Астрея Гринграсс и Тени Молчания

Я как всегда ехала в вагоне с Дафной и Асторией, возвращаясь в Хогвартс. Мы сидели рядом, но каждая была погружена в свои мысли, уставившись в мелькающий за окном пейзаж, который постепенно превращался в знакомые угрюмые холмы Шотландии. В пути мы с девчонками обменялись впечатлениями от Рождества. «Мама испекла миндальный торт, с вишневым ликером, — сказала Дафна. — Как в старые времена». «И у нас была живая елка из леса, — добавила Астория, стараясь, чтобы в голосе звучала обычная живость. — Отец принес почти как Хагрид. И гирлянды висели по всему дому до самого балкона». «Мы с отцом весь вечер играли в шахматы, — вставила я, понимая, что участвую в этом странном ритуале. — Он, кажется, немного поддавался». Мы цеплялись за эти крошечные, теплые детали, как за спасательные круги, старательно обходя молчанием все остальное, что наполняло наши дома на этих каникулах. Ни слова о других обитателях поместья. И уж конечно, ни полслова о моей встрече с Невиллом на магловской улице и слезах в темном зале кинотеатра. Скрывали ли от меня девочки что-то такое? Возможно, но я не хотела знать. Драко был прав, в незнании — сила. Позже, уже в потемках, мы сели в карету с еще несколькими слизеринцами — первокурсниками. Никто не разговаривал, мы смотрели в темные окна, на очертания замка, вырастающего впереди, и на собственные отражения в стекле. Казалось, праздничное настроение осталось где-то далеко позади, на перроне 9 ¾. Я думала, что мне в какой-то мере повезло в первый год не попасть в такое. Хотя бы поначалу я в школе получала некоторое, пусть и неполное, удовольствие от пребывания. Но чего ждали эти первокурсники, кроме очередных мучений? Хоть кому-то из них школа стала вторым домом? Ужин в Большом зале прошел тихо и без происшествий. К счастью, никаких новых лиц за преподавательским столом не появилось. К сожалению, старые не пропали. Кэрроу сидели на своих местах, Снейп — во главе, непроницаемый и холодный как всегда. Но хотя бы никаких нотаций перед ужином не было — лишь короткий призыв насытиться и следовать за старостами в гостиные. Перед тем как спуститься в подземелье, я свернула на третий этаж. Сердце ныло, но идти нужно было. Миртл парила у потолка, ее прозрачное лицо было грустным. Она, конечно, ничего не знала. «Ее похитили Пожиратели, — сказала я без предисловий, пока она не начала жаловаться на одиночество. — Прямо из поезда. Скорее всего, она сейчас в особняке Малфоев». Я коротко пересказала ей догадки отца. Потом добавила про Невилла. Миртл выслушала, ее призрачные черты исказились от горя. «Лучше бы девочка сюда заходила, — прошептала она. — Хоть кто-то…» «Туалет не действует, — напомнила я. — И сейчас нам на благо, что сюда никто не ходит. Туалет закрыт как… памятник твоей смерти от руки Темного Лорда». Миртл приосанилась. Ее грустное выражение сменилось на секунду почти горделивым. «Памятник моей смерти от руки Темного Лорда… — повторила она про себя, будто пробуя на вкус. — Памятник… от руки Темного Лорда…» Я дала ей пару секунд насладиться идеей, а потом вернулась к делу. «Я зайду завтра утром. Пора трансфигурировать обмылки обратно в котлы и начинать варить. Остатки еще есть?» Она кивнула на бачок. Я проверила — флаконы, завернутые в промасленный пергамент, все еще лежали на дне. Миртл опустилась на широкую раковину, на то самое место, где обычно, болтая ногами, сидела Полумна. По ее прозрачным щекам потекли слезы, но она не рыдала истерично, как обычно. «Я просто надеюсь, что он ее не убьет там, — прошептала она, глядя в стену. — Или не будет мучить…» Я постаралась найти слова утешения, хотя сама в них не верила. «Новый «Придира» выходит с портретом Поттера и подписью «Нежелательное лицо». Ее отец на все готов ради дочери. Они не должны с ней ничего сделать, пока она им нужна». Миртл кивнула, смахивая слезы, которые тут же появлялись снова. «Буду в это верить. Стараюсь не плакать, а то затоплю туалет…» «Это опасно, — тут же сказала я, и тут же почувствовала себя чудовищем. — Если все зальет, тогда нашу работу обнаружат». Миртл всхлипнула, но сделала над собой усилие. «Поплачу в озере. Там много воды, мои слезы никто не заметит». Она нырнула в бачок и исчезла в трубах. Я осталась стоять одна в холодном, тихом помещении. Мне хотелось обнять Лиз, но это было невозможно, хотелось плакать, но, кажется, я уже немного разучилась. Слезы не приходили, вместо них копилась злость. Я пошла к себе, по дороге развернув и медленно разжевав плитку шоколада, которую носила с собой на такие случаи. Горьковатый вкус ненадолго отвлек, но не успокоил. На одном из поворотов я почти столкнулась с Невиллом. Мы оба вздрогнули, встретились взглядами на долю секунды — ни кивка, ни улыбки. Молча разошлись в разные стороны, как два абсолютно чужих человека. Так и должно было быть. Утром, перед самым завтраком, я заскочила в туалет, трансфигурировала засохшие остатки мыла обратно в маленькие котлы и поставила варить первую партию из тех скудных остатков, что у меня еще были. За завтраком я краем глаза заметила, как Невилл, доев, чуть раньше других встал из-за стола и вышел из зала. Мое сердце на секунду екнуло — надеждой или страхом, я сама не знала. Вечером, после ужина, я снова поднялась на третий этаж. Заглянула в бачок. Пустых флаконов там не было. Зато лежал аккуратный сверток. Я развернула его. Внутри были все ингредиенты из моего списка, и даже чуть больше. Я выдохнула. Работала не только я, процесс наладился. Нагрузка на нашу хрупкую систему росла, а вместе с ней росла и паранойя. Ингредиенты привозил Невилл, и в помощи Тоби больше не было нужды. Слизнорт был трусом, а не злодеем. Рано или поздно он заметил бы пропажу и начал искать виновного, и кто знает, чем это все могло закончиться. Я вызвала Тоби в тот же вечер. «Тоби, — сказала я, когда он появился с привычным трепетом, — тот приказ… про ингредиенты. Больше ничего брать у профессора не нужно». Его огромные глаза наполнились облегчением, смешанным с беспокойством. «Маленькая госпожа передумала? Тоби может быть осторожнее!» «Нет, Тоби. Это стало слишком опасно. Для всех. Ты больше не должен этого делать». Он кивнул, но вдруг его морщинистое лицо осветилось какой-то идеей. «Но… но если госпоже нужно другое сырье… Тоби знает! Он может принести. Люди ходят пешком, их видят. А эльф — хлоп! — и в туалете. Никто не видит!» В его словах был здравый смысл. Никто не следил за домовыми эльфами так, как за учениками. Их перемещения были почти невидимы. «Я подумаю, Тоби, — сказала я. — Спасибо. Пока… пока ничего не делай». Я оставила Невиллу записку с предложением, чтобы Тоби забирал сырье и флаконы из точки, которую они сами укажут, и отдавал им зелья так же. В тот день ответа не последовало. Возможно, ему нужно было обсудить это со своими — с Джинни, с другими членами возрожденного Отряда, а, может, он просто не доверял идее. Ждать было мучительно. На уроках магловедения творилось нечто невыносимое. Алекто Кэрроу, распаляясь, перешла от маглов к сквибам. Она рисовала их как конечную стадию вырождения волшебной крови — жалких, ущербных существ, которые видят магию, но не могут ее творить, позор для своих семей. «Мы все станем такими, — визжала она, ее глаза горели фанатичным блеском. — Если будем размножаться с нечистой кровью! Кровь разжижается, сила утекает! Сначала дети будут только видеть магию, но не смогут колдовать, а потом и эта искра погаснет! Превратятся в настоящих маглов!» Я сидела, сжимая под столом кулаки, и дрожала от ярости и вспоминала Аргуса Филча. После истории с Тайной комнатой слухи о том, что он сквиб, ходили по школе. И вот теперь его, по сути, объявляли ущербным, неполноценным существом, которое не должно иметь прав. А следующий шаг в этой логике был очевиден. Единственное, что немного смягчало ярость, — это понимание, что злюсь я не одна. Краем глаза я видела, как каменеют лица некоторых одноклассников, но мы все молчали. А потом случилась беда. Аргус Филч поймал Невилла в дальнем коридоре с целой коробкой маленьких флакончиков с «приворотным зельем» и конфисковал. Невилл отделался наказанием и унизительными насмешками. В гостиной Слизерина эту новость встретили с похабным восторгом. «Этому? Приворотное? — гоготал Гойл. — Да кому он такой сдался? Ему и ящик не поможет!» Я сидела, слушая это, и чувствовала, как холодеют руки. Все сорвалось. Ярость на Невилла смешивалась с отчаянием. Неужели он не смог найти кого-то, кто замаскировал бы флаконы? Неужели не мог быть осторожнее? На следующий день флаконов в бачке не было. Я заглянула туда трижды. Ничего. Приготовленные зелья стояли в котлах, и девать их было некуда. Мысли метались в панике: что, если Филч покажет флаконы Кэрроу? Мне казалось, это начало конца. Нас разоблачат, меня будут пытать или убьют. Я ходила с этим ожиданием весь день и была на грани срыва. Вечером, возвращаясь из библиотеки, я даже не зашла в туалет Миртл — там нечего было делать, и эта беспомощность душила. Я села на подоконник в коридоре и попыталась продышаться, но дыхание сбивалось. Руки дрожали так, будто были чужими. В какой-то момент мне даже показалось, что я теряю контроль над голосом, над телом. Все плыло. Ко мне подошла миссис Норрис. Тощая, умная кошка Филча тихо замурлыкала, потерлась о мою ногу, а потом запрыгнула на подоконник и уткнулась мордой в мою руку. Я машинально обняла ее, забралась на подоконник с ногами, прижала теплый, живой комочек к груди и сидела так, уткнувшись лицом в ее шерсть, пытаясь совладать с дрожью. «Если бы твой хозяин понимал… — прошептала я в ее мягкую шкурку, и голос сорвался. — Если бы он только знал…» Глаза горели, как будто в них застыли все невыплаканные за последние месяцы слезы. Я сидела, не зная, сколько прошло времени, пока кошка не зашевелилась, давая понять, что пора. Я сползла с подоконника и побрела к себе, чувствуя себя намного спокойнее. Утром по привычке я заглянула к Миртл перед завтраком. Она сидела на раковине с довольным, даже торжествующим видом. «Загляни-ка», — махнула она рукой в сторону крайней кабинки. На полу стояла та самая коробка с флаконами «приворотного зелья». Я онемела. «Филч, — таинственно прошептала Миртл. — Ночью принес. Ничего не сказал, только зыркнул так… угрюмо и ушел». Я выдохнула со звуком «ох». Он узнал? Как? Но вопросы остались без ответа. Я разлила зелье по флаконам, и за завтраком едва заметным движением головы дала знать Невиллу, что можно забирать. Неделю провела как на раскаленных углях. Каждая встреча с Филчем в коридоре заставляла сердце биться чаще. Он не выдал, но знал. Нам казалось, что мы такие секретные, такие осторожные, а, оказалось, мы были просто наивны. Если Филч, вечно бормочущий себе под нос и высматривающий нарушителей, смог сложить два и два, то кто еще мог знать? Слизнорт? Сама мысль заставляла озираться по сторонам, видя в каждом нейтральном взгляде скрытую угрозу. Но смотритель старательно избегал моего взгляда, уткнувшись в свои дела. После того проклятого урока о сквибах он, кажется, вообще старался стать невидимкой. А через неделю в бачке ждала короткая записка от Невилла. Всего несколько слов: «С эльфом ок. Аберфорд согласен. Забирать у него по вторникам». Я наконец успокоилась: путь стал короче и безопаснее, риски сократились. Холод в коридорах января казался не просто погодой, а сущностью, проникшей в саму кладку замка. Он пробирался сквозь мантии, заставляя плечи сжиматься, а шаги ускоряться. Я шла на третий этаж, привычным маршрутом, уже почти не думая — ноги несли сами. Но не дошла, остановилась, услышав возле туалета вопли. Такие могла издавать только она — Лизбет. Нечто дикое, пронзительное, полное ярости до мурашек. «КАК ВЫ СМЕЕТЕ ВЛАМЫВАТЬСЯ?!» — Ее голос, усиленный призрачной силой, казалось, разрезал каменные стены, метался эхом по пустому коридору. Я замерла за поворотом, прижавшись к холодному камню. «ЭТО МОЙ ТУАЛЕТ! Я ЗДЕСЬ ПОГИБЛА! ВЫ ПРИШЛИ ПОСМЕЯТЬСЯ НАДО МНОЙ? НАД МОЕЙ СМЕРТЬЮ ОТ РУКИ САМИ-ЗНАЕТЕ-КОГО?!» Я осторожно выглянула. Возле туалета, в коридоре, залитом тусклым светом факелов, стояла Алекто Кэрроу. Ее лицо было перекошено от злобы и легкого замешательства. Перед ней, в самом центре вихрем кружилась прозрачная фигура Миртл. Она не просто парила — она металась, и призрачные слезы хлестали на каменный пол, образуя растущие лужицы. «А ЧТО ВЫ СДЕЛАЕТЕ СО МНОЙ? УБЬЕТЕ ЕЩЕ РАЗ?» — визжала Миртл, и ее голос набрал такую высоту, что у меня заложило уши. — «МЕНЯ УБИЛ ОН!» Эти слова эхом отразились от стен, разлетаясь по всему этажу. «ЭТО МЕСТО — ПАМЯТНИК ЕГО ПЕРВОМУ УБИЙСТВУ! Я — ЕГО ПЕРВАЯ ЖЕРТВА! ВЫ НЕ ОТНИМЕТЕ ЭТО! ВЫ НЕ ОСКВЕРНИТЕ!» Кэрроу, опомнившись, злобно замахнулась палочкой. Но Миртл только закружилась быстрее, и ее визг перешел в нечто нечеловеческое — пронзительный, раздирающий слух звук, от которого задрожали стекла в ближайших окнах. Я вспомнила, как Оливия Хорнби когда-то жаловалась, что Миртл «сводит ее с ума». Теперь я понимала. На полу уже образовалась приличная лужа. Поток из ее нескончаемых слез стекал по щелям между плитами, направляясь к лестнице. И в этот момент из темноты в конце коридора выплыла, как огромная черная летучая мышь, фигура Снейпа. Он появился бесшумно, но его присутствие мгновенно перетянуло на себя внимание, и Миртл на секунду захлебнулась, ее визг оборвался на высокой ноте. «Что вы устроили, профессор Кэрроу? — его голос был тише криков призрака, но прозвучал как удар хлыста. — Взбаламутили эту… полоумную?» «Я всего лишь…» — начала Алекто, но ее перебил новый визг Миртл, еще более яростный. Она метнулась прямо к лицу Снейпа. «Я МОГУ И ГРОМЧЕ!» — проревела она, и звуковая волна такой силы ударила в стены, что со шкафа неподалеку с грохотом свалилась старая ваза с засохшими цветами. Снейп даже не моргнул. Он медленно поднял руку, ладонью как бы заслоняясь от шума. Его темные глаза пристально смотрели на Миртл. «А я могу и успокоить вас, мисс, — сказал он ледяным тоном, в котором не было ни угрозы, ни страха, только холодная констатация. — Есть заклинания. Довольно неприятные даже для призрака. Возвращайтесь к себе и не высовывайтесь». Миртл замерла в воздухе. «А вы, профессор Кэрроу, — Снейп повернулся к женщине, — займитесь работой. Ваше рвение похвально, но проверка туалетов едва ли входит в круг ваших обязанностей». «Я хотела проверить, не прячутся ли там ученики! Этот туалет заброшен, он идеальное место для…» «Нечего там проверять, — отрезал Снейп. Его взгляд скользнул по залитому водой полу, по дверям туалета. — Вы слышали, как общается эта… особа. Если кто-то попробует туда зайти, вы услышите на другом конце замка. Теперь, — он резким движением головы обвел взглядом нескольких учеников, включая меня, привлеченных шумом и застывших в отдалении, — всем разойтись. Немедленно». Его приказ, подкрепленный ледяной интонацией, сработал. Я отступила последней, мельком увидев, как Миртл, бросив на Снейпа последний ядовитый взгляд, нырнула в туалет. Кэрроу, побагровев от бессильной злобы, фыркнула и зашагала в противоположную сторону. В тот вечер я так и не зашла в туалет. Ноги сами несли меня обратно в подземелье, а в ушах еще стоял пронзительный визг и слова Снейпа. Он знал? Догадывался? Или действительно просто хотел прекратить этот скандал? На следующее утро я заглянула к Миртл перед самым завтраком. Она парила у потолка, и на ее прозрачном лице сияла самая довольная, торжествующая улыбка, какую я только видела. «Ну? — прошептала она, спускаясь ко мне так близко, что от нее повеяло холодом. — Видишь? Я пригодилась! Слышала, как я могу?» «Весь этаж слышал, — ответила я, не в силах сдержать легкой улыбки. — И, наверное, половина замка. Ты… это было великолепно». «Я защитила наше дело! — с гордостью заявила она. — Она хотела зайти! Говорила что-то про «незаконные сборища» и «подозрительную активность». Но я ее не пустила! Я напомнила ей, КТО я!» «Ты напомнила всем, — мягко поправила я. — И Снейпу в том числе». Ее сияние немного померкло. «Он… он страшный. Но он не тронул меня. Я не хочу, чтобы меня успокаивали». «И не надо, — поспешно сказала я. — Ты справилась идеально. Но, Миртл… теперь они точно будут знать, что ты здесь и… очень громкая. Они могут просто повесить на дверь замок. Или поставить какую-нибудь печать». «Пусть попробуют! — ее глаза снова вспыхнули. — Я пройду сквозь любую печать! А если повесят замок — буду кричать в замочную скважину! Пусть все знают, что здесь памятник!» Я не стала спорить, что я тогда не смогу приходить. Ее энтузиазм был заразителен, и все же тревога не утихала. Но, как это часто бывает в Хогвартсе, одна драма быстро затмила другую. Уже через пару дней о скандале с Миртл почти забыли, потому что Хагрид провернул нечто, граничащее с безумием. Он устроил вечеринку в своей хижине в честь Гарри Поттера. Мы с Дафной и Асторией не были приглашены, конечно, сидели в гостиной у камина и делали вид, что читаем. Астория то и дело поглядывала на дверь. «Дурак, — прошептала она, глядя в пламя. — Чистейшей воды дурак. Но… такой храбрый». Дафна не подняла глаз от книги. «Храбрость сейчас — синоним самоубийства. Его вышвырнут из школы, а, может, и хуже». Кэрроу метались по замку, пытаясь выяснить, кто осмелился прийти. Невилла поймали на выходе из хижины — он даже не пытался скрыться. Его, вместе с Джинни и еще парой гриффиндорцев, загнали в кабинет к Снейпу. Через час они вышли — бледные, но целые. Невилл хромал сильнее обычного. Хагрид исчез, и куда он пропал — никто не знал. Уроки по уходу за магическими существами были, разумеется, отменены. Поговаривали, что даже Граббли-Дерг, которая должна была его заменять, «внезапно заболела». Никто не верил в эту болезнь. Хуже было другое — после этого случая Невилл словно сбросил последние остатки осторожности. Он вступался, пререкался, бросал вызовы, и получал за это. С каждым днем он казался все более изможденным, все более хромал после очередного «воспитательного момента» от Амикуса, но не сдавался и не останавливался. Я за него боялась так, что по ночам просыпалась в холодном поту, представляя, как его находят в каком-нибудь коридоре с переломанными костями… или не находят вовсе. Но я ничего не могла сделать, и с головой ушла в зельеварение. Так было проще. Если бы я позволила себе чаще думать о Невилле, Полумне, даже о Драко, или о том, что творится в этом замке каждый день, страх и бессилие съели бы меня изнутри. Я бы сломалась, как Нотт, как, кажется, медленно ломались все вокруг. Но пока котлы шипели, пока в бачке по вторникам появлялись новые ингредиенты, а полные флаконы исчезали, — что-то внутри еще держалось. Что-то еще не было сломано окончательно.