Ты молодец, Алистер

После событий в Дасквуде Джейк не выходил на связь. Я вся извелась от нервов. Была уверена, что ФБР его поймало и все это моя вина. Если бы я догадалась, что за всем стоит Ричи, что у него на самом деле не было плана никого убивать. Джейк бы не полез туда, в идеальную ловушку. Зачем вообще он туда ринулся? Опять из-за меня… Так беспощадно глупо, так глупо, что хочется разбить голову о стену. Если бы пошла я, ничего бы не случилось. Если бы он продолжал прятаться, а не спустился в эти шахты… Если бы, если бы… Я готова была ехать в Америку, но боялась, что сделаю только хуже, если в конечном итоге его так и не поймали, и он заметает следы. Потом были атаки на телефон. Первое время Nymos справлялся, хотя я все равно заклеила камеры и заглушила микрофон. Но когда через неделю атаки прекратились, я заметила, что моя геолокация включается сама по себе, а сообщения прочитываются без моего ведома. Сначала я радовалась. Такая активность свидетельствовала, что они все еще ищут Джейка и, возможно, я – их единственная подсказка. Но потом мне стало страшно, я совершенно не понимала, что можно сделать, и у меня не было знакомых, кто мог бы подсказать. Все читалось, они даже не пытались скрыть свои следы, словно запугивали. Когда в очередной раз сообщения от моих родителей оказались прочитанными, хотя я даже поменяла пароль и почту, я поняла, что настало время радикальных решений. Пришлось удалить аккаунты в соцсетях и мессенджерах, сделав общую рассылку, что теперь можно со мной связаться только лично, через родителей, которые жили в том же городе, или по реальной почте. Только тот американский мессенджер, через который мы общались, все оставался на телефоне. Я все надеялась увидеть Джейка онлайн. Это была наша единственная ниточка, все что нас связывало. Если ее разорвать, значит это конец? Конечно, это эгоистично. Если он попробует связаться со мной, то тут же угодит в лапы ФБР. Но если я обрежу эту нить, то шанс, что Джейк когда-либо вновь появится в моей жизни был практически нулевой. Я долго не могла сделать выбор. Разрывалась, придумывала варианты, все они были тупиковыми. Будто те несколько дней переписок были максимумом, уготованным нам судьбой. Мы выжали все, что могли, и это было так прекрасно и так мало, что хотелось плакать от несправедливости. И я плакала. Перечитывала всю нашу переписку по несколько раз и плакала вновь. Наверное, другие сочли бы меня сумасшедшей, зациклившейся, сбегающей от реальности. Как можно любить человека, которого ни разу не видел, не трогал, не чувствовал? Но я любила. Каждое его сообщение: “Спасибо, Алистер”, “Верно подмечено, Алистер”, “Ты единственное, что имеет значение, Алистер”, “Я люблю тебя, Алистер” – вызывало дрожь и слезы. Даже его любимый смайлик “:)” грел мое сердце. Я не знаю, в какой момент это произошло, но факт в том, что во всю эту историю с Ханной я ввязалась ради него, и продолжала ввязываться вновь и вновь, как бы страшно не было, тоже из-за него, – это неоспоримо. И я не была благородной, мне хотелось кричать в небо, что Ханна и другие должны мне. И что Джейк тоже мне должен, а потому не может просто испариться из моей жизни. Последней каплей стали смс моим родителям, с просьбой скинуть мои паспортные данные. Уж не знаю, только ли это было в рамках ещё одной угрозы, или действительно они им потребовались, но я больше так не могла. Свой телефон я утопила в тазике, а затем сдала на переработку. Это было тяжёло. Я понимала, что не просто решаю проблему, но и отрываю что-то важное от себя. Сжигаю заветный мост. Благо, они не пытались взломать моих родителей, видимо сами понимали, что это уже слишком. Или может решили, что раз никакое давление на меня не спровоцировало Джейка появиться, значит я теперь бесполезна. На всякий случай я сняла все свои небольшие сбережения со счетов и закрыла их. Хотелось спрятаться от этого вездесущего взгляда, который будто продолжал смотреть на меня сверху. Каждый мой шаг в отражении уличных камер, каждая покупка на счёте, каждое слово, осевшее в слушающих телефонах. Моя паранойя продолжала расти. Знакомые отваливались, не вынося моих правил, дерганности, зацикленности. Даже работать не представлялось больше возможным, ведь я не могла получать зарплату на счёт, а выдавать её наличкой ни один работодатель не решится. И сидя в темноте своей крошечной квартирки, запись о прописке в которой тоже есть в каком-то документе, на каком-то сервере, я приходила к тому, что не знаю, как теперь жить. Единственным, что наполняло теперь мои будни, были книги и газеты. С утра я узнавала, что происходит в моем мире, а днём и вечером погружалась в другие миры, сбегая от тревожной, поблекшей и обесценившейся реальности.