Этот длинный летний день

Ярко-зеленый ZX6R, все еще пахнущий новой резиной и предпродажной подготовкой, под Цири казался не просто машиной, а породистым зверем, наконец-то сорвавшимся с привязи. Она едва заметно коснулась правой подножки, и мотоцикл, послушный малейшему импульсу её тела, заложил глубокий, почти невозможный вираж, сворачивая с узкой Гурьевской. На мгновение показалось, что гравитация потеряла над ней власть, и пепельный шлейф её волос прочертил горизонтальную линию над раскаленным асфальтом. Но вот шины снова обрели сцепление, и перед ней открылась просторная, залитая солнцем улица Кирова. — Всё-таки, ты в какой-то мере и правда «Кэльпи» номер два, — одними губами прошептала она, давая газ. Звук двигателя из ровного жужжания превратился в хищный, визгливый рев. Новосибирск 2010 года, с его неторопливым ритмом и сонными троллейбусами, внезапно стал для неё полосой препятствий, Каэр Морхеном, только вместо маятников были старые «Лады», «Газели» и праворульные «Тойоты». Для Цири, чьи рефлексы были отточены в битвах с монстрами и убийцами, этот городской поток был медленным, почти застывшим киселем. Она не ехала, она скользила сквозь него. Резкий рывок влево — проскочила между хромированным бампером «Волги» и дымящим ПАЗиком. Милисекундная заминка, едва заметное смещение веса — и ярко-зеленая искра пронеслась мимо зеркала неповоротливого грузовика, оставив ошеломленного водителя материться в пустую кабину. Здание ГПНТБ — серая, монументальная глыба из бетона и стекла — стремительно приближалось. В Каэр Морхене она училась уходить от ударов, которые были быстрее взгляда, и теперь, на скорости за сто километров в час, её пальцы на руле двигались с экономной, смертоносной точностью. Она видела разрывы в потоке машин там, где обычный водитель видел монолитную стену. Снова рев двигателя, резкий крен. ZX6R, словно повинуясь древней магии Старшей Крови, вписался в узкий коридор между двумя рядами машин. Ветер бил в лицо, шрам на щеке приятно холодило, а впереди, за серым силуэтом библиотеки, открывался прямой, чистый участок дороги. Миновав ГПНТБ, Цири на секунду обернулась. Взгляд её зеленых глаз был холоден, как лед ведьмачьего медальона. Город принял её, и она только что показала ему, как выглядит настоящая скорость. Грязно-серый Новосибирск 2010 года определенно не был готов к Старшей Крови из Неверленда на мотоцикле. Район станции метро «Октябрьская» в июле 2010 года жил своей обычной, суетливой жизнью. Мимо высотных новостроек из стекла и бетона, соседствующих со старыми панельными домами, непрерывно катил поток машин по широкой улице Кирова. Именно здесь, в одной из серых типовых девятиэтажек, Ласточка нашла свое временное пристанище — новую съемную квартиру. Мир изменился, мечи сменились бензиновыми двигателями, но Цирилла из Цинтры оставалась верна себе. Она не хотела передвигаться незаметно. Это важно. Умела, но не хотела. Приближаясь к повороту в свой двор, Цири решила, что этот длинный день заслуживает эффектного финала. Она резко переключила передачу вниз, рванула на себя руль и одновременно крутанула ручку газа. Ярко-зеленый Kawasaki взревел, как раненый грифон, и послушно вскинул переднее колесо к душному сибирскому небу. Мотоцикл пошел на идеальное, безупречно выверенное «вилли». Пепельные волосы Цири взметнулись из-под шнурка, а сама она замерла в седле, балансируя на одном заднем колесе с грацией прирожденной наездницы, которой подвластны любые скакуны — хоть живые, хоть железные. Сзади раздался пронзительный визг тормозов и отчаянный, оглушительный гудок. Старенькая грязно-белая «Нива», шедшая следом, едва не уткнулась бампером в асфальт от резкого торможения. Сидящий за рулем дедок в выцветшей кепке выдал такую витиеватую трехэтажную конструкцию, которой позавидовали бы даже те нетрезвые программисты с площади Ленина. Цири плавно опустила переднее колесо на раскаленную плитку, сбросив скорость ровно у въезда во двор. Обиженный водитель «Нивы» тут же поравнялся с ней и с грохотом опустил стекло пассажирской двери, явно намереваясь проучить наглую молодежь. — Слышь, девка! — грозно начал свою лекцию дед, сердито размахивая суховатой рукой. — Когда я жил в деревне, у меня была «Ява»! Чехословацкая! Но я так себя не вел, поняла?! Ишь, моду взяли, каскадеры хреновы, расшибешься же... Цири повернула к нему лицо со шрамом и посмотрела на старика своими глубокими, не по-детски мудрыми зелеными глазами. На секунду дедок даже осекся, завороженный этим тяжелым, ведьмачьим взглядом. — Простите, я ничего не поняла, — спокойно ответила ему Цири, для которой слова «Ява» и «каскадеры» были абсолютно чуждыми. Не дожидаясь продолжения нотации, она резко вильнула вправо. Мотоцикл заложил короткую, юркую дугу и мгновенно нырнул в узкую арку, ведущую во двор девятиэтажки. «Нива» осталась позади, ворча выхлопной трубой, а Цири покатила по разбитому внутридворовому асфальту, высматривая место для парковки своего нового «коня» у родного подъезда. Двор девятиэтажки встретил Цири привычной июльской прохладой, укрывшейся в тени раскидистых тополей. Развернув мотоцикл у подъезда, она присмотрела узкий зазор у самого бордюра. Движениями выверенными и экономными — как при парковке породистого коня в тесном стойле — Цири аккуратно воткнула свой изумрудный ZX6R между двумя припаркованными машинами. Она заглушила двигатель, и двор на мгновение оглушила внезапная тишина. Оглядев своих «соседей» по парковке, Ласточка тихонько хмыкнула про себя: — Слева — «БМВ», справа — «Тойота»... Она мысленно заставила себя повторить эти названия, потихоньку учась различать угловатые гербы и значки на радиаторных решетках этого мира. В ее родной реальности геральдика определяла королевства, здесь же — много чего, но… так же и статус владельца «самобеглой повозки». На лавочках у соседнего подъезда и на спортивной площадке неподалеку расположилась местная компания. Это были почти совершеннолетние подростки — классический срез дворовой жизни 2010 года. Кому-то из них уже исполнилось восемнадцать, и они гордо держали в руках открытые бутылки пива, а кому-то было по шестнадцать-семнадцать. Вся стайка, моментально позабыв про свои телефоны и разговоры, с неприкрытым интересом уставилась на новую соседку. Девушка на спортивном байке, да еще и с таким лицом, во дворе панельного дома была явлением из разряда «хм… ну-ка, ну-ка…». Один из парней, сидевший на спинке скамейки, картинно подался вперед. Сделав вид, что с глубоким экспертным знанием рассматривает детали подножки и пластик Kawasaki, он на самом деле беззастенчиво сканировал взглядом фигуру Цири. Его спутница — блондинка лет в 17 в коротком летнем сарафане — отреагировала мгновенно. Хлысь! — звонкий, сочный подзатыльник эхом разнесся по двору, заставив парня смешно вжать голову в плечи. — Ты куда зенки пялишь, козёл?! — шикнула на него девчонка, демонстративно отворачиваясь. Цири, спиной чувствовавшая каждое движение во дворе, лишь ухмыльнулась про себя, даже не повернув головы. Этот мир... он казался ей удивительно, почти до слез смешным. После кровавых интриг Нильфгаарда, фанатизма Новиградской петушатины, леденящего ужаса Дикой Охоты и вечной борьбы за выживание, здешняя реальность поражала своей незатейливостью. Вот такими вот сценами. Несерьезными, глупыми, абсолютно бытовыми. Здесь не рубили головы за измену и не сжигали деревни из-за каприза чародея. Максимум, что грозило «неверному ухажеру» — синяк на затылке и вечер молчания. Нигде больше Цири не видела подобного покоя, задрапированного под подростковые драмы. Только в этом странном, пыльном и пока еще едва понятном ей мире. Поставив, наконец, байк на подножку, она сняла перчатки. Провожаемая десятком заинтригованных взглядов, Цири уверенным движением расстегнула молнию мотокуртки. Эту куртку она заказывала у местного мастера по спецзаказу: плотная кожа была очень сильно стилизована под ее любимую серую куртку из родного мира — с похожими заклепками и линиями кроя, напоминающими о временах, когда за плечами висел Сигилль. Откинув назад прядь пепельных волос, Ласточка мягким, скользящим шагом подошла к тяжелой металлической двери и вошла в прохладный, пахнущий старой краской подъезд октябрьской девятиэтажки. Дверь с глухим стуком захлопнулась, отрезая ее от уличного зноя и шепота удивленных подростков. Начиналась ее новая, скрытая от чужих глаз глава. Внутри подъезда пахло прохладой, старым бетоном и застарелым сигаретным дымом. Цири остановилась перед дверью лифта — обшарпанной, выкрашенной в ядовито-зеленый цвет металлической коробкой, из недр которой доносилось натужное гудение кабелей. Она презрительно окинула взглядом этот лязгающий железный гроб и даже не подумала нажать на затертую кнопку вызова. Доверять свою жизнь сомнительному механизму, запертому в темной шахте? Ну уж нет. Ласточка развернулась к лестничному маршу и легко, пружинящей походкой взлетела по ступенькам. Один пролет, второй, третий... По меркам современного технологичного мира, где люди привыкли перемещаться на машинах и эскалаторах, Цири обладала выносливостью профессионального спортсмена-марафонца. Но для нее, прошедшей адские тренировки в Каэр Морхене с бегом по каменистым склонам и бревнам-маятникам под ледяным горным ветром, подъем на пятый этаж панельной девятиэтажки был лишь легкой разминкой. Она преодолела все этажи за считанные секунды и остановилась у своей двери, ни капли не вспотев и даже не сбив дыхания, будто так и надо. Извлекла из кармана связку ключей на простом металлическом кольце, привычно выбрала нужный и со знакомым сухим щелчком отперла замок своей двухкомнатной квартиры. Дверь закрылась, отсекая звуки подъезда. Цири оказалась в довольно вместительной прихожей, залитой мягким, рассеянным светом из окна кухни. Интерьер квартиры был типичным слепком эпохи, где осколки ушедших девяностых смешались с ремонтом начала «нулевых». На стенах красовались недорогие бумажные обои, скомбинированные по моде того времени: нижняя часть коридора была оклеена текстурой «под темно-красный кирпич», а верхняя — светлыми «вертикальными полосами», которые визуально приподнимали невысокий потолок. Под ногами лежал плотный линолеум с рисунком «под паркет», уже заметно протертый и потерявший блеск прямо у входной двери — там, где чаще всего наступали грязной обувью. Почти всю правую стену занимала громоздкая прихожая-стенка, привезенная хозяевами, судя по виду, прямиком из конца 90-х. Сделанная из ламинированного ДСП цвета «темный орех», она казалась монолитной. Здесь было всё, что нужно для быта: Зеркало во весь рост, вмонтированное в центральную створку (в нем Цири мельком увидела свое отражение — бледное лицо, изумрудные глаза и резкий шрам); Ряд массивных черных крючков, на один из которых она привычным жестом повесила свою тяжелую серую куртку; Низкая тумба для обуви, куда Ласточка аккуратно поставила свои запыленные высокие сапоги. На левой стене, прямо возле дверного проема, висел скромный отрывной календарь на текущий 2010 год. Чуть ниже, на специальной деревянной полочке, подключенный к розетке, устроился стационарный кнопочный радиотелефон серого цвета с небольшой антенной — символ домашнего уюта той эпохи. А прямо рядом с телефонной базой покоился внушительный, толстый бумажный справочник «ДубльГИС» в плотной обложке. И хотя в 2010 году эта трехмерная карта города уже стояла на компьютере практически у каждого новосибирца, эту увесистую телефонную «библию» с адресами фирм и маршрутами транспорта многие все еще держали на полке по старой доброй привычке. На всякий случай. Цири прошлась пальцами по корешку справочника, смахнув невидимую пылинку, и прошла глубже в коридор. Квартира встретила её тишиной, но впереди ждали остальные комнаты этого странного сибирского убежища.                                                                               *** Цири переступила порог гостиной, которая в этом мире почему-то гордо именовалась «залом». Комната была просторной, но по-своему перегруженной вещами, бережно собранными хозяевами за последние пару десятков лет. Половину стены занимала монументальная постсоветская «стенка» из лакированного тёмно-красного дерева — настоящий алтарь домашнего благополучия ушедшей эпохи. За раздвижными стеклами, на покрытых пылью полках, была выставлена обычная, ничем не примечательная посуда из недорогого хрусталя и советского стекла, которую хозяева оставили квартирантам без особого страха за её сохранность. Здесь теснились праздничные фужеры, пузатые салатники, чайные чашки с позолоченной каемкой, наборы ложек в потемневших бархатных коробках и несколько пустых, еще не заполненных фотоальбомов в глянцевых обложках. Вниманием Ласточки, однако, завладел один конкретный отсек этой мебельной цитадели. Шкафчик-сервант выделялся изящной, моллированной дверцей из гнутого затемненного стекла. За ней пряталось то, что в здешних краях заменяло погреб — импровизированный мини-бар. Цири решительно подошла к шкафчику, потянула на себя прохладную стеклянную ручку и безошибочно выудила из недр бутылку лимонного шнапса, которую на днях приметила и купила в каком-то приличном магазине на Красном Проспекте. Плеснув себе полный стаканчик до самых краев, она вернула бутыль на место и тихонько усмехнулась. Сладковато-кислый алкоголь стремительно шел к концу — прозрачное дно уже отчетливо проглядывало сквозь остатки желтоватой жидкости. Остальной ассортимент бара её привлекал мало. Тяжелая, бьющая в нос водка и какая-то странная бутылка с откровенно идиотским, на взгляд девушки из Цинтры, названием «текила» стояли в глубине полки почти нетронутыми. Рядом пылился фигурный флакон с бренди, который местные жители с непонятным упрямством называли «армянским коньяком». Настоящий коньяк Цири пробовала в Туссенте, и это пойло пока что вот вообще не вызывало у нее восторга — хотя, возможно, его просто нужно было распробовать в правильной обстановке. Посмотрим. А вот лимонный шнапс... Ух, как же он ей зашёл! Пряный, с острой цитрусовой кислинкой и мягким теплом, разливающимся по телу, он отдаленно напоминал ей лучшие южные настойки из ее родного мира. Сделав первый согревающий глоток, Цири шагнула вглубь комнаты, направляясь к так называемой «мягкой зоне». Почти весь центр гостиной занимал большой, тяжелый раскладной диван-книжка, по бокам от которого примостилась пара массивных, глубоких кресел. Вся эта мебель была обита плотным, ворсистым флоком с витиеватым гобеленовым рисунком. На диване лежал толстый синтетический плед-покрывало — вещь, предназначение которой Цири искренне не понимала. Зачем накрывать мебель пледом в июльский зной, когда на улице плавится асфальт? К тому же, этот дешевый ворс неприятно «царапал» и покалывал голую кожу рук и шеи. Следуя привычке, выработанной еще в ведьмачьих казармах, Цири одним небрежным движением руки отшвырнула раздражающий плед в сторону, на кресло. Она опустилась на обнажившуюся гобеленовую обивку дивана, блаженно вытянув уставшие ноги. Прямо перед ней, на фоне стены с блеклыми обоями, красовался её недавний повод для гордости — новенький, совсем недавно купленный и повешенный на стену ЖК-телевизор Samsung. Его черная лакированная рамка казалась окном в какое-то другое измерение. Цири сделала еще один глоток шнапса и уставилась на темный, безжизненный экран, собираясь с мыслями. Под её босыми ногами пушился большой шерстяной ковер с классическим, до боли знакомым каждому рожденному в СССР узором из бордовых ромбов и завитков, который отлично глушил шаги. А над головой, отражая косые солнечные лучи, застыла массивная потолочная люстра на пять рожков. Её пластиковые подвески, искусно имитирующие дорогой хрусталь, тихонько подрагивали в такт едва уловимой вибрации от проезжающих по улице Кирова машин. В этой странной, эклектичной тишине сибирской квартиры Дитя Старшей Крови наконец-то чувствовала себя в безопасности.                                                                               *** Цири небрежно пошарила рукой по мягкому гобелену дивана, пока пальцы не наткнулись на длинный, пластиковый брусок пульта. Нажав на круглую резиновую кнопку, она заставила экран Samsung вспыхнуть сочным цифровым светом. По экрану побежали строчки местных новостей — судя по логотипу в углу, это был новосибирский канал «НГС». Диктор с безупречной укладкой и натянутой улыбкой бодро вещал о насущных делах знойного лета 2010 года: что-то о затянувшихся дорожных работах на Димитровском мосту, грядущем открытии ТРЦ «Аура» и рекордно высокой температуре, которая продержится в Сибири до конца недели. Цири слушала этот поток чужих, наполовину непонятных названий краем уха, но внутри нее шевельнулось странное, почти детское восхищение. «Надо же... — подумала она, пригубив лимонный шнапс. — Живые картинки и голоса людей за сотни миль отсюда, запертые в тонком стеклянном листе. Будто в волшебном ящике». В её родном мире подобные трюки со стопроцентной передачей изображения на расстоянии были под силу разве что могущественным чародеям через дорогущие мегаскопы, требующие прорвы энергии и редких светящихся кристаллов. Вильгефорц из Роггевеена — да и вся Ложа Чародеек вместе взятая — точно удавились бы от зависти и восторга, узнай они, что в этом мире любая девчонка из пригородной девятиэтажки может владеть таким артефактом всего за пару средних зарплат. К этому миру определенно стоило привыкнуть. Её блуждающий взгляд скользнул ниже экрана и зацепился за стопку пиратских DVD-дисков в прозрачных пластиковых коробочках, сиротливо лежащих на полочке под телевизором. Это её новые друзья из этого мира скинули ей на болванках первые сезоны какого-то жутко популярного сериала «Остаться в живых». Они клялись, что история про выживание группы людей на необитаемом острове после крушения огромной летающей машины ей «реально зайдет». Цири уже потянулась было рукой, чтобы рассмотреть обложку с загадочным темнокожим мужчиной и какими-то цифрами, но в последний момент передумала. Ладно, в другой раз. Сегодня голова и так была забита гулом мотора. Она снова щелкнула кнопкой пульта. Экран моргнул, и комната наполнилась оглушительным, яростным ревом, от которого зазвенели хрустальные подвески на люстре. — Ух ты... — выдохнула Цири, подаваясь вперед. Мотоспорт. На экране по идеально гладкому асфальтовому кольцу, закладывая безумные виражи и едва не касаясь коленями земли, неслась кавалькада таких же «железных коней», как её новенький Kawasaki. Камера выхватила лидера гонки — ярко-красный мотоцикл, который уверенно резал трассу, оставляя соперников глотать дым. Комментатор за кадром буквально исходил на сиплый крик: «...и Доктор снова доказывает свое превосходство! Валентино Росси заходит на этот шпиль на грани законов физики!..» Цири прищурилась, внимательно изучая траекторию движения этого загадочного Росси. Её ведьмачьи глаза фиксировали каждый микрон движения его тела, наклон байка, момент торможения. На её губах появилась дерзкая, хищная ухмылка. — Валентино Росси, значит?.. Интересно, я его сделаю, если мы окажемся на одной дороге, или нет? С моими-то рефлексами... — пробормотала она. — Надо бы как-нибудь проверить. Сибирь, конечно, не Италия, но Красный проспект ночью тоже бывает пустым. Хммм, а он бывает-то тут? Она лениво крутанула пульт в пальцах и нажала кнопку переключения каналов несколько раз подряд, не глядя на экран. Телевизор защелкал, листая кабельные передачи, пока из динамиков не раздался гнусавый, чуть монотонный голос переводчика, от которого у Цири по спине пробежали ледяные мурашки: — ...Нет, Цири в «Ведьмак-2» не будет... Ласточка едва не подпрыгнула на диване, едва не выплеснув остатки шнапса на шерстяной ковер. Глаза её вытаращились, а дыхание перехватило. Она уставилась на экран, судорожно сжимая пластиковый пульт так, что тот жалобно хрустнул. Случайное нажатие кнопок забросило её на какой-то игровой или новостной канал. На экране показывали кадры из какой-то заграничной студии. Напротив ведущей — модной девицы в больших роговых очках, которая завороженно и часто кивала — сидел молодой парень в простой футболке, один из разработчиков польской компании CD Projekt RED. — Мы решили полностью сосредоточиться на истории самого Геральта, его амнезии и... сложных, зрелых отношениях между ним и Трисс Меригольд, — вещал парень через переводчика, увлеченно размахивая руками. — Для Цири в этой главе просто нет места, её сюжетная линия пока останется за кадром... Цири медленно опустила стакан на колено. Её брови сошлись у переносицы, образовав глубокую, гневную складку, а шрам на щеке опасно побелел. — На отношениях... кого?! — глухо, с трудом сдерживая подступающее бешенство, переспросила она у пустого зала. — На отношениях Геральта... и Трисс?! В памяти мгновенно всплыли воспоминания о Каэр Морхене, о рыжих волосах чародейки, о её вечных секретах и том, как она крутилась вокруг её названого отца. Цири резко выключила телевизор. Экран погас, погрузив гостиную в полумрак, нарушаемый лишь косыми лучами заходящего июльского солнца. — Вот... вот уроды... — процедила Ласточка сквозь зубы, швыряя пульт на диван. — Нашли, про кого историю крутить. Ну, Геральт, ну, «старшая сестричка»... Вернусь — обоим патлы повыдираю. Она залпом допила лимонный шнапс, чувствуя, как внутри закипает совсем не бытовая, а самая настоящая, ведьмачья злость. Этот мир определенно умел преподносить сюрпризы, но этот «волшебный ящик» только что умудрился испортить ей весь вечер.                                                                               *** Цири сокрушенно вздохнула, пытаясь унять внезапную вспышку ведьмачьего гнева, и снова потянулась к пульту. Смотреть на то, как заморские менестрели обсуждают амурные дела Геральта и Трисс, не было больше никаких сил. Она щелкнула кнопкой, без разбора перелистывая каналы, пока не наткнулась на музыкальный — кажется, это был буйный, пестрящий клипами начала 2000-х «MTV Россия». Пускай бубнит фоном, лишь бы заглушить навязчивые мысли. Экран залило мягким вечерним светом, и из динамиков полился расслабленный, ритмичный мотив с отчетливыми латиноамериканскими нотками и сочным соло на акустической гитаре. Камера лениво панорамировала по залитой солнцем сцене. Цири поднесла стаканчик к губам, собираясь сделать глоток, но так и замерла с открытым ртом. Стакан едва не выскользнул из её пальцев. На экране, картинно перебирая струны гитары, стоял худощавый мужчина с легкой небритостью и невероятной, пышной копной густых, кудрявых русых волос, спадающих на плечи. Он пел что-то проникновенное про какой-то там поезд и границу, закинув голову и демонстрируя абсолютно неподражаемое выражение лица — смесь легкого пренебрежения к окружающему миру, затаенной иронии и бесконечной, чисто мужской дерзости. — Кто такой Леонид Агутин?! — Цири вытаращила глаза на глянцевый экран Samsung, напрочь позабыв про шнапс. Она подалась вперед, вглядываясь в каждый жест, в каждый прищур этого поющего сибирякам странную балладу мужчины. Косые лучи июльского солнца из окна упали на экран, подчеркивая поразительное сходство. — Как же он на Ламберта, блять, похож... — потрясенно выдохнула Ласточка, не сдержав крепкого ведьмачьего словца. Сходство было просто пугающим, почти до абсурда. Если бы вредному, вечно огрызающемуся Ламберту из Каэр Морхена вместо ведьмачьих мечей вручили шестиструнную гитару, отмыли от многолетней грязи, переодели в легкую расстегнутую рубашку и заставили петь на сцене — он выглядел бы точно так же. Тот же наглый, слегка прищуренный взгляд, та же шевелюра, которую вечно раздувало ветром на ведьмачьем бастионе, и тотальное ощущение, что этот человек прямо сейчас готов либо выдать колкую шутку, либо полезть в драку. Цири откинулась на спинку гобеленового дивана и нервно рассмеялась. Новосибирск 2010 года продолжал методично уничтожать её представление о пространстве и времени. Мало того, что здесь сделали игру про её близких, так еще и по главному музыкальному каналу страны крутили точную копию самого невыносимого ведьмака Школы Волка. — Ты прости, мама Что я был такой упрямый Но я служить должен Также, как все.. — Разливался соловьём Ламберт… то есть Агутин. — Боги.. — ухмыльнулась Цири, и выключила телевизор.                                                                               *** Цири прошла из гостиной на кухню. Помещение оказалось небольшим, но вполне уютным для одного человека — ну, максимум двоих, если они не будут слишком активно размахивать руками. Гарнитур здесь стоял из МДФ с фасадами «под светлое дерево», на которых поблескивали простенькие пластиковые ручки. В центре кухни расположился небольшой раздвижной стол, заботливо укрытый хозяевами тонкой клеенкой с пестрым цветочным принтом, призванной защищать столешницу от горячих кружек. Вокруг стола теснились пара деревянных табуреток и два дешевых стула с жесткими прямыми спинками. Сбоку белело современное пластиковое окно. На его широком подоконнике в разнокалиберных глиняных и пластиковых горшках пышно цвела герань, наполняя кухню своим специфическим, терпким ароматом. Вместо привычных тканевых штор от палящего июльского солнца комнату защищали простенькие горизонтальные жалюзи, которые негромко постукивали от легкого сквозняка. У противоположной стены высился настоящий белый гигант — двухкамерный высокий холодильник марки «Атлант». Цири, остановившись перед ним, в душе искренне не понимала, как эту массивную железную глыбу вообще умудрились затащить в узкий коридор и развернуть в маленькой кухне. Наклоняли его до самой земли, что ли, или использовали какое-то заклинание левитации? Впрочем, Ласточка почти сразу махнула рукой: ладно, это точно не её проблемы, работает — и хорошо. Цири подошла к плите, налила в небольшую кастрюльку водопроводной воды и поставила её на конфорку. Щелкнула черная кнопочка пьезоподжига, и вокруг металлического диска с негромким хлопком заплясало ровное синеватое пламя. Цирилла завороженно посмотрела на огонь. Как же это всё-таки мило и безумно, что этот болотный, ядовитый газ, который в её родном мире мог запросто отравить целую шахту или взорваться от случайной искры в подземельях, здешние люди укротили, заперли в трубы и используют подобным образом — просто чтобы вскипятить воду для ужина. Она повернулась к «Атланту», открыла тугую дверцу нижней морозильной камеры, откуда сразу пахнуло приятным ледяным паром, и выудила оттуда плотную, шуршащую пачку с крупной надписью: Пельмени «Едим Дома» от компании «Сибирский Гурман». Удерживая холодный пакет в руках, Цири задумчиво вздохнула. Надо бы, конечно, со временем научиться готовить в этом мире что-то более достойное и сложное. А то её новые здешние друзья, стоило им узнать о её рационе, дружно поржали и окрестили её кулинарные шедевры емким выражением «обед холостяка-неудачника». Ласточка тогда, помнится, искренне удивилась и спросила у них, а бывает ли вообще хуже. На что ребята, переглянувшись, авторитетно заявили: — О да, подруга. Худшая стадия эволюции называется «обед нищего студента». Это когда ты покупаешь такую пластиковую ванночку, внутри которой лежит сухая кудрявая лапша и ядовито-острый порошок в пакетике. Называется «доширак». Питаются этим те, у кого в кармане осталась последняя звенящая монета. Цири невольно передернула плечами от этого воспоминания. Сухая лапша с ядовитым порошком из пластиковой ванночки? Имея ведьмачий опыт выживания на болотной воде и сушеных кореньях, она подсознательно почуяла в этом «дошираке» какую-то особо опасную, алхимическую отраву. От подобных кулинарных экспериментов Дитя Старшей Крови решила держаться как можно дальше. Вода в кастрюльке на газовой плите тем временем пустила первые робкие пузырьки, и Цири надрезала пачку «Сибирских», готовясь забросить их в кипяток. Сверкнув глазами, Цири заметила про себя, что снова невольно проверила: не прячется ли в духовке Главоглаз, а то газ всё-таки… пора бы уже завязывать с этим. Никаких главоглазов здесь нет. Традиционный сибирский обед ведьмака на перепутье миров был официально начат.                                                                               *** Комната-спальня оказалась не очень большой, но, вопреки скромным размерам, вмещала в себя всё необходимое для жизни. Центром этого личного пространства служила полуторная кровать, аккуратно заправленная простым покрывалом. Рядом расположился компактный компьютерный уголок. Отдельного письменного стола хозяева квартиры не предусмотрели: предполагалось, что если жильцу вдруг захочется использовать столешницу по прямому назначению — для записей или работы с бумагами — нужно просто отодвинуть пузатый монитор вглубь полки. У противоположной стены высился платяной шкаф для одежды, а рядом с ним — внезапно — примостился небольшой туалетный столик с зеркалом. Он был далеко не самым новым и качественным, с легкими потертостями на углах, но сам факт его наличия добавлял комнате своеобразного уюта. К величайшему счастью Ласточки, в этой комнате не было никаких ковров. Вернее, изначально один пушистый монстр все-таки лежал на полу, но Цири в первый же день безжалостно скомкала его и кому-то отдала. Ну что за идиотские традиции у местных жителей? Ковры, ковры, ковры повсюду! Как же ужасно, громоздко и нелепо они смотрелись, собирая всю пыль этого душного мегаполиса. Разве что тот, бордовый, что остался в гостиной под журнальным столиком, еще куда ни шло — по крайней мере, по нему было приятно ходить босиком. Но в спальне? Сразу в мусор, без малейших сожалений! Цири невольно вспомнила, как новые друзья со смехом рассказывали ей, что некоторые особо одаренные аборигены до сих пор вешают эти шерстяные полотна на стены. Подумать только, какая дикая нелепость — маскировать каменную кладку коврами! Парни говорили, что эта мода пошла еще со времен какого-то загадочного «Советского Союза». Знать бы еще, что это за королевство такое было. Судя по рассказам о строгости, дефиците и монументальных постройках, это был какой-то очередной Каэдвен, где правил свой аналог упрямого дедушки Хенсельта... Ласточка тяжело вздохнула, отгоняя лишние мысли. За окном уже окончательно сгустился сибирский вечер, окрасив комнату в синеватые сумерки. Пора было заканчивать с делами этого бесконечного дня. Она решительно подошла к шкафу и взялась за ручку дверцы. За те несколько недель, что Цири провела в Новосибирске, она уже прекрасно успела узнать, что такое «бары», «ночные клубы» и прочие увеселительные заведения, открывающие свои двери с приходом сумерек, когда утомленные дневными заботами горожане отправляются отдыхать. Она также отлично уяснила, как в подобные места принято одеваться местным девушкам. Разобраться в клубном дресс-коде XXI века оказалось задачей гораздо более тривиальной, нежели попытки постичь запутанную историю Советского Союза с его загадочным «дедушкой Хенсельтом». К летнему и грядущему осеннему сезонам Ласточка подготовилась основательно — благо, имевшиеся у неё местные купюры это позволяли. Да, теплой одежды на суровую сибирскую зиму в её гардеробе пока не водилось, но до первых снегов было еще далеко, так что этот вопрос она отложила на потом. В общем и целом, её платяной шкаф не ломился от обилия вещей, но и пустым его назвать было нельзя. Распахнув деревянную дверцу, Цири первым делом выудила с вешалки черное мини-платье, сплошь усыпанное тонкими переливающимися блёстками. Она приложила его к себе, покрутилась перед зеркалом и критически прищурилась: — Хм... нет, ну это явный перебор. Во-первых, сегодня не намечалось какого-то грандиозного праздника вроде здешнего Нового года, а во-вторых... во-вторых, оно было слишком коротким. Как ни крути, Цири оставалась человеком, выросшим в суровых реалиях своего условного «Средневековья». Окно адаптации к новым привычкам и местной моде у нее, разумеется, уже было открыто, но не настолько радикально, чтобы выходить в свет в наряде, который при малейшем наклоне выставлял на всеобщее обозрение то, что находится сзади. Чувство ведьмачьего практицизма и капля врожденного целомудрия победили блеск пайеток, и платье отправилось обратно на плечики. Вместо него Цири достала короткую черную обтягивающую мини-юбку из плотной, слегка эластичной ткани. Вот это — то, что надо. Тоже коротко по меркам Цинтры, но по крайней мере не столь вызывающе радикально. Хотя, надо признать, ощущение открытых бедер все равно оставалось для нее на редкость непривычным. Ласточка ехидно усмехнулась, аккуратно расправляя ткань на бедрах, и поймала себя на внезапной мысли: «А Йеннифэр бы понравилось...» Великая чародейка с её вечной страстью к безупречному черному и белому цветам наверняка оценила бы лаконичность этого силуэта. В качестве верха к юбке пошел темно-красный облегающий топ на тонких лямках, оставляющий полоску живота слегка открытой. Ткань приятно холодила кожу. Цири сделала шаг назад к высокому зеркалу туалетного столика, чтобы оценить получившийся ансамбль. Из глубины отражения на нее смотрела высокая, стройная девушка с пепельными волосами и бледным лицом, пересеченным тонким белым шрамом. На фоне темной юбки и бордового топа её точеная, подтянутая фигура выглядела безупречно. Она чуть подалась вперед, шутливо выпятив голые точеные коленки, и на её губах заиграла саркастическая улыбка. «Ну вот, — с горькой иронией подумала она. — Цирилла Фиона Эллен Рианнон аэп Шиадаль выглядит как настоящая, законная наследница императорского престола Нильфгаарда. Гордость Эмгыра вар Эмрейса, не иначе. Хоть сейчас веди полки на Вызиму или сажай на трон в Лок Муинне». В этом дерзком, современном наряде начала 2010-х, подчеркивающем её идеальную осанку воина, было столько же величественности, сколько и вызова. Сибирский ночной город ждал её, и Дитя Старшей Крови было готово явить ему свою скрытую королевскую стать.                                                                               *** На уже относительно скрытый шрам легла двойная доза тонального крема. Макияж — пф, тоже мне сложности для той, кто годами учился маскироваться и выживать. Цирилла набила руку быстро: классический «смоки айс» в теплых, кофейно-бронзовых тонах выгодно подчеркнул колдовскую зелень её глаз, стрелки вышли острыми и четкими, словно росчерк ведьмачьего кинжала, а на губы лег неброский нюдовый блеск с мягким глянцем. Дитя Старшей Крови справилась с наведением марафета довольно быстро. Крутанувшись перед зеркалом в последний раз, она подхватила купленную на местном рынке недорогую сумочку и вышла из квартиры во двор, с удовольствием вдохнув прохладный вечерний воздух. Изящные черные босоножки на еле заметном, устойчивом каблучке были вполне приемлемым компромиссом между местными стандартами красоты и ведьмачьим практицизмом — в крайнем случае, в такой обуви можно было и побежать, и ударить наотмашь. Провожаемая притихшими взглядами уже какой-то смешанной компании из пенсионерок и людей лет 50, Цири спокойно дошла до раскинувшейся неподалеку станции метро «Октябрьская». Она остановилась у стеклянных дверей павильона, глядя на зажигающиеся огни вечернего Новосибирска, и поймала себя на странной мысли. Ласточка раз за разом ловила себя на том, что постепенно привыкает кататься на этих грохочущих металлических чудовищах глубоко под землей, но внутри всё равно до сих пор не привыкла окончательно. Каждый спуск на эскалаторе в эту темную, пахнущую креозотом и сыростью бездну отзывался в ней глухим внутренним протестом. Для нее, выросшей на трактах и в лесах, убить бешеного, разъяренного грифона было намного привычнее. Да, там грозила смертельная опасность буквально каждую секунду, тварь могла перекусить тебя пополам или содрать кожу когтями, но это был понятный, честный бой на открытом воздухе, под куполом неба. Да, убить бешеного кошмарного грифона, который в одиночку заваливал целые профессиональные отряды обученных солдат, было чисто психологически намного менее тяжело и давяще, чем каждый раз добровольно спускаться в замкнутое, набитое чужими людьми пространство и нестись во тьме внутри грохочущей железной гусеницы. Но таков был этот мир — чтобы получить свою долю ночного веселья и огней, нужно было платить местным страхам дань. Цири решительно толкнула тяжелую дверь и шагнула к турникетам.