The Quiet Storm

***

Ночь тридцать первого октября 1981 года навсегда вошла в учебники по истории магии как время великого избавления, но для двух младенцев в Годриковой Впадине она пахла гарью, расколотым деревом и леденящим кровь чужим смехом.Когда зелёный луч убивающего заклятия, направленный на годовалого Гарри Поттера, столкнулся с невидимым щитом материнской любви и срикошетил обратно в своего создателя, дом содрогнулся до самого основания. Взрывная волна чистой, необузданной магии разнесла крышу и расколола стены. То точечное, страшное проклятие, которое должно было оборвать жизнь мальчика, не просто рассеялось в воздухе. Осколок этой колоссальной силы, преломлённый самопожертвованием Лили Эванс, устремился ко второй колыбели, стоявшей в дальнем углу детской комнаты.Там, сжав крошечные кулачки, плакала его сестра-близнец — Вайолет.Магия крови защитила и её, приняв удар на себя. Но если Гарри получил своё клеймо в виде огненного зигзага на лбу, прямо над переносицей, то Вайолет осталась отмечена иначе. Огненная вспышка, похожая на ветвистую молнию, глубоко въелась в нежную кожу тыльной стороны её правой кисти. Два шрама на двоих. Два напоминания о ночи, когда они потеряли родителей, но обрели нечто такое, о чём не догадывался ни один великий волшебник того времени. В ту самую секунду, когда их шрамы одновременно обожгло нестерпимой болью, между близнецами Поттер протянулась невидимая, тончайшая ментальная нить. Магия крови и общая трагедия навечно спаяли их разум в единое целое.Они были слишком малы, чтобы помнить громоподобный плач великана Рубеуса Хагрида, который аккуратно заматывал их в толстые одеяла среди дымящихся руин. Они не помнили тихого шуршания мантии Альбуса Дамблдора и строгого, взволнованного лица Минервы Макгонагалл, стоявших на ночной Тисовой улице. Профессор Дамблдор бережно опустил плетёную корзину, в которой, тесно прижавшись друг к другу, спали мальчик и девочка, на холодный каменный порог дома номер четыре. Между одеялами было зажато длинное письмо, объясняющее всё. Дамблдор знал: древняя магия крови Лили будет оберегать близнецов до тех пор, пока они могут называть домом то место, где живёт их кровная родственница — тётя Петунья , но он не мог и предположить, через какой ад им придётся пройти на этом самом пороге… Жизнь в семействе Дурслей была медленным, удушающим кошмаром, растянувшимся на десять долгих лет. Вернон Дурсль — крупный, дородный мужчина с огромным багровым лицом и практически отсутствующей шеей — питал к близнецам глухую, искреннюю ненависть. Его длинные чёрные усы, которые он в моменты ярости смешно подёргивал или вырывал от досады, вставали дыбом каждый раз, когда Гарри или Виола просто заходили в комнату. Жена Вернона, тётя Петунья, была его полной противоположностью: худощавая блондинка с непропорционально длинной шеей и лошадиным лицом, она проводила дни, шпионя за соседями через забор. Их сын Дадли, капризный, избалованный мальчик с водянисто-голубыми глазами и пухлым лицом, напоминал огромный розовый мяч. Он быстро понял, что близнецы Поттер — это идеальные мишени для его кулаков. Прибежищем для Гарри и Виолы стал тесный, сырой чулан под лестницей. Там стоял всего один старый, продавленный матрас, на котором едва хватало места для двоих. Зимой от ступенек над головой веяло ледяным сквозняком, а летом воздух становился таким тяжёлым, что было трудно дышать. Там пахло пылью, старыми ботинками дяди Вернона и пауками, к которым близнецы давно привыкли. Дурсли делали всё, чтобы стереть их индивидуальность. На них никогда не тратили денег. Гарри донашивал огромные, застиранные вещи Дадли, которые висели на его худом теле, как мешки. Виоле везло не больше. Ей приходилось ходить в безразмерных серых футболках и старых джинсах кузена, которые она туго затягивала на талии верёвкой. Но даже в этих обносках близнецы отличались от обычной толпы. Гарри оставался невысоким, худым мальчиком с вечно растрепанными чёрными волосами и круглыми очками, стянутыми скотчем на переносице. Виола же, вопреки всем лишениям, росла удивительно красивой, хоть и хрупкой девочкой. Её ярко-рыжие волосы, унаследованные от матери, упрямо вились на концах и крупными волнами спадали на плечи, а на бледной, нежной коже рук отчётливо выделялся белый шрам на правой кисти. У обоих были мамины глаза — потрясающего, пронзительного ярко-зелёного цвета.Самым удивительным в их выживании на Тисовой улице было то, что близнецы практически никогда не ругались и не плакали вслух. Дурсли свирепели от любого громкого звука, доносившегося из чулана, поэтому Гарри и Виола научились молчать. Им не нужны были слова. «Гарри, ты как? Сильно ударился?» — тонкий, чистый голос десятилетней Виолы прозвучал в сознании брата так отчётливо, словно они сидели лицом к лицу, хотя сама девочка в этот момент стояла на коленях в гостиной, оттирая пятно на ковре под бдительным надзором тёти Петуньи. Гарри, запертый в тёмном чулане за то, что случайно пролил чай на новую рубашку дяди Вернона, сидел на матрасе, обхватив колени руками. На его щеке наливался свежий синяк от толчка Дадли. «Всё нормально, Виола. Просто голова немного гудит. Дядя Вернон сказал, что мы останемся без ужина до завтрашнего вечера», — мысленно отозвался Гарри. В его ментальном голосе сквозила привычная, усталая обречённость.Вайолет крепче сжала тряпку. Её зелёные глаза сердито блеснули. Она обладала невероятно добрым, сострадательным сердцем, и чужая боль всегда ранила её сильнее собственной. Но вместе с этой добротой в ней жила гордость и недюжинный ум. Она была куда более любопытной и наблюдательной, чем брат, и уже давно вела счёт всем странностям, происходящим вокруг них. «Не переживай. Тётка Петунья уйдёт в сад через полчаса. Я спрячу под футболку пару бутербродов с сыром и пронесу в чулан. Мы разделим их пополам», — мысленно успокоила она брата, посылая ему через их невидимую связь волну тепла и уверенности. Эта телепатия работала безупречно. Стоило им оказаться в пределах примерно пятидесяти метров друг от друга, как их разум открывался. Они чувствовали чужой голод, чужой страх, угадывали эмоции до того, как они отражались на лице. Это была их личная тайна, их непобедимое оружие против жестокости Дурслей. Странности проявлялись всё чаще. Виола вела им строгий учёт. Она помнила, как однажды тётя Петунья, взбешённая непослушными кудрями племянницы, взяла огромные кухонные ножницы и состригла её рыжие волосы практически под корень, оставив лишь уродливую чёлку. Виола проплакала всю ночь, уткнувшись в плечо Гарри, а её брат мысленно умолял неизвестные силы вернуть всё назад. Наутро, к полному ужасу Дурслей, волосы Виолы отросли ещё длиннее и гуще, став ещё более кудрявыми. Был случай, когда Гарри, спасаясь от банды Дадли за школьной столовой, каким-то невероятным образом оказался на крыше школьной кухни, а сама Виола, разозлившись на кузена, заставила его новые дорогие кроссовки намертво прилипнуть к асфальту. Близнецы понимали, что внутри них живёт какая-то сила, но дядя Вернон за одно только слово «магия» мог запереть их в чулане на неделю. Всё резко изменилось летом 1991 года, незадолго до их одиннадцатого дня рождения. В один из обычных утренних дней дядя Вернон, насвистывая, просматривал почту и внезапно замер. Его багровое лицо мгновенно стало землисто-серым. В руках он держал два увесистых конверта из желтоватого пергамента. На одном зелёными чернилами было написано: «Гарри Поттеру, Чулан под лестницей, Литтл Уингинг, Тисовая улица, 4». На втором, точно таком же: «Вайолет Поттер, Чулан под лестницей...». С этого момента жизнь Дурслей превратилась в параноидальный бред. Конверты сжигались в камине, измельчались кухонным ножом, но на следующий день их присылали снова, причём в геометрической прогрессии. К концу недели письма начали просачиваться сквозь щели в полу, вылетать из дымохода и даже запекаться внутри куриных яиц, которые тётя Петунья покупала у молочника. Доведённый до грани безумия дядя Вернон погрузил всю семью в машину. Они ехали несколько часов, петляя по дорогам, пока не добрались до самого глухого побережья. Там, посреди бушующего, холодного моря, на одинокой отвесной скале стояла полуразрушенная, покосившаяся хижина. Именно там Дурсли решили укрыться от назойливой корреспонденции. В ночь на тридцать первое июля шторм разыгрался не на шутку. Ледяные волны с грохотом разбивались о подножие скалы, а ветер со свистом пробивал прогнившие деревянные стены дома. Дурсли спали наверху, на относительно сухих кроватях, а близнецы Поттер лежали на грязном, ледяном полу внизу, укрывшись одной тонкой дранной курткой, которую Дадли выбросил за ненадобностью. Гарри лежал на спине, глядя в тёмный потолок. Его била крупная дрожь от холода. Виола сжалась калачиком рядом, согревая его правую руку своей левой — там, где их шрамы словно тянулись друг к другу. До одиннадцати лет оставалось совсем немного. Дадли спал на мягком диване неподалёку, и его светящиеся электронные часы показывали без пяти минут полночь. Гарри протянул руку и аккуратно вывел пальцем на пыльном, покрытом копотью полу контур круглого торта. «Виола, смотри. Почти двенадцать. Загадывай желание», — его мысль была тихой и грустной. «Я уже загадала, Гарри. Я хочу, чтобы мы уехали отсюда. Далеко-далеко. И чтобы нам больше никогда не приходилось прятаться в чулане», — отозвалась девочка, прижимаясь ближе к брату. Часы Дадли пискнули, знаменуя наступление тридцать первого июля.«С днём рождения, Гарри», — мысленно произнесла Виола, повернув к нему голову. Её зелёные глаза слабо поблёскивали в темноте.«С днём рождения, Виола», — ответил он, и на его лице впервые за долгое время появилась слабая, но искренняя улыбка. В эту самую секунду снаружи раздался такой страшный удар, что вся хижина покачнулась. Это был не шум волны и не раскат грома. Кто-то с колоссальной силой стучал в дубовую дверь. Послышался скрежет лопающихся петель. Дверь с треском сорвалась с мест и плашмя рухнула на пол, подняв тучу столетней пыли. В дверном проёме, заливаемом потоками дождя и освещаемом редкими вспышками молний, выросла крупная фигура. Человек был настолько огромным, что его голова упиралась в потолок, а плечи едва проходили в проём. Его лицо скрывалось за буйной, спутанной гривой чёрных волос и дикой, растрёпанной бородой, сквозь которую поблёскивали маленькие, тёплые глаза, похожие на чёрных жуков. Это был Рубеус Хагрид, хранитель ключей и земель Хогвартса. Он легко перешагнул через упавшую дверь, вошёл в комнату и, не обращая внимания на выскочившего с ружьём дядю Вернона и визжащую тётю Петунью, повернулся к замершим от шока близнецам. — Ну что, Гарри, Вайолет, — прогудел великан, и его голос заставил задрожать старые стёкла в окнах. — Последний раз я видел вас, когда вы были совсем крохами. Ну, Гарри, ты вылитый отец, а вот очки... Очки надо бы поменять. А ты, Вайолет — ну точь-в-точь Лили, такие же кудри, только вот... — Хагрид заметил её шрам на кисти руки и тяжело вздохнул. — Да уж, оставила вам та ночь подарочки. Он полез в свой огромный, бездонный карман кротового плаща и выудил оттуда слегка помятую коробку. Открыв её, близнецы увидели большой, липкий шоколадный торт, на котором зелёной глазурью было написано: «С днём рождения, Гарри и Виола». — Я тут подумал...Наверно, Дурсли вам ничего и не говорили, — Хагрид сурово зыркнул на сжавшегося в углу Вернона. — Но пришло время вам узнать. Вы — волшебники, оболтусы вы этакие. И вас уже заждались в Школе Чародейства и Волшебства «Хогвартс». Вайолет посмотрела на Гарри, и в её голове эхом отозвался его оглушительный, звенящий шок. Но вместе с этим шоком пришло осознание: их старая, сломанная жизнь под лестницей закончилась. Уже следующим утром Косой переулок встретил их невероятным, оглушительным шумом, который казался близнецам, выросшим в изоляции, настоящим сумасшествием. После тихого Лондона, где Хагрид уверенно вёл их сквозь толпу маглов, это место казалось другой планетой. Вокруг сновали волшебники в длинных бархатных мантиях самых причудливых расцветок. На прилавках копошились диковинные существа, из дверей лавок доносился запах сушёных трав, порошка из когтей дракона и дорогой пергаментной бумаги. После посещения огромного, прохладного белого здания банка «Гринготтс», где гоблины открыли близнецам их личный сейф, забитый доверху золотыми галлеонами, серебряными сиклями и бронзовыми кнатами, у Вайолет окончательно закружилась голова. Оказалось, их родители не были безработными пьяницами, как утверждал дядя Вернон. Они были героями. И они позаботились о своих детях. Хагрид, тяжело дыша и сверяясь с длинным свитком-списком учебных принадлестей, остановился посреди мостовой. — Так, малявки, — прогудел он, вытирая пот со лба огромным носовым платком размером со скатерть. — Нам нужно купить кучу всего. Учебники в «Флориш и Блоттс», котлы, ингредиенты для зелий...Но сперва — школьная форма. Зайдите-ка к мадам Малкин, вон туда, — он указал толстым пальцем на магазинчик с фиолетовой вывеской. — Там вас быстро обмеряют. А я пока сбегаю в аптеку за порошками, да и горло промочить не мешало бы после этих гоблинских тележек. Народу там тьма, так что не отставайте. Гарри послушно кивнул, крепко сжимая в руке мешочек с золотом, и уже сделал шаг к магазину мантий. Но Вайолет замерла. Её внимание привлёк маленький, тёмный, утопающий в тени переулок, находящийся чуть в стороне от оживлённой центральной улицы. Прямо на углу этого тупика висела старая, покосившаяся деревянная вывеска с облупившейся позолотой: «Подержанные фолианты, редкие свитки и древние трактаты». Оттуда веяло упоительным, манящим запахом кожаных переплётов и старых тайн. Любопытство Виолы, её вечное стремление узнать и докопаться до сути, мгновенно вспыхнуло ярким пламенем. «Гарри, иди к мадам Малкин сам. Я буквально на одну минутку загляну вон в ту лавку на углу. Мне нужно посмотреть книги», — её чёткая, быстрая мысль заставила Гарри вздрогнуть на пороге ателье. Он резко обернулся, его круглые очки чуть не слетели с носа.«Виола, стой! С ума сошла? Хагрид сказал никуда не ходить! Переулок огромный, потеряешься!» — мысленно закричал он, пытался поймать её за руку, но ярко-рыжая, кудрявая макушка сестры уже промелькнула мимо витрины и скрылась за тяжёлой дубовой дверью книжной лавки. Внутри магазина царил полумрак и абсолютная, почти осязаемая тишина, которая так контрастировала с шумной улицей. Книжные стеллажи уходили высоко вверх, под самый потолок, образуя настоящие лабиринты из пыльных томов. Виола заворожённо пошла по узкому проходу. Она аккуратно проводила пальцами по корешкам книг, содрогаясь от восторга. Здесь были книги о заклинаниях, истории магии, древних расах.Наконец, в самом дальнем, изолированном углу лавки, её взгляд упал на массивный учебник в роскошном тёмно-синем кожаном переплёте с красивым серебряным тиснением по углам. Название гласило: «Основы продвинутых трансфигурационных чар и изменения материи». Виола протянула свою правую руку, на которой белел шрам-молния, и крепко ухватилась за край обложки, намереваясь вытащить её с полки.Но книга не поддалась. С обратной стороны стеллажа, сквозь узкий просвет между книгами, кто-то одновременно с ней потянул этот же самый фолиант на себя. — Извини, но я взял её первый, — раздался из-за полок прохладный, удивительно спокойный и не по-детски уверенный голос. Виола нахмурилась и упрямо дёрнула книгу обратно. — Я первая её коснулась, — звонко ответила она, заглядывая в просвет между полками. Напротив неё стоял мальчик её возраста. Он был худощавым, бледным, с точёными, тонкими чертами лица. Но самым приметным в его внешности были волосы: тёмные, короткие, они лежали на его голове аккуратными, упругими кудрями. Он был одет в дорогую, идеально отглаженную чёрную мантию из тончайшей шерсти, а его серые глаза смотрели на Виолу с лёгким, ироничным высокомерием. Он явно не привык, чтобы ему перечили. — К тому же, — добавила Виола, смерив его критическим взглядом, — ты, кажется, слишком мал для продвинутой трансфигурации. Тут написано, что это курс для старшеклассников. Мальчик слегка приподнял одну бровь, и на его бледных губах заиграла тонкая, издевательская ухмылка. Он за словом в карман лезть явно не собирался. — Мне одиннадцать, рыжая. И я, в отличие от некоторых, хотя бы умею держать волшебную палочку и знаю, с какой стороны открывается книга, — он демонстративно опустил взгляд, разглядывая её огромную, застиранную футболку Дадли и поношенные джинсы. — Судя по твоему...экстравагантному наряду, ты маглорожденная. Как ты вообще умудрилась найти эту лавку? На двери висят чары отвлечения внимания для простаков. Вайолет почувствовала, как к её щекам приливает густая краска. Её природная доброта и сострадание мгновенно испарились, уступив место чистой, праведной ярости. Дурсли помыкали ей десять лет, и терпеть высокомерие от какого-то кудрявого сноба в дорогой мантии она не собиралась. Её внутренняя, ещё не укрощённая палочкой магия мгновенно среагировала на эмоциональный всплеск. Кожа на её правой кисти, прямо там, где находился шрам, резко потеплела. Тёмно-синяя обложка книги между их пальцами внезапно раскалилась. Серебряные буквы названия вспыхнули ослепительным светом, и из-под ладони Виолы с треском вырвался целый сноп ярких, сочных зелёных искр. Они с сухим щелчком ударили мальчика по пальцам.Heгромко шикнул и резко отдёрнул руку, отступив на шаг. Виола перехватила тяжёлую книгу обеими руками, тяжело дыша и готовая защищаться. Она ожидала, что мальчик разозлится, начнёт кричать или позовёт взрослых. Но, к её огромному удивлению, кудрявый незнакомец лишь посмотрел на свои слегка покрасневшие пальцы, а затем перевёл взгляд на неё. На его лице не было ни капли страха. Напротив, его серые глаза азартно блеснули, а ухмылка стала ещё более дерзкой и заинтересованной. — Ого, кусаешься? — усмехнулся он, вальяжно скрестив руки на груди и прислонившись плечом к деревянному стеллажу. — Неплохой стихийный выброс для девчонки в лохмотьях. Я Теодор. Теодор Нотт. А ты у нас кто? Наследница какого-нибудь древнего, но разорившегося рода, раз тебе не хватило денег на нормальную одежду? Виола открыла рот, набрав в лёгкие воздуха, чтобы высказать этому Теодору Нотту всё, что она думает о его воспитании, чистокровном высокомерии и кудрях, но в эту самую секунду её сознание буквально взорвалось от дикой, панической мысли Гарри. Ментальная связь сработала так мощно, что у неё зазвенело в ушах.«Виола! Виола, ради мерлина, быстрее! Хагрид вернулся! Он купил нам в подарок по полярной сове, он стоит у магазина мадам Малкин и ищет тебя! Если он поймёт, что ты пропала, он разнесёт этот переулок! Живее, Виола!». Страх и волнение брата передались ей физически — её сердце бешено заколотилось. Она поняла, что её минутная вылазка затянулась. — Мне пора, Нотт, — быстро бросила Виола. Она резко поставила тяжёлую книгу обратно на полку, решив, что этот спор не стоит того, чтобы заставлять Гарри паниковать. — И мой тебе совет: поучись манерам, прежде чем разговаривать с людьми! Она развернулась и быстро пошла к выходу, но у самой двери её догнал его донельзя довольный, ироничный голос: — Эй, рыжая! Мы всё равно встретимся в Хогвартсе первого сентября. Надеюсь, к тому времени тебя переоденут во что-то приличное, а то на твоём факультете испугаются! Вайолет сердито фыркнула, с силой толкнула тяжёлую дубовую дверь и выскочила на залитую ярким солнцем улицу. Щёки её горели то ли от гнева, то ли от странного, будоражащего чувства, которое оставил этот разговор. Через минуту она уже тяжело дышала, подбегая к Гарри и Хагриду, который держал в руках две огромные клетки с великолепными белоснежными совами. Гарри мгновенно ухватился за её плечо, заглядывая в глаза. — Ты где была? — прошептал он вслух, пока Хагрид отвлёкся, подмигивая проходящей мимо ведьме .«Столкнулась в лавке с одним невыносимым, высокомерным кудрявым типом», — мысленно, со злостью ответила ему Виола, приглаживая свои растрёпанные рыжие волосы. — «Назвал меня оборванкой. Но я в долгу не осталась — подпалила ему пальцы искрами. Всё нормально, Гарри. Пошли за палочками». Она уверенно зашагала вперёд, стараясь выкинуть из головы серые глаза Теодора Нотта. Но Вайолет Поттер ещё не знала, что в этот самый момент в полумраке книжной лавки Теодор аккуратно достал ту самую синюю книгу, провёл пальцами по серебряным буквам, которые всё ещё хранили едва ощутимое тепло её магии, и тихо хмыкнул. Эта дерзкая рыжая девчонка с зелёными глазами и странным шрамом на кисти зацепила его куда сильнее, чем он готов был признать.

***

Августовское солнце нещадно палило над Косым переулком, заставляя каменную мостовую буквально плавиться, но внутри лавки мистера Олливандера царила звенящая, пыльная прохлада. Здесь казалось, что время остановилось несколько веков назад. Высокие, уходящие под самый потолок стеллажи были плотно забиты тысячами узких, продолговатых коробок, обтянутых выцветшей тканью. В воздухе стоял густой, осязаемый запах старого дерева, высохшего пергамента и едва уловимый, покалывающий кожу аромат озона. — Добрый день, — негромко, словно из ниоткуда, произнёс чей-то шуршащий голос. Гарри и Виола одновременно вздрогнули, сделав шаг назад, а Хагрид, едва помещавшийся на маленьком деревянном стуле у самой двери, приветливо и басовито прогудел. Из-за дальнего стеллажа бесшумно, точно призрак, выплыл пожилой волшебник. Его огромные, бледные, словно светящиеся в полумраке глаза внимательно и проницательно уставились на детей. Его звали Мистер Олливандер и выглядел он так, будто видел их насквозь — до самых потаённых мыслей. — О...да, — тихо проговорил старик, переводя взгляд с одного близнеца на другого и заставив Виолу поёжиться. — Я так и знал, что скоро увижу вас здесь. Гарри и Вайолет Поттер. Казалось бы, только вчера ваши родители покупали здесь свои первые палочки. У Джеймса была из краснокнижного дерева, одиннадцать дюймов, прекрасна для трансфигурации. А у Лили — десять с четвертью дюймов, элегантная, из ивы, потрясающе работала с заклинаниями...Старик подошёл почти вплотную. Его взгляд остановился сначала на растрёпанном лбу Гарри, а затем — на правой кисти Виолы, которую она инстинктивно прижала к груди, пытаясь скрыть шрам.— Ну что ж, проверим, — Олливандер вытащил из кармана длинную ленту с серебряными делениями. — Кто из вас начнёт? «Гарри, иди ты первый. Я пока посмотрю», — мысленно шепнула Виола брату, делая шаг в сторону. Её природное любопытство сейчас отчаянно боролось с лёгким, благоговейным трепетом перед этим местом. «Ладно, пожелай мне удачи», — отозвался Гарри, поправляя скотч на переносице очков и выходя вперёд. Серебряная лента принялась самостоятельно летать вокруг Гарри, измеряя расстояние от плеча до пальцев, окружность головы и ширину переносицы. Олливандер тем временем стремительно перемещался между полок, снимая коробку за коробкой. — Попробуйте эту, мистер Поттер. Бук и сердцевина из жилы дракона. Девять дюймов. Жесткая. Ну же, взмахните! Гарри взял палочку, но стоило ему сделать робкое движение, как Олливандер буквально вырвал её из рук. — Нет, нет, не то. Клен и перо феникса. Семь дюймов. Очень гибкая. Пробуйте! Гарри взмахнул — и стоящая на столе Олливандера ваза с треском разлетелась на мелкие кусочки. — Совсем не то! — воскликнул старик, но в его глазах появилось азартное, почти пугающее сияние. — Прекрасно. Капризный покупатель — это всегда загадка.Интересно...очень интересно. А что, если... Он прошёл в самый дальний, затенённый угол, бережно достал покрытую тонким слоем вековой пыли коробку и открыл её. — Необычное сочетание. Остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов. Мягкая и послушная. Гарри взял палочку. В ту же секунду кончики его пальцев потеплели. Он поднял её над головой, опустил сквозь прохладный воздух лавки, и из неё вырвался великолепный, плотный сноп красно-золотых искр, похожих на праздничный салют. Стены лавки на миг озарились тёплым, живым светом. — О, браво! Великолепно! — захлопал в ладоши Олливандер, укладывая палочку обратно. Но его лицо тут же стало пугающе серьёзным. — Любопытно...Очень любопытно. Феникс, чьё перо находится в этой палочке, дал за всю жизнь еще только одно перо. Всего одно. И весьма примечательно, что именно палочка с тем, вторым пером, оставила этот шрам на вашем лбу, мистер Поттер. Да...только палочка выбирает волшебника, помните об этом. От этих слов по спине Гарри пробежал ощутимый холодок. Через их ментальную связь Виола отчётливо почувствовала, как разум брата затопила волна смутного, леденящего страха. Она мысленно сжала его руку, делясь своим спокойствием и теплом. — А теперь вы, мисс Поттер, — Олливандер резко повернулся к Виоле, и его бледные глаза заблестели ещё ярче. — Сестра-близнец. Связанные одной кровью, но такие разные...Посмотрим, какая сила скрывается в вас. Серебряная лента мгновенно взмыла в воздух и принялась летать вокруг Виолы, измеряя длину её рыжих кудрей, размах рук и ширину запястья с побелевшим шрамом. Старый мастер задумчиво провёл пальцами по подбородку. — Начнём с классики. Черное дерево и жила дракона. Девять с половиной дюймов. Хлёсткая, — Олливандер протянул ей палочку.Виола едва успела обхватить пальцами тёмное дерево, как из кончика палочки вырвался сноп грязно-серого дыма, заставив девочку закашляться. Старик тут же отобрал её.— Нет, совершенно мимо. Жила дракона слишком груба для вашего сердца. Попробуем кое-что более утончённое...Терновник и волос единорога. Десять дюймов. Послушная. Виола взмахнула ей, намереваясь быть аккуратной, но с верхних полок с оглушительным грохотом посыпались старые свитки и пустые коробки. Хагрид испуганно пригнулся. — Нет-нет-нет! И это не то! — Олливандер стремительно уносил коробку за коробкой, а гора отбракованных вариантов на столе стремительно росла. — Вы ищете баланс, мисс Поттер. Силу, которая уравновесит вашу безграничную доброту и ваш острый, пытливый ум...Он приносил ясень, красное дерево, лиственницу, орешник. Виола взмахивала ими, и лавка содрогалась: то чернильница на столе Олливандера закипела и взорвалась фонтаном фиолетовых брызг, то тяжелый напольный ковер начал медленно сворачиваться в трубочку, словно живой. — Хм, волос вейлы противится вашей внутренней упрямости, — пробормотал Олливандер, его глаза сузились, когда он уносил очередную, уже двадцатую по счету палочку из розового дерева. Старик замер посреди лавки, глядя на Виолу с каким-то почти научным восторгом. — Невероятно...кажется я понял что вам подойдет…Я сделал её очень давно и, признаться, думал, что она так и останется лежать здесь навечно. Дерево для неё было срезано в канун зимнего солнцестояния, а сердцевину я получил из самого чистого источника. Он ушёл вглубь помещения и вернулся, неся в руках узкую, вытянутую коробку из глубокого тёмно-зелёного бархата. Когда он аккуратно снял крышку, Виола невольно затаила дыхание. Палочка была потрясающе, благородно красивой. Сделанная из светлого, почти белого дерева, она имела изящную, витую рукоять, напоминающую переплетение гибких лесных ветвей. — Омела, — почти благоговейно произнёс Олливандер, протягивая футляр. — Одиннадцать дюймов. А внутри неё находится волос чистокровного серебряного единорога. Видите ли, мисс Поттер, остролист, из которого сделана палочка вашего брата, и омела — это древние магические деревья-побратимы в кельтской культуре. В мантике и предсказаниях они всегда идут рука об руку, идеально дополняя друг друга. Остролист олицетворяет действие, мужество и яростную борьбу, а омела — защиту, глубокую интуицию и исцеление. Ваши палочки не близнецы по своей сердцевине, мисс Поттер, но они — родственные души по своей природе. Протяните руку. Виола медленно протянула свою правую кисть. Её белый шрам-молния на тыльной стороне ладони внезапно заколол приятным, пульсирующим теплом. Она аккуратно обхватила тонкими пальцами рукоять из светлой омелы.В ту же секунду по её телу пробежал мощный, горячий импульс, заставив рыжие кудри на плечах слегка приподняться. Виола почувствовала, как её магия, которая раньше у Дурслей казалась дикой, опасной и неконтролируемой, послушно, мягко и плавно сосредоточилась в её ладони. Это было чувство абсолютного, идеального дома. Она сделала плавное, круговое движение рукой.Из кончика светлой палочки абсолютно бесшумно вырвалось великолепное, переливающееся облако серебряных и изумрудно-зелёных искр. Они не взрывались и не трещали, как у Гарри, а мягко кружились в воздухе, заполняя пыльную лавку тёплым светом и густым, упоительным запахом цветущего летнего луга. Искры коснулись разбитой вазы Гарри, и осколки с тихим звоном соединились обратно, не оставив ни единой трещины, а разлитые фиолетовые чернила послушно втянулись обратно в разбитую чернильницу. — Потрясающе...Удивительно! — прошептал Олливандер, пристально глядя на Виолу из-под седых бровей. — Остролист и Омела. Оружие и щит. Я буду очень пристально следить за вашей судьбой, мисс Поттер. Помните: омела требует чистого сердца и великой ответственности, но в ваших руках она способна сокрушить любую тьму. Виола бережно прижала палочку к груди, чувствуя невероятное, глубокое облегчение. «Виола, это было просто невероятно», — мысленно восхитился Гарри, глядя на сестру с огромной гордостью. — «Наши палочки связаны. Мы справимся со всем, что нас ждёт». «Обязательно, Гарри. Вместе мы справимся со всем», — ответила она ему в мыслях, улыбаясь одними глазами.Оплатив тяжелые покупки, они наконец покинули Косой переулок. Этот месяц у Дурслей прошёл на удивление тихо: дядя Вернон и тётя Петунья, смертельно напуганные визитом великана и огромными клетками с полярными совами, практически заперлись в своей комнате и старались вообще не замечать существования одиннадцатилетних близнецов. Гарри и Виола провели эти недели в чулане, тайно листая новые пахнущие типографией учебники под одеялом и мысленно, до самой ночи, обсуждали удивительные заклинания. И вот, наконец, наступило первое сентября 1991 года. Будильник пронзительно прозвенел в пять утра. Дядя Вернон, на удивление, угрюмо согласился отвезти близнецов в Лондон — ему всё равно нужно было в больницу ради Дадли, которому Хагрид в первую их встречу наколдовал поросячий хвост. Весь путь в машине прошёл в тяжёлом, давящем молчании. Дядя Вернон лишь изредка злобно косился в зеркало заднего вида на огромные кованые сундуки и клетки волшебных птиц. Когда они наконец высадились у вокзала Кингс-Кросс, Вернон выгрузил их вещи на тележки, ухмыльнулся своей самой гадкой, багровой улыбкой. — Ну что, приехали, ненормальные, — пропыхтел он, подёргивая длинные чёрные усы под носом. — Удачи вам с поиском несуществующей платформы. Он резко развернулся, сел в машину и уехал, оставив близнецов Поттер посреди огромного, шумного и суетливого лондонского вокзала. Вокруг спешили сотни обычных маглов, громыхали поезда, диктор надрывно объявлял рейсы. Гарри растерянно посмотрел на свой пергаментный билет, а затем на круглые часы над головой. Было уже десять часов сорок минут. До отправления поезда оставалось всего двадцать минут. — Гарри, без паники, — спокойно, но очень твёрдо сказала Виола, крепче сжимая ручку своей нагруженной тележки. Её ярко-рыжие кудри были аккуратно завязаны сзади в хвост, а на правой кисти под рукавом старой кофты прятался её шрам. — Мы найдём её. — Они побрели вдоль платформ. Девятая...Десятая...Между ними была обычная стена, у которой толпились обычные проводники. Никаких намёков на волшебство. Виола, напряжённо оглядывалась по сторонам. И в этот момент до их ушей донёсся обрывок громкого, звонкого и донельзя добродушного женского голоса: — ...каждый год одно и то же, полно маглов, конечно! Близнецы одновременно обернулись. К ним приближалась большая, шумная толпа ярко-рыжих людей. Полная женщина вела за собой четверых мальчиков и маленькую девочку. У всех у них были бледные веснушчатые лица и огненно-рыжие волосы. Виола на секунду почувствовала себя так, будто встретила дальних родственников. На их тележках стояли такие же огромные кованые сундуки, а из одной клетки доносилось глухое уханье сипухи. — Нам на платформу девять и три четверти? — пропищала маленькая девочка, держащая маму за руку. — Мама, а можно я тоже поеду?.. — Ты ещё мала, Джинни, тише. Так, Перси, ты первый, — скомандовала миссис Уизли. Старший из мальчиков, долговязый, с жутко важным видом, направил свою тележку прямо на кирпичную стену между девятой и десятой платформами. Гарри зажмурился, ожидая страшного удара, но...мальчик просто прошёл сквозь каменную кладку и исчез, словно растворившись в воздухе. — Ого... — выдохнул Гарри вслух.«Виола, ты видела?! Это проход!» — его ментальный возглас так громко отозвался в её голове, что девочка невольно улыбнулась.«Виола, подойди и спроси у неё», — занервничал Гарри. Они решительно покатили свои тележки к рыжему семейству. Женщина заметила их растерянные лица, круглые очки Гарри и рыжие кудри Виолы и мягко, тепло улыбнулась. — Привет, дорогие, — ласково сказала миссис Уизли. — Первый раз в Хогвартс? Мой сын Рон тоже в первый раз едет в Хогвартс, — она указала на худощавого и жутко смущённого мальчика их возраста, который неловко переминался с ноги на ногу. — Не бойтесь, всё очень просто. Нужно идти прямо на барьер между девятой и десятой платформами. Главное — не останавливаться и не пугаться, что врежетесь. Если слишком нервничаете, лучше пробегите. — Спасибо вам большое, мем, — тихо сказала Виола.Они встали рядом перед барьером. Гарри посмотрел на сестру сквозь стёкла очков, его руки на тележке заметно дрожали от волнения. «Вместе, Гарри? На счёт три», — Виола мысленно досчитала, и они одновременно побежали вперёд, толкая тяжёлые сундуки прямо в глухую кирпичную стену.Один шаг...секунда темноты, когда воздух вокруг стал густым, как кисель...и они с шумом вылетели с другой стороны, резко затормозив на платформе. Перед ними открылся совершенно другой, захватывающий дух мир. Из трубы великолепного, блестящего алого паровоза с золотой надписью «Хогвартс-экспресс» валили клубы густого белого пара. Платформа была забита сотнями волшебников. Школьники высовывались из окон вагонов, переговариваясь с родителями, везде летали совы, кошки путались под ногами, а в воздухе стоял невероятный, праздничный гул. Кое-как погрузив свои тяжёлые сундуки в купе в самом конце поезда с помощью старших рыжих братьев-близнецов Уизли (которые умудрились отвесить Виоле комплимент по поводу её «потрясающего гриффиндорского цвета волос»), Гарри и Вайолет наконец сели на мягкие сиденья. К ним в купе тут же робко постучался тот самый Рон. — Привет, — шмыгнул он носом, указывая на свободное место. — Можно к вам? Везде всё уже занято. — Конечно, садись, — приветливо улыбнулась Виола, уступая ему место у окна.Поезд плавно содрогнулся, издал оглушительный, протяжный гул и медленно покатился вперёд, оставляя платформу 9¾ позади. Рон оказался весёлым и очень простым парнем. Он с открытым удивленным ротом слушал их рассказы о жизни у маглов, а когда Гарри случайно сдвинул растрёпанную чёрную чёлку, Рон буквально потерял дар речи. — Так ты...ты правда Гарри Поттер?! — вылупился он на него, а затем резко перевёл взгляд на Вайолет. — Постойте, если ты его сестра-близнец...То ты Вайолет Поттер?! Про вас же писали в книгах по великой истории! У тебя тоже есть шрам?! Виола мягко улыбнулась и, чтобы удовлетворить его любопытство, аккуратно приподняла длинный рукав кофты, демонстрируя белую чёткую молнию на кисти руки. Рон благоговейно вздохнул.

***

Поезд «Хогвартс-экспресс» уже вовсю мчался мимо бескрайних зелёных полей и холмов Англии. Рон Уизли взахлёб рассказывал близнецам о квиддиче, а Гарри и Виола с удовольствием уплетали купленные на все галлеоны сладости — тыквенные печенья, котелки с шоколадом и знаменитые шоколадные лягушки, в которых Гарри уже успел вытащить карточку Альбуса Дамблдора. Внезапно тяжелая дверь их купе с шумом отъехала в сторону. На пороге стояла девочка их возраста. У неё были очень густые, пышные и растрёпанные темно-каштановые волосы, карие, невероятно живые глаза и довольно большие передние зубы, которые она смешно прикусывала. На ней уже была надета чистая школьная мантия. Девочка выглядела жутко деловой и говорила на редкость властным, быстрым голосом, отчего Рон сразу насупился. — Никто не видел жабу? — с порога заявила она, даже не поздоровавшись. — Мальчик по имени Невилл потерял свою жабу, а я помогаю ему её искать. Вы её не видели? — Нет, мы не видели, — ответил Гарри, переводя взгляд с растрёпанной девочки на Рона, который в этот момент как раз достал свою волшебную палочку, собираясь продемонстрировать заклинание по перекрашиванию своей старой крысы Коросты в желтый цвет. Кареглазая девочка мгновенно заметила палочку в руках Рона и её глаза азартно блеснули. Она бесцеремонно сделала шаг внутрь купе и села на край сиденья рядом с Виолой. — О, ты колдуешь? Ну давай, покажи, мне ужасно интересно посмотреть! — потребовала она, скрестив руки на груди. Рон густо покраснел, растерялся, но отступать было поздно. Он кашлянул, взмахнул облупившейся палочкой и продекламировал глупый стишок, которому его научили старшие близнецы: — Глупый крыс, перекрасься в желтый цвет, стань подобием солнца и спелых конфет! Палочка испустила слабое, серое облачко дыма, Короста пискнула, но осталась такой же грязно-серой, как и была. Рон уныло пожал плечами. — И это всё? — приподняла бровь каштановолосая девочка. — Ну, это заклинание явно не из учебника, оно какое-то неправильное. Я, например, уже выучила наизусть несколько настоящих заклинаний из «Курса первоначальной магии», и у меня всё прекрасно получается! Мои родители — обычные стоматологи, это люди которые лечат зубы маглам, так что для меня магия стала полной неожиданностью. Но я прочитала все книги из списка! Кстати, меня зовут Гермиона Грейнджер. А вас? Она выпалила это на одном дыхании, переводя быстрый взгляд с одного лица на другое. Рон угрюмо буркнул: — Рон Уизли.— Очень приятно, — кивнула Гермиона, а затем её взгляд упал на Гарри в его круглых очках и на Виолу с её пышными рыжими кудрями. Девочка внезапно замерла, её глаза округлились. — Постойте... О Мерлин! Вы ведь Гарри и Вайолет Поттер, да?! Близнецы переглянулись и одновременно кивнули. Гермиона едва не подпрыгнула на мягком сиденье от восторга. — Я всё о вас знаю! — затараторила она ещё быстрее, активно жестикулируя. — Вы есть в «Истории современной магии», и в «Развитии и упадке Тёмной магии», и в «Великих магических событиях двадцатого века»! Я прочитала о вас всё, что смогла найти в лавках! Это просто невероятно — ехать с вами в одном поезде! И у вас правда есть те самые шрамы? У Гарри на лбу, а у тебя, Вайолет, на руке? Виола, несмотря на напор Гермионы, почувствовала к этой девочке искреннюю симпатию. В Грейнджер жило то самое жуткое, неуемное любопытство и тяга к книгам, которую сама Виола так усердно прятала от Дурслей. Она мягко улыбнулась и приподняла рукав кофты, показывая белую молнию на запястье. — Да, это правда, Гермиона, — спокойно сказала Виола. — Но, честно говоря, в книгах наверняка много преувеличено. Мы прожили десять лет с маглами и сами до июля ничего не знали о магии. Так что мы в этом мире точно такие же новички, как и ты. Гермиона завороженно посмотрела на шрам Виолы, а затем на её светлую палочку из омелы, которая сиротливо лежала на столике.— Омела... — тихо, почти благоговейно прошептала Гермиона, мгновенно узнав редкую древесину. — Я читала у Олливандера, это дерево глубокой интуиции. Ты, должно быть, очень умная, Вайолет. Вы уже думали, на какой факультет хотите попасть? Я бы очень хотела на Гриффиндор, говорят, сам Дамблдор учился там! Но Когтевран тоже звучит потрясающе, там учатся самые прилежные и интеллектуальные студенты...Ладно, нам пора идти искать жабу Невилла. А вам троим советую переодеться в мантии, мы скоро приедем.Гермиона решительно поднялась, поправила волосы и вышла, оставив мальчиков переваривать её визит. — Какая невыносимая, — проворчал Рон, заталкивая Коросту в карман. — Всё знает, везде лезет... Надеюсь, я не попаду с ней на один факультет. «А мне она понравилась», — мысленно передала Виола брату, поднимаясь с сиденья, чтобы размять затекшие ноги. — «Она честная и очень любит книги. Ладно, Гарри, я пройдусь по коридору, подышу воздухом». «Только не потеряйся, Виола», — отозвался Гарри.

***

Она шла по узкому проходу вагона, разглядывая проплывающие за окном бескрайние зелёные холмы Англии.В этот момент дверь одного из купе резко открылась. Из неё наперерез Виоле вышел высокий, плотный мальчик, а следом за ним — до боли знакомая фигура. Это был он. Тот самый кудрявый мальчик из книжной лавки в Косом переулке. На Теодоре Нотте уже была надета чистая, безупречно отглаженная школьная мантия из дорогой ткани без знаков факультета. Его тёмные, короткие кудри аккуратной шапкой лежали на голове, а серые глаза скучающе скользили по коридору, пока он резко не наткнулся взглядом на ярко-рыжие вьющиеся волосы Виолы. Теодор замер. На его бледном лице с точёными чертами мгновенно промелькнула искра удивления, которая тут же сменилась его фирменной, донельзя довольной и ехидной ухмылкой. Он уверенно преградил ей путь в узком проходе. — Ну надо же, какие люди, — лениво и растягивая слова произнёс Тео, скрестив руки на груди. — Посмотрите-ка, рыжая всё-таки нашла вокзал и не заблудилась среди маглов. И надо признать, в этой школьной мантии ты выглядишь куда лучше, чем в тех обносках, в которых ты устраивала фейерверки в лавке. Пальцы у меня, кстати, до сих пор помнят твои зеленые искры. Настоящая дикарка. Виола остановилась, гордо вскинув подбородок. Её ярко-зелёные глаза сердито сузились, но внутри неё почему-то сладко кольнуло от того, что этот высокомерный парень её запомнил. — Рада, что оставила о себе неизгладимое впечатление, Нотт, — парировала она, ни капли не тушуясь перед его уверенностью. — Надеюсь, в Хогвартсе тебя наконец-то научат уступать дорогу дамам, или чистокровных снобов этому принципиально не учат? Теодор тихо и искренне рассмеялся, явно оценив её колкость и готовность отстаивать свои границы. Он уже собирался ответить ей чем-то ещё более язвительным, как вдруг из купе позади него высунулся бледный, остролицый мальчик с безупречно гладкими белокурыми волосами. — Тео, с кем ты там застрял? — высокомерно процедил Малфой, оглядывая Виолу с ног до головы с явным пренебрежением. — Какая-то нищая гриффиндорка? Пошли, там Крэбб притащил коробку с летучими конфетами. Теодор даже не повернулся к Малфою, продолжая пристально, с явным азартным вызовом смотреть прямо в глаза Виолы. — Это не просто девчонка, Драко, — негромко, но с явной иронией в голосе произнёс Тео. — У неё магия кусается похлеще гремучей смеси. В этот момент дверь купе близнецов в самом конце коридора с грохотом отворилась. Оттуда выскочил обеспокоенный Гарри, который через их ментальную связь отчётливо уловил резкий всплеск раздражения, гордости и волнения сестры. — Виола! Всё нормально? Тебя кто-то обижает? — громко крикнул Гарри, быстро шагая по коридору. Его круглые очки съехали набок, а знаменитый шрам на лбу был прекрасно виден из-под растрёпанной чёрной чёлки. Драко Малфой на секунду замер, переводя взгляд с лица Гарри на его лоб, и его холодные серые глаза округлились от шока. — Поттер... — прошептал Малфой. А затем он резко посмотрел на Виолу, заметив её точно такие же ярко-зелёные глаза и гордую осанку. — Так ты...ты Вайолет Поттер?! Сестра Мальчика-Который-Выжил? В коридоре вагона в эту же секунду наступила оглушительная, звенящая тишина. Школьники из соседних купе начали массово высовываться в проходы, перешёбываясь и тыча пальцами в сторону близнецов. Вся школа в один миг осознала, КТО именно едет с ними в одном поезде. Теодор Нотт медленно опустил руки. Его дерзкая, издевательская ухмылка на мгновение полностью исчезла, уступив место искреннему, глубокому изумлению. Он смотрел на Виолу Поттер совершенно новыми глазами. Но уже через секунду Тео взял себя в руки, вернув лицу маску слизеринского достоинства. Его серые глаза снова сузились, а на губах появилась новая, ещё более интригующая и опасная улыбка волчонка. Он наклонился к Виоле чуть ближе, так, чтобы его тихий голос слышала только она. — Поттер, значит... — тихо, почти интимно прошептал Теодор Нотт, обдав её запахом дорогого парфюма. — Что ж, Вайолет Поттер. Это делает нашу будущую игру в Хогвартсе гораздо, гораздо интереснее. До встречи на распределении, рыжая. Он круто развернулся и зашёл обратно в купе, оставив Виолу стоять посреди шумящего коридора. Её сердце бешено колотилось в груди, а палочка из омелы в кармане мантии снова приятно, успокаивающе обожгла кожу. Она поняла, что Хогвартс будет совсем не похож на тихую сказку.

***

Холодный сентябрьский ветер срывал первые сухие листья с раскидистых деревьев, окружавших берег Чёрного озера. Вода в нём казалась жидким обсидианом — абсолютно чёрная, неподвижная и пугающе глубокая. В её зеркальной глади, не искажённой ни единой волной, отражались сотни далёких колючих звёзд и бледный серп луны. Вайолет сидела в одной лодке с Гарри, Роном и пухлым, жутко напуганным мальчиком по имени Невилл Долгопупс. Невилл всю дорогу сидел, скрючившись на деревянной скамье, и судорожно прижимал к груди скользкую жабу Тревора, которая то и дело пыталась вырваться из его онемевших пальцев. Лодка покачивалась под тяжестью маленьких пассажиров, но двигалась сама по себе, послушная невидимому магическому течению.«Гарри, посмотри наверх. Пожалуйста, подними голову», — мысленно прошептала Виола. Её ментальный голос прозвучал в сознании брата мягко, но в нём трепетало такое сильное, искреннее волнение, что Гарри мгновенно оторвал взгляд от своих коленей и посмотрел туда, куда указывала сестра.Флотилия маленьких лодок как раз выплыла из-за высокого скалистого утёса, который до этого закрывал весь обзор. У Гарри перехватило дыхание, а Рон рядом с ним издал тихий, восхищённый возглас.На самой вершине исполинской чёрной скалы, вонзаясь в ночное небо острыми шпилями каменных башен, величественно высился замок Хогвартс. Его огромные стрельчатые окна светились изнутри тёплым, густым янтарным светом, который обещал спасение от ночной сырости и уютом манил к себе одиннадцатилетних детей, выросших в изоляции. Из соседней лодки, которая шла чуть левее и везла будущих слизеринцев, донёсся негромкий, но отчётливый ироничный смешок. Виола инстинктивно обернулась на звук, поправляя на плечах полы новой школьной мантии, и тут же столкнулась взглядом с Теодором Ноттом. Тот сидел на самом носу лодки, совершенно не боясь упасть, небрежно опустив тонкую ладонь в ледяную чёрную воду. Короткие темные кудри на его голове хаотично шевелил озерный ветер, но сам Тео выглядел на удивление собранным, спокойным и уверенным в себе. Заметив, что Виола пристально смотрит на него своими ярко-зелёными глазами, он едва заметно приподнял одну бровь. Его губы тронула легкая, едва уловимая ухмылка. Он медленно коснулся двумя пальцами своего подбородка, словно напоминая девочке об их недавней словесной пикировке в коридоре Хогвартс-экспресса и безмолвно говоря: «Ну что, Поттер, готова к продолжению?». Когда лодки наконец с тихим шуршанием уткнулись в прибрежный гравий подземной пристани, Рубеус Хагрид, высоко поднимая свой огромный светящийся фонарь, повел притихшую, уставшую толпу детей вверх по крутым каменным ступеням, вырубленным прямо в скале. Вайолет крепко держала Гарри за руку, чувствуя через ладонь, как сильно колотится его сердце. На самом верху лестницы, прямо перед огромными двустворчатыми дубовыми дверями из мореного дуба, их встретила высокая, подтянутая ведьма. На ней была строгая изумрудно-зелёная мантия, а на голове красовалась безупречно остроконечная шляпа. Лицо женщины, очерченное резкими, строгими линиями, выражало абсолютную дисциплину, а проницательный взгляд сквозь квадратные очки заставил даже Драко Малфоя мгновенно замолчать и прекратить шепотом запугивать Крэбба и Гойла. Это была профессор Макгонагалл. — Добро пожаловать в Хогвартс, — её звучный, слегка суховатый голос эхом разнёсся под каменными сводами холла. — Праздник по случаю начала нового учебного года начнется с минуты на минуту. Но прежде чем вы займете свои места за праздничными столами, вас должны разделить на факультеты. Это очень важная и древняя церемония. Ваш факультет станет для вас второй семьей на все семь лет обучения. Здесь вы будете прилежно учиться, спать в общих уютных спальнях и проводить всё своё свободное время в гостиных. Факультетов всего четыре: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. У каждого из них своя славная, многовековая история, и из каждого выходили великие ведьмы и волшебники. Я отойду ненадолго , пожалуйста, подождите здесь и приведите себя в порядок. Она повернулась и скрылась за массивными дверями, оставив первокурсников в небольшом, душном холле. Едва шаги профессора затихли, как тишина мгновенно взорвалась шёпотом. Драко Малфой, поправив свои идеально гладкие белокурые волосы, тут же двинулся вперёд, вальяжно и бесцеремонно расталкивая других детей локтями. За ним, словно две немые тени, следовали массивные Крэбб и Гойл. Малфой целенаправленно шёл к Гарри. — Значит, это всё-таки правда, о чём шумел весь поезд и я не ошибся в своих догадках, — громко, с явной претензией на всеобщее внимание произнёс Драко, останавливаясь прямо перед близнецами. Его серые глаза холодно блеснули. — Знаменитый Гарри Поттер и его сестрица приехали в Хогвартс. По холлу мгновенно прокатилась волна взволнованных вздохов. Дети начали вытягивать шеи, пытаясь разглядеть близнецов. Малфой высокомерно проигнорировал толпу и протянул Гарри бледную ладонь. — Я Малфой. Драко Малфой. Ты очень быстро поймешь, Поттер, что некоторые волшебные семьи гораздо лучше, чище и престижнее других. Тебе явно не стоит заводить знакомства со всяким сбродом с самого первого дня. Я помогу тебе во всём разобраться и войти в правильный круг. Рон Уизли, стоявший чуть позади Гарри, от такой наглости громко, презрительно фыркнул. Малфой тут же резко перевёл на него свой ледяной, брезгливый взгляд, оглядывая старую, явно перешитую мантию мальчика. — Можешь ничего не говорить, рыжий в обносках своих братьев..должно быть ты Уизли. Мой отец говорил, что у вас детей больше, чем вы можете себе позволить. Виола почувствовала, как внутри неё мгновенно закипает горячая, праведная ярость. Её природная доброта и сострадание никогда не позволяли ей молча смотреть, как обижают беззащитных или оскорбляют её друзей. Она сделала резкий шаг вперед, решительно заслоняя собой растерявшегося Рона, и скрестила руки на груди. Её светлая кожа на правой кисти напряглась, из-за чего белый шрам-молния отчетливо выделился под неровным светом настенных факелов. — Знаешь, Малфой, — звонко, отчетливо и невероятно холодно произнесла Виола, смерив белокурого сноба уничтожающим взглядом своих ярко-зелёных глаз. — У тебя, помимо раздутого эго, кажется, ещё и серьёзные проблемы со зрением. Мой брат — не слепой, он и сам прекрасно видит, кто протягивает ему руку ради искренней дружбы, а кто просто пытается казаться важным и значимым волшебником за счёт чужого громкого имени. Нам не нужны твои высокомерные советы. Держи их при себе. За спиной Малфоя послышался негромкий, искренний хмык. Теодор Нотт стоял чуть поодаль, лениво прислонившись плечом к столетней каменной стене холла. Его кудрявая голова была слегка наклонена набок, а на бледном лице играла самая довольная, искрящаяся иронией ухмылка. Он покачал головой, явно получая колоссальное удовольствие от того, как строптивая рыжая Поттер в очередной раз ставит на место зарвавшегося наследника Малфоев. — Ты очень сильно пожалеешь об этом, Поттер. Вы оба пожалеете, — процедил сквозь зубы Драко, стремительно багровея от злости и сжимая кулаки.Но договорить ему не позволила вернувшаяся профессор Макгонагалл. Она сурово зыркнула на Малфоя, заставив того отступить назад, и взмахнула рукой. — Прошу всех выстроиться в колонну по двое. Мы входим. Большой зал Хогвартса превзошел все, даже самые смелые фантазии Виолы, которые она когда-то лелеяла в тёмном чулане под лестницей. Четыре бесконечно длинных деревянных стола ломились от блестящих золотых кубков, начищенных до блеска тарелок и супниц. За ними уже сидели сотни старшекурсников, разглядывающих новичков. Но самым потрясающим был заколдованный потолок. Его словно не существовало вовсе — вместо каменных сводов над головами детей простиралось бездонное, бархатное ночное небо, усыпанное миллиардами мерцающих звёзд и подернутое легкими, полупрозрачными облаками. Прямо в воздухе, на разной высоте, абсолютно неподвижно парили тысячи тонких восковых свечей, заливая зал мягким, живым и трепетным светом. «Гермиона в поезде взахлёб читала мне, что этот потолок заколдован. Она видела это в книге "История Хогвартса"», — мысленно передал Гарри сестре, завороженно крутя головой во все стороны. «Я знаю, Гарри. Я тоже это слышала. Но одно дело читать, а другое — видеть самой. Это выглядит как самое настоящее, чистое чудо», — отозвалась Виола, чувствуя, как в кармане её мантии приятно, успокаивающе греет ладонь её собственная палочка из светлой омелы. Профессор Макгонагалл уверенно прошла к судейскому столу, за которым сидели преподаватели, и установила перед первокурсниками высокий, колченогий деревянный табурет. На него она бережно, словно величайшую ценность, опустила старую волшебную Шляпу. В ту же секунду в огромном зале воцарилась такая глубокая тишина, что было слышно лишь тихое потрескивание свечей. Внезапно Шляпа дернулась, складка у её полей широко раскрылась, наподобие человеческого рта, и она громко, звучно запела.

***

Oh, you may not think I’m pretty, But don’t judge on what you see, I’ll eat myself if you can find A smarter hat than me. You can keep your bowlers black, Your top hats sleek and tall, For I’m the Hogwarts Sorting Hat And I can cap them all. There’s nothing hidden in your head The Sorting Hat can’t see, So try me on and I will tell you Where you ought to be. You might belong in Gryffindor, Where dwell the brave at heart, Their daring, nerve and chivalry Set Gryffindors apart; You might belong in Hufflepuff Where they are just and loyal, Those patient Hufflepuffs are true, And unafraid of toil; Or yet in wise old Ravenclaw, If you’ve a ready mind, Where those of wit and learning, Will always find their kind; Or perhaps in Slytherin, You’ll make your real friends, Those cunning folk use any means To achieve their ends. So put me on! Don’t be afraid! And don’t get in a flap! You’re in safe hands (though I have none) For I’m a Thinking Cap!

***

красивой на вид я могу и не быть, Но только по виду не стоит судить, И знайте, я съем скорее себя, Чем вы шляпу найдёте умнее меня. Все ваши цилиндры и котелки Бесспорно, красивы, блестящи, черны… Но в Хогвартсе я в своём роде одна И все их смогу превзойти без труда. Ничто не сокрыть вам в своей голове, Я всё разгляжу! Так позвольте же мне Распределенье быстрее начать, Чтоб должное место вам указать. Путь в Гриффиндор — всем храбрым сердцам, Лишь только бесстрашные учатся там. Благородство и смелость дают им успех — Гриффиндорцы отвагой отличны от всех. Может, судьба в Пуффендуй привести, Здесь правда и преданность будут в чести — Пуффендуйцы честны, терпеливы, скромны, И труда никогда не боялись они. Если знаний гранит тебе по зубам, То тогда тебя ждёт факультет Когтевран. Тот, кто учится здесь, — тот славен умом, Тяга к знаниям с детства заложена в нём. Ну, а если хитёр ты и к цели идёшь, Ничего не стесняясь, то тогда попадёшь В Слизерин, где всегда среди равных тебе Настоящих друзей ты отыщешь себе. Так не бойся того, что ждёт впереди! И бесстрашно ко мне за советом иди! Ты в надёжных руках, Надевай же меня — и получишь ответ!

***

Макгонагалл строго развернула длинный, шуршащий свиток пергамента. — Тот, чье имя я сейчас назову, должен выйти вперед, надеть Шляпу на голову и сесть на табурет, — объявила она. — Абботт, Ханна! Маленькая девочка с пухлым розовым лицом и светлыми косичками сильно споткнулась, выходя из шеренги, дрожащими руками надела Шляпу, которая тут же сползла ей на самые глаза, закрыв весь обзор, и замерла. Прошло всего несколько секунд, и Шляпа громко, на весь зал выкрикнула. — ПУФФЕНДУЙ! Стол справа разразился дружными аплодисментами. Затем настал черед Гермионы Грейнджер, которая от волнения почти бегом бросилась к табурету и после недолгих раздумий Шляпы отправилась на Гриффиндор. Когда вызвали Драко Малфоя, Шляпа едва коснулась его гладких платиновых волос, как тут же, даже не садясь толком, яростно заорала: «СЛИЗЕРИН!». — Нотт, Теодор! — четко выкрикнула профессор Макгонагалл. Кудрявый мальчик спокойно отделился от толпы замерших первокурсников. Вайолет внимательно следила за каждым его движением. Он шел удивительно размеренной, ленивой, но полной врожденного достоинства походкой. В его осанке и выражении лица не было ни капли того животного страха или волнения, которое сейчас сковывало всех остальных детей. Сев на табурет, он замер, слегка закинув ногу на ногу. Шляпа опустилась ему на лоб, закрыв серые глаза. Прошло около полуминуты. Было видно, как Шляпа тихо, едва заметно шевелится, шепчась с ним наедине, а Теодор лишь слегка кривил бледные губы в своей привычной ироничной манере, словно спорил с ней. — СЛИЗЕРИН! — наконец громогласно провозгласил старый головной убор. Теодор спокойно снял Шляпу, аккуратно вернул рукой на место свои темные кудри и направился к зеленому столу. Старшекурсники-слизеринцы приветственно захлопали его по плечам. Садясь на скамью, Тео первым же делом обернулся и посмотрел сквозь зал прямо на Виолу, словно его во всем этом огромном помещении интересовал только её выход.И этот момент, заставивший зал затаить дыхание, наконец настал. — Поттер, Вайолет! — голос профессора Макгонагалл эхом ударил под заколдованным потолком. По Большому залу мгновенно, точно взрывная волна, прокатился оглушительный, шокированный и невероятно громкий шепот сотен голосов. Старшекурсники за всеми четырьмя столами буквально повскакали со своих мест, наваливаясь на столы и вытягивая шеи, чтобы разглядеть девочку. — Поттер? Она сказала Вайолет Поттер? — У Мальчика-Который-Выжил есть сестра-близнец?! Почему об этом молчали газеты? — Посмотри на ее руку! У нее на кисти тоже шрам! О Мерлин, она копия Лили Поттер! — Она ведь рыжая...Наш факультет, Гриффиндор точно заберет её! Уизли, подвиньтесь! Виола почувствовала, как земля буквально уходит у неё из-под ног, а в ушах начинает звенеть от чужого навязчивого внимания. Но в ту же секунду её ментальная связь с Гарри буквально заискрилась, наполнившись его мощнейшим, чистым импульсом братской поддержки.  «Иди, Виола. Слышишь меня? Я рядом. Всё будет хорошо, просто иди вперёд», — его мысль была твердой и горячей, хотя сама Виола через их узел отчетливо чувствовала, как у самого Гарри от страха за неё пересохло во рту и похолодели пальцы.Она сделала глубокий, ледяной вдох, упрямо расправила хрупкие плечи и уверенно, не опуская головы, подошла к табурету. Сев на жесткое дерево, она на одно короткое мгновение увидела перед собой бушующее море из сотен устремленных на неё глаз, а в следующую секунду тяжелая, пыльная Шляпа опустилась ей на голову, погружая мир вокруг в абсолютную темноту. — О-о-о... — прямо в её голове раздался тихий, скрипучий, сухой, но невероятно глубокий и древний голос. — Какая удивительная, какая невероятно редкая гостья. «Пожалуйста, только не туда, где ценят эгоизм, жестокость и слепую гордыню», — мысленно, изо всех сил попыталась сформулировать свою просьбу Вайолет, крепко сжимая пальцы на коленях. — Жестокость? Эгоизм? Нет-нет, в тебе этого нет и в помине, — хмыкнула Шляпа прямо в её сознании, заставив Виолу вздрогнуть. — Твое сердце до краев полно редкой, искренней доброты и глубокого сострадания к миру. Ты готова броситься на защиту совершенно незнакомого человека, не задумываясь о собственной безопасности и последствиях. Это чистокровная черта Гриффиндора, о да...Мужество в тебе бьет горячим ключом, девочка. Но посмотри, как глубок, как невероятно тонок твой разум! Твое безграничное любопытство, твое упрямое стремление докопаться до самой сути вещей, твоя поразительная интуиция... Палочка из светлой омелы с волосом серебряного единорога, надо же! Это выбор человека с великим, пытливым умом и кристально чистой душой. Когтевран принял бы тебя с распростертыми объятиями, дитя мое. Из тебя вышла бы великая ведьма, способная разгадать любые тайны магии... Шляпа замолчала на несколько долгих секунд, словно взвешивая что-то на невидимых, тончайших ментальных весах внутри её головы. Вайолет полностью затаила дыхание, боясь даже пошевелиться. В огромном Большом зале тем временем потянулись долгие, томительные и напряженные минуты. Профессор Макгонагалл удивленно переглянулась с директором Альбусом Дамблдором. Великий волшебник сидел во главе стола и очень внимательно, серьезно смотрел на рыжеволосую девочку под Шляпой сквозь свои знаменитые очки-половинки, и его пальцы больше не перебирали лимонные дольки. — Куда же мне тебя определить, чтобы не погубить этот алмаз? — тихо, задумчиво пробормотал голос Шляпы. — В тебе есть гордость. Сильная, несокрушимая, истинно королевская гордость, которая никогда не позволит тебе сломаться или прогнуться под ударами судьбы. Ты умеешь блестяще постоять за себя, у тебя невероятно острый, ироничный язык и колоссальная внутренняя независимость от чужого мнения. Ты не боишься идти наперекор любым правилам и авторитетам, если считаешь их несправедливыми. Остролист и Омела...Твой брат Гарри — это огненный щит и меч, это прямое действие и яростная борьба. А ты, Вайолет — ты скрытая мудрость, интуитивное исцеление и тайная, глубинная сила. Ты должна быть там, где твой ум раскроется в полную, сокрушительную силу, где твоя независимость станет твоим главным оружием, а не обузой...Да. Пусть будет так. Спасти и поддержать брата ты сможешь на любом факультете, твоя кровь сильнее стен. Но свое собственное, уникальное имя ты впишешь в историю магии именно здесь...Шляпа сделала глубокий, звенящий вдох и на весь Большой зал, сокрушая тишину, оглушительно выкрикнула. — КОГТЕВРАН! На одну долгую, бесконечную секунду в зале повисла абсолютно шокированная, гробовая тишина. Все без исключения — от первокурсников до преподавателей — были на сто процентов уверены, что сестра Мальчика-Который-Выжил беспрекословно отправится на факультет львов, вслед за многолетней семейной традицией погибших Поттеров. Но уже в следующее мгновение стол Когтеврана буквально взорвался яростными, оглушительными аплодисментами. Старшекурсники в мантиях с синими галстуками с криками вскочили со своих мест, приветствуя и бурно празднуя появление такой невероятной ученицы на их факультете. Виола сняла с головы тяжелую Шляпу и облегченно, счастливо улыбнулась. Она поднялась с табурета и первым же делом посмотрела на Гарри, который все еще стоял в шеренге. В его глазах на долю секунды промелькнула искренняя растерянность от осознания того, что они впервые в жизни будут учиться и жить порознь, на разных факультетах. Но затем Гарри тепло, невероятно ободряюще улыбнулся ей, показывая большой палец. «Когтевран — факультет самых больших умников Хогвартса, Виола! Ты у меня самая умная, ты точно на своем месте! Я так рад за тебя!» — мысленно передал он ей мощнейшую волну искренней гордости и облегчения. «Я буду ждать тебя на уроках, Гарри. Шляпа права — мы справимся со всем, даже будучи за разными столами. Наша связь сильнее факультетов», — ласково ответила она ему в мыслях, уверенно направляясь к столу под непрекращающийся гул аплодисментов. Проходя мимо длинного стола Слизерина, Вайолет чисто курьезно, краем глаза скользнула по лицам учеников и заметила Теодора Нотта. Он сидел, небрежно подперев бледный подбородок рукой, и его проницательные серые глаза провожали её фигуру с глубоким, искренним и нечитаемым интересом. На его губах больше не было ни капли привычной издевательской или ехидной ухмылки — только задумчивое, молчаливое уважение. Он явно совершенно не ожидал, что эта строптивая, горячая рыжая девчонка из поезда окажется на факультете мудрецов и интеллектуалов. Когда Виола на секунду замедлила шаг, Теодор едва заметно, почти призрачно кивнул ей, словно без слов признавая: «Что ж, Вайолет Поттер. Ты продолжаешь меня удивлять. Браво». Через несколько минут, под еще более сумасшедший рев зала, Гарри Поттера, как и ожидалось, распределили на Гриффиндор. Гриффиндорский стол содрогнулся от победных криков близнецов Уизли: «С нами Поттер! С нами Поттер!». Близнецы Поттер теперь сидели по разные стороны огромного, сияющего зала, разделенные пространством и цветами мантий. Но когда на золотых тарелках из ниоткуда материализовался роскошный праздничный ужин, Виола посмотрела сквозь толпу на своего брата. Их взгляды мгновенно встретились в воздухе, а шрамы — у него на лбу, у неё на правой кисти руки — одновременно отозвались легким, ласковым и покалывающим теплом. Ментальная нить между ними оставалась прочной, нерушимой и вечной. Началась их новая жизнь.