвольно впились в ладони. Возможно, он лишь хочет получить информацию. Использовать. — Мне никто ничего не предлагает, Поттер. Фраза прозвучала ровно. Почти безупречно. Она прекрасно знала, что не может сказать больше. Ни ему. Ни кому-либо ещё. Некоторые вещи не обсуждались вслух, тем более с посторонними. — Пока что… — покачал головой он и хмыкнул. Что-то в его реакции и что-то внутри самой Нарциссы всё же подтолкнуло её дальше — к осторожной, тщательно выверенной полуправде. — Но всё чаще напоминают, — добавила она с кривой усмешкой на губах, — что я… выгодная инвестиция. Теперь это уже не имело никакого отношения к политике Министерства или грязным делам чистокровных волшебников. Это касалось только Нарциссы Блэк. Отсутствия свободы выбора. Джеймс сделал шаг ближе. — Ты можешь поступить как Сириус, — сказал он тихо. — В доме Поттеров найдется еще одна свободная комната. Конечно, если ты будешь вести себя хоть немного сносно. Она усмехнулась. Улыбка вышла короткой и неожиданно печальной. — Ты правда думаешь, что я настолько глупа, чтобы столкнуться с последствиями столь импульсивного решения? Поттер нахмурился. Нарцисса видела — он не понимал. В этом и была разница между ними. Он был выходцем из известного рода — но с любящими родителями, которые открывали двери тем, кто приходил к ним ночью, раненый и испуганный. Она была наследницей ещё более древнего имени — и в её доме любовь считалась слабостью, а сомнение — предательством. И третий за последнее время побег они не переживут. Фонарь над их головами тихо гудел. Из гостиной у камина доносился смех Слизеринцев, которые явно перебрали сливочного пива в Хогсмиде. А здесь, в затхлой кладовой зелий, среди пыльных банок и старых ингредиентов, двое учеников вдруг перестали быть просто представителями враждующих факультетов. И превратились в две стороны будущей войны. И, возможно, именно поэтому их взгляды задерживались друг не друге дольше, чем следовало. Притяжение было не просто запретным. Оно было опасным — как слабая искра рядом с Адским пламенем. Нарцисса снова скользнула по нему взглядом. Поттер больше не шутил. Он медленно тёр бутылку тряпкой, рассеянно глядя куда-то в сторону, и как бы Блэк не старалась, она больше не видела в нем просто самодовольного гриффиндорского капитана по квиддичу. Или мальчика, который громче всех смеётся в коридорах после занятий. Она видела человека, который за этот год стал чуть выше, чуть жёстче… и, к её удивлению, гораздо тише. Будто мир вокруг внезапно оказался сложнее, чем он ожидал. Нарцисса прочистила горло. — Поттер… Она сама не была уверена, что собиралась сказать дальше. — Итак, — произнесла она, наблюдая за его руками, — ты собираешься превратить эту бутылку с ядом глизня в коктейль Молотова или…? На мгновение Джеймс замер. И — словно по щелчку — его привычная ухмылка вернулась на место. — Что поделать, — пожал он плечами, продолжая протирать этикетку, — я люблю делать всё тщательно. Фраза прозвучала слишком двусмысленно. Щёки Нарциссы неожиданно предательски потеплели. Она резко отвернулась, делая вид, что занята своей полкой. — Ты бесишь. — И всё же ты здесь, — вальяжно заметил он. — Всё ещё работаешь рядом. Всё ещё терпишь меня. — Я могу передумать и привести Слизнорта, если тебе хочется насладиться не только уборкой, но и его бесконечными историями о знаменитостях. Нарцисса бросила на него быстрый взгляд. Но в нём уже не было прежней холодной отстранённости. Скорее что-то другое — странная энергия, спрятанная на самом дне её хрустальных глаз. — Не думаю, что после той коробки ликёрных конфет из Сладкого королевства твой декан сегодня вообще способен стоять на ногах. Джеймс склонил голову набок, замечая реакцию Нарциссы. — Это что… настоящая улыбка, Блэк? Уголки её губ едва заметно дрогнули. — Мерлин упаси, Поттер, — невозмутимо произнесла она. — Я лишь пытаюсь сдержать рвоту из-за слизи в твоих волосах. Она демонстративно поморщила нос и прикрыла рот рукавом мантии. Он рассмеялся. По-настоящему. Без того привычного самодовольства, которым он обычно сопровождал свои шутки. И что-то в этом смехе — в том, как он наполнил затхлый воздух каморки — странным образом поселило неведомую ранее легкость в грудной клетке. Она пыталась удержаться. Правда пыталась. Но в следующий момент тихий смех всё же сорвался и с её губ, звонким эхом разошёлся по пыльной кладовой, отражаясь от стеклянных бутылок и старых котлов. Нарцисса Блэк ненавидела это. То, что рядом с ним она улыбалась и даже смеялась. Она ненавидела Джеймса Поттера. Ненавидела то, с какой непринужденностью он разрушал её тщательно выстроенные границы. То, что рядом с ним становилось… легче дышать. И всё же — не совсем. Не до конца.